Xreferat.com » Рефераты по социологии » Место и роль национальной идентичности в ситуации социокультурного кризиса в России конца XIX – начала ХХ века

Место и роль национальной идентичности в ситуации социокультурного кризиса в России конца XIX – начала ХХ века

совершенно неоправданными. Указывая на чуждость русской культуре обычаев и нравов малороссов и белороссов (они имели польское происхождение), К.Н. Леонтьев подчеркивает их более глубокую духовную связь с Россией, которую усматривает в исповедуемом этими народами православии. А всякое покушение на православие, как мы помним, приравнивается им к покушению на смысложизненные интересы русского государства, на универсальную, истинно духовную идею византизма. Общественное движение в России в поддержку насильственного подавления польского восстания 1863 года философ называет «национальным» и замечает, что «давно уже все русское общество не содействовало правительству с таким единодушием и усердием, как во время этого польского мятежа». Показательно, что русское общество в то время как бы утратило «естественность восприятия действительности», оказалось не в состоянии понять очевидное: поляки не хотели принадлежать России, ведь они имели собственную традицию государственности (т.н. «шляхетская республика»), собственную религию (католичество), уникальную культурную историю. Видимо, главная беда Польши заключалась в ее католическом вероисповедании. К.Н. Леонтьевым Польша рассматривается как «враждебная сила», которую необходимо подвергнуть «полной ассимиляции». Своеобразие национальной самооценки К.Н. Леонтьева проявилось в полной мере в следующем его высказывании: «Мицкевича считают лучшим поэтом Польши, а он развился под русской властью». Тем самым философ пытается обосновать «благотворное» влияние иностранного «ига» на развитие культуры «порабощенной» нации. Но тогда мы вынуждены будем признать, что Польша обязана России и гениальным Шопеном, и его учителем Эльснером, и композитором Липиньским, и поэтом Словацким. Очевидно, что здесь имеет место большая идеологическая натяжка, «игравшая на руку» политически конъюнктурному оправданию имперских (державных) притязаний России.

Таким образом, Польша так же, как и другие славянские народы, включалась К.Н. Леонтьевым в орбиту «славянского византизма», которому, судя по всему, отводилась роль «плацдарма» в реализации исторического и религиозного предназначения России: распространении и утверждении «византизма вселенского». Козырем России в отношениях со славянским миром было мощное государство, которое К.Н. Леонтьев назвал «великой силой славянства», призванной обеспечить «всеславянскую независимость» и помочь «всему человечеству» противостоять разрушительной силе анархии. Таким образом, «вселенский византизм» представляет собой логический итог религиозно-политического проекта русской национальной идентичности К.Н. Леонтьева. Нам представляется, что в данном проекте, духовным ядром которого выступает византизм, религиозно-мессианский смысл неотделим от великодержавного комплекса притязаний, что явно указывает на преемственность с теорией Филофея.

Подводя итог вышесказанному, проследим общую логику национально ориентированной мысли К.Н. Леонтьева.

Осмысление феномена национального осуществляется им через призму культуры, под которой подразумевается совокупность самобытных «отвлеченных идей» религиозного, государственного, философского, нравственно-психологического характера. Формой, не позволяющей этим идеям «разбегаться», является нация, имеющая племенные корни, но сущностно определяемая культурой. Культурная сущность нации (индивидуальность, уникальность) как определенной «телесности» заключается в национальности – особой идее, выступающей квинтэссенцией культурной уникальности на общенациональном уровне и «отвечающей» на уровне индивидуального восприятия за принадлежность человека к нации. Задача сохранения национальности как культурной уникальности возлагается на культурный национализм, под которым подразумевается политика, осуществляемая государством или (если таковое отсутствует) влиятельными политическими силами, направленная на культурное обособление нации, т.е. на сохранение и воспроизводство ее культурной самобытности (национальности) в «быте, духе, учреждениях», и предполагающая последовательную реализацию национального идеала. Национальный идеал имеет субъективно-проективную природу, поскольку создается (конструируется) людьми (идеологами) как определенная совокупность признаков духовно-культурной уникальности народа, которую необходимо сохранить или создать. В таком случае национальный идеал выступает у К.Н. Леонтьева проектом национальной идентичности.

