Всероссийский поместный Собор Русской православной церкви
Проходившие в стране митинги, собрания, демонстрации, конференции различных общественных организаций нередко принимали специальные резолюции и обращения к власти с просьбой ускорить проведение в жизнь декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви. В подтверждение сошлемся на резолюцию Первой Московской конференции женщин-работниц, состоявшейся в начале 1918 года. В ней, в частности, говорилось: «конференция считает необходимым энергично проводить в жизнь декрет об отделении церкви от государства и школы, так как этот декрет уничтожает все религиозные гонения, существовавшие до сих пор, обеспечивает полную свободу совести, свободу вероисповеданий, делает религию делом совершенно свободного выбора, не обещающим никаких привилегий и не грозящим никакими стеснениями. Обеспечивает воспитание детей в духе истинного знания науки» .
И все же события зимы-весны 1918 г. были в определенной мере неожиданными для большевиков, рассчитывавших на быстрое и относительно безболезненное введение декрета об отделении церкви от государства. Залогом тому были уверенность в полной дискредитации «политического лица» духовенства и органов церковного управления, рост антиклерикальных настроений в массах и ширящаяся поддержка идей светского государства во времена Временного правительства. Не случайно же, что большевики даже и не планировали создание специального государственного органа, ответственного за реализацию их программных установок отделения церкви от государства и школы от церкви. Но провести в жизнь декрет, что называется сходу, оказалось невозможным. К политическому противодействию органов церковного управления и руководителей религиозных организаций присоединилось прикровенное, а где и откровенное недовольство со стороны многомиллионного крестьянства. Если в целом оно поддерживало меры экспроприации церковно-монастырской собственности, провозглашение равенства граждан вне зависимости от их отношения к религии, расторжение «союза» Православной церкви и государства, то относительно таких мер, как устранение из школы Закона Божьего, лишение прихода собственности, введение гражданской метрикации и некоторых других, его позиция была не столь однозначной. И было бы упрощением утверждать, что на сторону Церкви встали лишь представители «свергнутых классов» да отдельные «верующие-фанатики».
Крестьянство выступало в тот момент против, как ему казалось, насильственного «обмирщения» своего традиционного уклада жизни, против ломки «незыблемых», в том числе и в силу «освящения» их православными канонами, устоев жизни «по вере» в российской деревне. Подтверждение тому можно найти и в переписке партийных лидеров. К примеру Е. Ярославский в письме В.И. Ленину отмечал: «Проведение декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви встретило особенно упорное сопротивление в деревне. Целый ряд иногда кровавых столкновений происходит на почве того, что население противится выносу икон и предметов культа из школ. Местные Советы совершенно не считаются с волей подавляющего большинства, а иногда и единодушной волей единоверческого православного населения. Во всех почти рабочих и крестьянских собраниях в провинции подают ораторам записки об этом. На этой почве ведется агитация против Советской власти вообще и падает на восприимчивую почву. На женском съезде в Москве мне было подано 16 записок почти однородного характера: зачем насильно выносят иконы. Были записки и заявления: мы со всем согласны с большевиками, а этот вопрос нас отталкивает от них« .
