Всероссийский поместный Собор Русской православной церкви
Что же касается церковной собственности, то она рассматривалась большевиками, во-первых, как производное от государственного бюджета, от субсидий и пожертвований, выдаваемых церковному аппарату вне зависимости от того, хотели или нет этого подданные Российской империи, исповедовавшие самые различные верования или вовсе их не имевшие, и, во-вторых, как обобществление труда и собственности рядовых православных верующих. И то, и другое, считали партийные идеологи, было узурпировано церковной «верхушкой» ради своих узкокорыстных целей и потому национализация церковной собственности есть акт справедливый, есть возвращение народу того, что у него в течение многих столетий было отнято.
В соответствие с этой позицией, власть считала необходимым в первую очередь налаживать отношения не с органами административно-церковного управления, а с гражданами — членами религиозных объединений. Поэтому местным объединениям верующих передавалась бесплатно и в бессрочное пользование бывшая церковная (прежде всего, приходская) собственность.
Важно иметь в виду, что не большевики инициировали процесс секуляризации церковной собственности. Их приход к власти осуществился тогда, когда практически вся она за редчайшим исключением была уже собственностью государства. В канун революций 1917 г. в Российской империи не было юридически оформленной и признаваемой государством общецерковной собственности, т.е. Российская православная церковь не рассматривалась как самостоятельное юридическое лицо, а признавалось лишь частью государственного бюрократического аппарата, одним из органов государственного управления . В Российской империи право собственности, весьма ограниченное и жестко контролировавшееся гражданскими властями, признавалось лишь за отдельными «церковными установлениями» — приход, монастырь, духовное учебное заведение и т.п.
Многое объяснялось и той политической обстановкой, которая складывалась в стране. Власть не желала, чтобы Церковь, занявшая откровенно антиправительственную позицию и включившаяся в политическую борьбу, использовала в этой борьбе материальные ресурсы, унаследованные от прошлого строя.
Стоит подчеркнуть, что декрет не ставил задачи разрешить раз и навсегда все проблемы, связанные с правовым положением религиозных организаций в новом рождающемся обществе. Причастные к его разработке партийные и государственные деятели прямо указывали на спорность, нечеткость и двусмысленность некоторых положений декрета, которые предполагалось в дальнейшем при политической стабилизации устранить. Но… началась Гражданская война, и сила оттеснила право.
Послание патриарха Тихона и декрет об отделении Церкви от государства оказались в центре внимания Поместного собора. Ораторы признавали своевременность патриаршего послания. Одновременно все они сходились на том, что требуется конкретно указать «врагов Церкви и Родины» («масонов» и «жидов», как выражались некоторые соборные ораторы), назвать поименно тех, кто предан проклятию, и с кем православные не должны вступать в общение, и, наконец, довести до сведения верующих, что Собор не признает «слуг антихристовых, завладевших ныне Россией».
Общее мнение и настроение собравшихся выразил протоиерей одной из московских церквей Н.В. Цветков, заявивший: «самое сильное место в послании патриарха — анафематствование врагов родины и Церкви и запрещение входить с ними в общение. Хотя это место, при всей его краткости, очень выразительно, но все-таки оно требует объяснений… Собор должен бы выяснить, кого же анафематствует Святейший патриарх. Я высказался бы…за то, что анафематствованию подлежат власти, ныне существующие, которые замыслили предательски погубить Родину и Церковь. Но нужно иметь в виду, что в составе правительства есть лица, которых, по их вере и национальности, анафематствование не может касаться. Собору следует выразить свое отношение к этим нехристианским лицам, играющим большую и пагубную роль. Затем анафематствованию должны подлежать сознательные исполнители велений правительства и бессознательные элементы, которые по злой воле и трусости исполняют повеление этой власти» .