Духовно-смысловым ядром русского национального идеала К.Н. Леонтьева является византизм, имеющий три составляющие: православие, самодержавная государственность, культурно-бытовая уникальность русского народа. В его рамках, безусловно, доминирует конфессиональный элемент, тесно сопряженный с религиозно-мессианскими и державно-имперскими устремлениями. В соответствии с этим К.Н. Леонтьев выступает выразителем имперской парадигмы идентичности. Русский культурный национализм как практическая реализация программы византизма имеет два аспекта: внутринациональный (сближение элиты с народом, в котором живы византийские идеалы) и геополитический (от «славянского византизма» к «византизму вселенскому»). Таким образом, К.Н. Леонтьев в своих «национальных» убеждениях выступает, по сути, выразителем имперской программы идентичности: его интерпретация «русского национального идеала» представляет собой причудливый синтез локального и универсального, русского и имперского.


2.2 Н.А. Бердяев: религиозная теория «нации-народа»


После господства материализма и позитивизма в философии, определявших развитие русской мысли на протяжении нескольких десятилетий, в конце XIX – начале ХХ в. наметился поворот к идеализму и религии. Бывшие «легальные марксисты», к числу которых принадлежал и Н.А. Бердяев (1874 – 1948), в сборниках «Проблемы идеализма» (1902), «Вехи» (1909), «Из глубины» (1918) обратились к тем проблемам, которые в свое время волновали К.Н. Леонтьева: критика идеи эгалитарно-либерального прогресса, идей всеобщего блага и всеобщей пользы, доказательство невозможности и опасности их реализации, анализ кризисных явлений в русском обществе.

Проявления социокультурного кризиса в Европе и в России на рубеже XIX – ХХ вв. Н.А. Бердяев связал с засильем, всесторонним доминированием цивилизаторских основ бытия (секуляризма, господства техники, предельного рационализма, пр.). Вместе с тем на рубеже веков философ констатировал распад этой механико-детерминистической картины мира. Следуя циклической исторической парадигме, Н.А. Бердяев утверждал, что должна произойти «ритмическая смена эпох», сопровождающаяся переходом от новоевропейского рационализма к «иррационализму или сверхрационализму средневекового типа». Причем признаки подобного перехода философ, безусловно, мог наблюдать в социокультурном развитии России конца XIX – начала ХХ века (религиозное возрождение, символизм, «эпидемия мистики» и др.).

В жизнеустройстве новой эпохи ведущую роль философ отвел культуре, основанной на идее Духа (идее Бога), которая призвана стать альфой и омегой «новосредневековой» картины мира, что обеспечит доминирование культуры над всеми сферами жизни общества (прежде всего над политикой). В идее культуры, сформулированной Н.А. Бердяевым, уже определены основные критерии и направленность новой социокультурной идентичности: единственный универсальный для всех людей путь к единству он видел в возвращении человека к Богу. Закономерным итогом этого процесса, по мысли философа, должно явиться «религиозное преображение» человека, формирование соответствующих ценностных установок в культуре.

1904 – 1916 гг. составляют важный для Н.А. Бердяева период его философского самоопределения, поиска основных тем творчества. Для окончательной кристаллизации мировоззренческой позиции Н.А. Бердяева огромное значение имела русская революция 1905 г., под влиянием которой он осознал «несостоятельность всех отвлеченных, бесплотных, рационалистических решений вопросов общественности». Именно революция предельно заострила важнейшие «вопросы общественности», ответить на которые философ попытался в ряде своих статей, объединенных в сборник под общим названием «Духовный кризис интеллигенции. Статьи по общественной и религиозной психологии (1907 – 1909 гг.)». Общую идейную направленность сборника сам Н.А. Бердяев определил следующим образом: желание «положить в основу общественного миросозерцания идею личности и идею нации». В таких статьях, как «Русские богоискатели» (1907), «К психологии революции» (1907), «Из психологии русской интеллигенции» (1907), «Распря церкви и государства в России» (1907), «Больная Россия» (1908), «Россия и Запад» (1908), «К вопросу об интеллигенции и нации» (1908), «Черная анархия» (1909) и др., философ обращается к анализу причин острого социокультурного кризиса, переживаемого Россией в начале ХХ в., и указывает среди них главную – отсутствие в русском обществе национального самосознания (соответственно нашей терминологии – национальной идентичности).