Мешало проведению декрета и отсутствие на местах подготовленных работников и специальных органов, занимающихся «церковной политикой». Непоследовательность местных властей, которые сами, а то и под нажимом различных социальных групп, явочным порядком, в силу своего разумения, не дожидаясь указаний из центра, претворяли декрет в жизнь. Нередко их «инициативы» шли вразрез законам, издаваемым центром, что зачастую порождало многочисленные конфликтные ситуации между властями и верующими, выливалось в различные формы политического протеста. Эмоционально и откровенно говорилось об этом в одном из писем (апрель 1918 г.) петроградского священника М.В. Галкина управделами Совнаркома В.Д. Бонч-Бруевичу: «На почве издания декрета уже по местам возникали эксцессы, уже пролилась человеческая кровь, которой можно было бы избежать… Часть вины за эту кровь я чувствую на себе. Может быть, я недостаточно настойчиво стучался в Ваши двери, чтобы повторить Вам о том, от чего Вы все равно не уйдете, — о необходимости координировать действия различных комиссариатов, направленные к ликвидации вековой связи между церковью и государством, в каком-то особом аппарате, каким должна явиться особая ликвидационная коллегия, непременно в Москве… Объединение вокруг клерикальных кругов политических элементов страны идет столь быстрыми шагами, что Вы бы ужаснулись, увидев эту картину во весь грозный рост. Отсутствием разъясняющих положений уже ловко пользуются ваши политические противники… Создается и уже создана организация, вплоть до приходских, губернских и всероссийского церковных »комиссаров«. Организации надо противопоставить организацию. Слову — убежденное слово. Силе, если угодно, ту правовую силу, которая могла бы заставить служителей алтаря стоять у алтарей и не вторгаться со специфическим »восторговским« духом в несродную их званию и сану область чистой политики« .
Жизнь настойчиво требовала создания специального органа в системе государственного управления, который бы взял на себя координацию действий в центре и на местах по реализации норм и положений декрета. Первоначально эти обязанности были возложены на образованную в апреле 1918 г. межведомственную комиссию при Наркомюсте, в составе представителей от комиссариатов внутренних дел, просвещения, призрения, а также от православной, старообрядческой, римско-католической, греко-католической и других церквей . Несколько позже, 8 мая 1918 г. по поручению Совнаркома Наркомюст образовал специальный отдел (порядковый номер среди отделов -VIII) по проведению Декрета об отделении церкви от государства в жизнь во главе с П.А. Красиковым.
Отдел должен был в своей работе опираться на Комиссию, состоящую из представителей заинтересованных государственных ведомств и религиозных организаций, и имеющую характер консультативного органа. В.Д. Бонч-Бруевич, бывший одним из идеологов «церковной политики» советского правительства и практических деятелей по ее реализации, на совещании Комиссии так охарактеризовал ее основные задачи:
«1. Разбор и разрешение многочисленных случаев прецедентарного характера, могущих возникнуть при непосредственном применении декрета.
2. Осуществление почина в издании правительственных актов в развитие, дополнение и разъяснение декрета.
3. Выработка инструкции по применению декрета с целью исключения разного понимания его положений и введения единообразия «в осуществлении провозглашенных начал».
4. Помощь другим органам власти в пресечении контрреволюционной деятельности религиозных объединений« .
14 мая состоялось первое совещание VIII отдела, на котором обсуждался план ближайшей его деятельности. В.Д. Бонч-Бруевич, ведший заседание, отметил, что деятельность отдела затрагивает «интимные интересы миллионов граждан Российской Федеративной Советской республики, причем, несмотря на наблюдаемое ослабление влияния религии на население, оно продолжает относиться с болезненной восприимчивостью ко всяким незаконным посягательствам на свободу религиозных убеждений и отправление религиозного культа». А потому перед отделом была поставлена задача руководить «деятельностью мест и властей Российской Федеративной Советской республики, направленной к установлению новых, созданных Октябрьским переворотом, отношений между государством и исповеданиями на обеспечиваемых декретом Совета Народных Комиссаров началах свободы совести и отправления религиозных обрядов» .
Отныне все вопросы, касающиеся взаимоотношения государства с Российской православной церковью, а также и другими религиозными объединениями, и требующие решения правительства, предварительно обсуждались в этом отделе. Разъяснения и указания отдела вплоть до сентября 1918 г. были единственными правовыми документами, регламентировавшими порядок разрешения практических вопросов, связанных с отделением церкви от государства. На отдел же возлагалась задача по борьбе с нарушениями законодательства о культах со стороны как духовенства и церковных организаций, так и местных органов власти .