Единство мнений членов Собора проявилось также при выработке постановления относительно декрета об отделении Церкви от государства. С.Н. Булгаков в заседании одного из соборных отделов предлагал учитывать следующее: «Перед нами два положения: объявить народных комиссаров врагами Церкви и народа, и нужно самые действия объявить противохристианскими, сознательные исполнители коих подлежат отлучению. Пункт же о неповиновении декрету требует змеиной мудрости: некоторые пункты декрета (свобода совести, светская регистрация) приемлемы, и с ними можно согласиться» .
В окончательно принятом 25 января постановлении Собора декрет Совнаркома был охарактеризован как «злостное покушение на весь строй жизни Православной церкви и акт открытого против нее гонения», и всякое участие «как в издании сего враждебного Церкви узаконения, так и в попытках провести его в жизнь» расценивалось как несовместимое с принадлежностью к Церкви, караемое вплоть до отлучения от Церкви . В этот же день, вечером, на закрытом заседании Собор вынес специальное постановление о том, чтобы «на всякий случай болезни, смерти и других печальных для патриарха возможностей предложить ему избрать несколько местоблюстителей патриаршего престола, которые в порядке старшинства и будут блюсти власть патриарха и преемствовать ему». Патриарх Тихон выполнил это постановление, что в дальнейшем стало спасительным для сохранения каноничной высшей церковной власти в Русской церкви.
Реакция Церкви на политическую ситуацию в стране, на правительственные решения и акты относительно положения и деятельности религиозных объединений показала, что и патриарх, и Собор, по существу, отказались признать обязательным для Церкви исполнение основного правового акта советской власти в отношении религиозных организаций — Декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви. Это было воспринято властями как открытое вмешательство Церкви в сложную политическую ситуацию в стране, как акт ее дестабилизирующий, как призыв к верующим перейти к открытому неповиновению и сопротивлению существующим органам власти.
Тому подтверждением стала прокатившаяся по европейской части России в феврале-марте 1918 г. волна противодействия попыткам местных властей провести декрет в жизнь. Организовывались массовые крестные ходы и богослужения на площадях в поддержку «гонимой Церкви». Кое-где возле церквей происходили столкновения, совершались акты насилия в отношении работников советских органов власти. Коллективные петиции с требованиями отменить декрет, с угрозами массового сопротивления направлялись в адрес правительства.
Повсеместно распространялись листовки, прокламации и воззвания с призывами поддержать позицию патриарха и Собора в противостоянии «самозванной власти». К примеру, в одной из листовок, изданной Поместным собором под красноречивым названием «Анафема патриарха Тихона большевиков» , верующим разъяснялось в отношении кого направлены меры церковного наказания: «Патриарх Московский и всея России в послании возлюбленным о Господе архипастырям, пастырям и всем верным чадам Православной Церкви Христовой обнажил меч духовный против извергов рода человеческого — большевиков и предал их анафеме. Глава Православной Церкви Российской заклинает всех верных чад ее не вступать с этими извергами в какое-либо общение».
Предлагалась и обязательная для всех верующих линия поведения в отношении анафематствуемых: «Родители, если дети ваши — большевики, требуйте властью, чтобы отреклись они от заблуждений своих, чтобы принесли покаяние в великом грехе, а если не послушают вас, отрекитесь от них. Жены, если мужья ваши — большевики и упорствуют в служении сатане, уйдите от мужей ваших, спасите себя и детей от заразы, губящей душу. Не может быть у православного христианина общения с слугами дьявола на небесах». Церковь Христова призывает вас на защиту православной веры«.
На Соборе была образована специальная комиссия во главе с А.Д. Самариным, которой поручалось поддержание связей с властями. 15 марта она посетила Совнарком, где была принята управляющим делами СНК В.Д. Бонч-Бруевичем, наркомами Д.И. Курским и М.Т. Елезаровым. Глава делегации А.Д. Самарин заявил: «мы хорошо знаем, какое единодушное чувство глубокого и сердечного возмущения вызвали во всех преданных Церкви православных людях изданный вами декрет о свободе совести и все распоряжения ваши, коими Церковь стесняется в своей жизни и лишается своего достояния. На все это Православная церковь смотрит, и не может смотреть иначе, как на тяжелое и ничем не вызванное с ее стороны оскорбление религиозного чувства, и как на насилие, самым вопиющим образом нарушающее ту свободу совести и те начала нелицеприятной справедливости и равноправия, которые вы сами провозглашаете…Будет ведомо вам, что религиозное успокоение ста миллионов православных русского населения, без сомнения необходимое и для государственного блага, может быть достигнуто не иначе, как отменой всех распоряжений, посягающих на жизнь и свободу Церкви» .
По сути властям был выставлен ультиматум: либо будет отменен Декрет об отделении церкви от государства, либо противодействие ему на местах примет массовый и жесткий характер. Заявление Самарина властью воспринято было как свидетельство того, что Церковь перешла грань, отделяющую собственно церковные проблемы от политики, и тем самым оказалась в лагере воинствующей политической оппозиции.
Зимой-весной 1918 г. противостояние Православной церкви и государства было налицо, и все же обе стороны предпринимали некоторые шаги к поиску компромисса. Немало обращений патриарха Тихона, Поместного собора, отдельных иерархов и священников рассматривалось в Совнаркоме, других ведомствах и учреждениях и по ним принимались положительные решения. К слову сказать, и работа Собора, хотя и среди членов правительства, и среди видных и влиятельных большевиков не раз возникало желание закрыть его, не приостанавливалась. Властями разрешалось проведение богослужений в храмах Кремля. В архиве управляющего делами Совнаркома В.Д. Бон-Бруевича сохранилась следующая, относящаяся к этому периоду времени, запись: «После Октябрьской революции в Совнарком довольно часто заявлялись депутации от православных и православной церкви. Мне приходилось их принимать, беседовать с ними, защищать их от несправедливости власти и не только разрешать, но и даже охранять их крестные ходы как в Петрограде, так и в Москве, отвечать на письма патриарха Тихона — все это делать с разрешения и указания самого Владимира Ильича /Ленина — М.Ч./, потому что мы стояли всегда и в этих вопросах на принципиально выдержанной позиции» .
Вторая сессия Поместного собора, продолжавшая свою работу до 20 апреля 1918 г., рассмотрела и ряд проблем внутрицерковного устройства. Среди них вопросы епархиального управления.
Особенно бурные споры разгорелись вокруг процедуры выборов епархиальных архиереев и объема их властных полномочий. Явственно проявилось разделение Собора на две группы. Одна, в основном представители приходского духовенства и мирян, выступала за расширение прав клира и мирян при обсуждении и разрешении данных проблем. Другая, в основном иерархи, всячески отстаивала всевластие и решающую роль епископа во всех вопросах епархиальной жизни. В Определении об епархиальном управлении приоритет в разрешении общеепархиальных дел отдан правящему архиерею. В нем же определены были порядок образования, направления деятельности и устройство некоторых иных органов управления епархиальной жизнью: епархиального совета, благочиннических округов и собраний .
Внимание соборян было обращено и к жизнедеятельности первичной ячейки церковного сообщества — приходу. Почти два месяца в заседаниях комиссий и на пленарных собраниях обсуждался проект приходского устава, цель которого — оживить деятельность приходов, способствовать сплочению верующих вокруг своего приходского храма.
В последний день работы Собор принял Приходской устав. Его первая статья определяла православный приход как «общество православных христиан, состоящее из клира и мирян, пребывающих на определенной местности и объединенных при храме, составляющее часть епархии и находящееся в каноническом управлении своего епархиального архиерея, под руководством поставленного последним священника настоятеля» .
Последующие главы Устава посвящены были приходскому и соборному храмам, причту, прихожанам, управлению приходскими делами, приходским собранию, совету и учреждениям, просвещению населения, имущественным вопросам причта, устройству кладбищ и, наконец, союзам приходов.
Кроме того, Собор принял решения по учреждению единоверческих кафедр, деятельности духовных учебных заведений, расширению внешней и внутренней миссии Церкви. Причислены были к лику святых Софроний Иркутский и Иосиф Астраханский.