Не мог отдел обойти своим вниманием и такой острый и спорный вопрос, как предоставление религиозным организациям прав юридического лица и прав на церковную собственность (12 и 13 пункты Декрета). 8 мая в заседании отдела обсуждался доклад профессора М. Рейснера, в котором была сделана попытка определить правовое положение религиозных и церковных обществ в условиях новой социально-политической ситуации. Приведем фрагмент сохранившейся стенограммы заседания, из которого видно, что участники исповедовали различные взгляды и подчас занимали противоположные позиции по обсуждавшимся вопросам:
«Гуковский (сотрудник VIII отдела) — Доклад не разъясняет отмеченного в нем противоречия между предоставленным религиозным обществам правом владения и лишением их прав юридического лица. Ибо раз общество как таковое получает право владения, то оно, значит, становится субъектом права. Но быть субъектом права и не быть ни юридическим, ни физическим лицом — юридический абсурд.
Галкин (сотрудник VIII отдела ) — Допуская, что лишение религиозных обществ прав юридического лица, хотя и грешит против юридической стройности, но теперь, в период борьбы, этого права предоставлять религиозным обществам нельзя по политическим основаниям, что особенно ясно хотя бы из патриаршего обращения.
Красиков (заведующий VIII отделом) — Также подчеркивает революционное время, и то, что крупные церкви (православная, католическая), безусловно, враждебны Советской власти. Это враги, с которыми нужно бороться, и потому никаких послаблений к 12-му и 13-му пунктам декрета допускать нельзя« .
Второго июля начала работу третья сессия Собора. Собралось всего 150 человек, из них 16 епископов . Поскольку к этому времени здание Московской духовной семинарии было национализировано, и там проживали делегаты V Всероссийского съезда Советов, то участников Собора разместили при московских церквах и монастырях. Соборные заседания проводились либо в Епархиальном доме, либо на Троицком подворье, где располагался патриарх и органы высшего церковного управления.
На Соборе продолжилась работа по выработке Определений о деятельности высших органов церковного управления. Рассмотрен был вопрос о местоблюстителе патриаршего престола. Его избрание в случае «освобождения патриаршего престола» предполагалось в соединенном заседании Священного синода и Высшего церковного совета. Местоблюститель возглавляет Церковь в период междупатриаршества и главная его обязанность состоит в проведении в трехмесячный срок Поместного собора для избрания патриарха . В специальном Определении (от 13.08.1918 г.) устанавливался порядок избрания патриарха. В общих чертах он соответствовал процедуре избрания патриарха Тихона . Кроме того, принято было Определение «О положении и штатах Высшего церковного управления» (от 20.09.1918 г.) .
Некоторые Определения Собора касались вопросов организационно-административного порядка и устройства Церкви, финансово-хозяйственной деятельности. Среди них: о временном Высшем церковном управлении на Украине, об устройстве Варшавской епархии, о церковных округах, об учреждении новых епархий и викариатств, о монастырях и монашествующих, о привлечении женщин к церковному служению, о прославлении местных святых и восстановлении празднования дня памяти всех святых Российских, о церковных сборах, имуществе, хозяйстве и т.д.
В то время как на соборных заседаниях обсуждались и принимались решения о внутреннем устройстве Церкви, за стенами Епархиального дома в Лиховом переулке шел процесс государственного обустройства новой страны — РСФСР.
Проект Конституции, опубликованный в центральной и местной прессе, и вынесенный на обсуждение Всероссийского съезда советов, включал в себя специальную статью о свободе совести. Она гласила: «В целях обеспечения за трудящимися свободы совести церковь отделяется от государства, религия объявляется делом совести каждого отдельного гражданина, на содержание церкви и ее служителей не отпускается средств из государственной казны. Право полной свободы религиозной пропаганды признается за всеми гражданами» .