В дни работы второй сессии Поместного собора в Москву стали поступать первые известия о столкновениях вокруг православных храмов и монастырей, об арестах и расстрелах епископов, священников, наиболее активных мирян. Откликаясь на них, Собор принял Определение «О мероприятиях, вызываемых происходящим гонением на Православную церковь» (от 18 апреля) . В нем устанавливался порядок произнесения в храмах за богослужением «особых прошений о гонимых ныне за православную веру и церковь и о скончавших жизнь свою исповедниках и мучениках», а также «ежегодное молитвенное поминовение… всех усопших в нынешнюю лютую годину гонений исповедников и мучеников». Епархиальным властям вменялось в обязанность собирать сведения об изъятом церковном имуществе, арестованных служителях культа и прихожанах.
Весной 1918 г. отчетливо проявилось и расслоение в православной пастве в связи с отношением к политическим событиям в стране. Многие и многие из числа рядовых православных верующих поддерживали новую власть, и активно выступали в поддержку декрета об отделении Церкви от государства. Свое отношение к этой части членов Церкви Собор выразил в Определении «О мероприятиях к прекращению нестроений в церковной жизни» (от 19 апреля) . Предусматривались конкретные меры наказания для мирян, священников и епископов, «не покоряющихся и противящихся церковной власти и обращающихся в делах церковных к враждебному Церкви гражданскому начальству и навлекающих через то на Церковь, её служителей, её чад и достояние многоразличные беды». К числу «богопротивных» дел были отнесены: обращение к гражданской власти и гражданскому суду, исполнение или участие в проведении в жизнь требований декрета о свободе совести и иных актов государственной власти, относящихся к деятельности религиозных объединений, отобрание у монастырей и храмов земли и иной собственности. Соответственно определялось и возможное церковное наказание: запрещение в священнослужении, извержение из сана, лишение духовного звания, привлечение к церковному суду, отлучение от Церкви.
Оба Определения были непосредственной реакцией Церкви на происходящие в стране политические события, попыткой вовлечь верующих в противостояние власти, привлечь их к активному участию в антиправительственных акциях. Ситуация усугублялась тем, что Церковь заняло откровенно негативную позицию в отношении не только «церковной политики» советского государства, но и всей его внутренней и внешней политики. К примеру, патриарх Тихон и Собор в специальных посланиях осудили стремление правительства выйти из мировой бойни и заключить мирный договор с Германией. Содержавшаяся в них патриотическая риторика, призывы к продолжению войны «до победного конца», к защите «Земли Русской» несмотря ни на что, по существу обрекали население на дополнительные тяготы и лишения, а в перспективе делали вполне возможным быстрое поражение в борьбе с превосходящим врагом, за которым мог последовать и распад Российского государства.
Хотя в исторической литературе весенние месяцы 1918 г. и рассматриваются как период «мирной передышки», но название это условно. Подразумевается, что от заключения Брестского мира (март) до возникновения фронтов в Сибири, на Волге и Северном Кавказе (июнь) не велось широкомасштабных военных действий. Однако мира не было, шли локальные бои, происходило формирование вооруженных сил и «белых», и «красных», активно действовали подпольные антиправительственные вооруженные группы, вспыхивали мятежи и восстания, шел процесс стихийной национализации церковно-монастырской собственности. Налицо была эскалация насилия, жестокости, классового противостояния, и каждая из сторон совершала шаги навстречу к столкновению, еще более жестокому и беспощадному.
Все это не могло не отражаться на настроении православной паствы. В ее рядах происходила ускоренная поляризация по политическим взглядам, а это, в свою очередь, отражалось и на отношении к Декрету о свободе совести. Как свидетельствовал В.Д. Бонч-Бруевич, «трудящиеся повсюду приветствовали декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви, необходимость которого давно назрела» .
В редакции многих центральных и местных газет и журналов поступало множество писем от приходских священников и рядовых верующих, в которых