При обсуждении этой статьи столкнулись различные точки зрения среди делегатов относительно содержания «свободы совести» и мер ее обеспечения. Некоторые, например, нарком юстиции П.И. Стучка утверждал, что предложенная редакция статьи есть слепое копирование программ европейских социал-демократических партий, не идущих в «религиозном вопросе» дальше провозглашения свободы совести в ее буржуазном понимании. А потому предлагалось исключить из проекта положение о религии как о деле совести гражданина и о полной свободе религиозной пропаганды. «В самом деле, — рассуждал в связи с последними положениями нарком, — советским юристам придется призадуматься, как соединить некоторые статьи декрета об отделении церкви от государства с этой полной свободой религиозной пропаганды. Мне мерещится, что действительная свобода совести, как ее понимает Маркс, обеспечивается одной свободой антирелигиозной пропаганды, да и только» .
В окончательном тексте Конституции, принятой 10 июля, статья (ст. 13) о свободе совести выглядела так: «В целях обеспечения за трудящимися действительной свободы совести, церковь отделяется от государства и школа от церкви, а свобода религиозной и антирелигиозной пропаганды признается за всеми гражданами» .
В принятой первой Конституции РСФСР (одновременно первой и в истории России) были и некоторые другие статьи, касающиеся «религиозного вопроса»: предусматривалась возможность предоставлять «право убежища» иностранным гражданам, преследуемым за религиозные убеждения (ст.12), вводились ограничения политических прав в отношении монашествующих и служителей культа (ст.65).
С принятием Конституции основные положения декрета об отделении церкви от государства стали нормой конституционного права, а VIII отдел Наркомюста призван был теперь, наряду с проведением декрета в жизнь, обеспечивать и контролировать соблюдение статьи 13-й Конституции РСФСР. Чтобы добиться этого Наркомюст разработал специальную инструкцию «О порядке проведения в жизнь декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви», которая была опубликована как постановление Наркомата внутренних дел (НКВД) 30 августа 1918 г. . Она состояла из шести разделов: 1. О церковных и религиозных обществах. 2. Об имуществах, предназначенных для совершения религиозных обрядов. 3. О прочих имуществах. 4. О метрических книгах. 5. О религиозных церемониях и обрядах. 6. О преподавании религиозных вероучений.
Работа третьей сессии Собора пришлась на самый кровавый этап гражданской войны. Летом и осенью 1918 г. страна окончательно раскололась, начались масштабные военные действия противоборствующих сторон, арсенал гражданской войны пополнился еще одной формой борьбы — взаимным террором. Гибли верующие и неверующие, священники и комиссары, коммунисты и беспартийные, «красные» и «белые». Усугубило ситуацию в России и способствовало умножению жертв и страданий народа, сделало исход борьбы неопределенным и тем самым затянуло гражданскую войну — вмешательство иностранных государств, вторжение на территорию России войск немецких, английских, японских, румынских. Добавим сюда и установление Антантой военно-экономической блокады Советской России, что было грубейшим нарушением международного права, акцией по существу террористической, немилосердной, варварской, способствовавшей усилению голода и распространению эпидемий в России, повлекших за собой гибель значительной массы населения страны.
Потому и вся работа третьей сессии Собора проходила в нервной, временами митинговой обстановке. Соборяне особенно болезненно реагировали на принимаемые властью акты, касающиеся Православной церкви. Это наглядно проявилось при обсуждении инструкции Наркомюста от 30 августа.
На частном совещании 1 сентября у патриарха Тихона в Троицком подворье предлагалось в качестве ответной меры ввести в стране интердикт: закрыть все церкви, прекратить повсеместно совершение всех религиозных обрядов и треб. Многие ораторы — епископы и влиятельные лица из мирян — горячо ратовали за него. Однако немало было и тех, кто возражал, указывая на то, что рядовые верующие не поддержат решения Церкви об интердикте. Приведем фрагмент из протокола заседания:
«А.В. Карташев — Инструкция принуждает нас к принятию грудью боя. И хотя угашать дух перед боем не полагается, но я не считаю грехом в данном случае несколько сдержать пыл наших