Обращение к проблеме нации, которую философ подверг глубокому осмыслению, пытаясь доказать ее экзистенциальное значение для человека, следует считать «антиэнтропийной» реакцией творческой личности на глубокий кризис идентичности, поразивший русское общество на рубеже XIX – ХХ веков. Начиная с 1907 г., проблема «национального» занимает в философско-публицистическом творчестве Н.А. Бердяева одно из ведущих мест. События Первой мировой войны еще более углубили интерес философа к национальному фактору в истории, заставили его еще теснее сопоставить проблематику нации и неблагополучия российской действительности, что нашло отражение в работе «Судьба России» (1916).

Важно отметить, что основные идеи, высказанные Н.А. Бердяевым по проблеме нации (в т.ч. русской) в дореволюционный период своего творчества, были дополнены и развернуты им в ряде более поздних произведений: «Философия неравенства» (1918), «Смысл истории» (1922), «Новое средневековье» (1924), «Судьба человека в современном мире. К пониманию нашей эпохи» (1934), «О рабстве и свободе человека. Опыт персоналистической философии» (1939), «Русская идея» (1946), на которые мы также будем опираться по ходу рассуждений.

Поскольку проблема нации впервые была осмыслена Н.А. Бердяевым (как и К.Н. Леонтьевым) в контексте российского кризиса конца XIX – начала ХХ века, то и мы в своем анализе его идей последуем логике философа. Русское общество того времени нуждалось в прочном жизнеутверждающем фундаменте, и лучшим «материалом» для него Н.А. Бердяев посчитал именно идею нации: преодоление кризиса он связывает с необходимостью создания русской нации.

Главным объектом критики Н.А. Бердяева стала господствовавшая в русском обществе того времени социально-политическая идентификация, имевшая, с его точки зрения, мощный дезинтегрирующий потенциал и проявившаяся в «расколе всех частей народного организма». Он писал: «Народ распадается на «левых» и «правых», на две расы… «Левые» считают «правых» почти что не за людей, каждый «правый» представляется злодеем, и так же относятся «правые» к «левым»… Видно далеко отошло от Христа общество, в котором так крепко засел нечистый дух». Если К.Н. Леонтьев во второй половине XIX в. предлагал «подморозить» русскую национальность, и тем самым уберечь нацию от распада, то в начале ХХ в. на фоне общественного «разложения и гниения» Н.А. Бердяев не видит русской нации вообще. В отличие от своего предшественника он не верит в созидательный потенциал внешнего принуждения, связывая возможность национального единения исключительно с переменами в сознании человека.

Причину глубокого общественного кризиса, анархизации, «разложения» русского общества философ видит, прежде всего, в кризисе веры, который надеется преодолеть посредством «духовной реформы», реализованной по двум направлениям: личностного и национального самоуглубления. По мысли философа, каждый человек должен осознать себя личностью «в абсолютном ее значении» и членом нации «в абсолютном ее предназначении».

Прежде всего, укажем, что под идеей нации Н.А. Бердяев подразумевает «религиозную идею народа как целостного организма». Смысл данного определения проясняет предложенная философом трактовка идеи народа.

Он критикует «народническое», или сословно-классовое понимание интеллигенцией народа как простонародья, «угнетенных» слоев общества (крестьянства и пролетариата). Стремясь преодолеть деструктивную, антикультурную направленность такой «количественной конструкции понятия народа», Н.А. Бердяев выступает с призывом о переходе «к новому сознанию идеи народа как высшей реальности». Философ формулирует собственное понимание народа, подразумевая под ним не эмпирическую, а мистическую умопостигаемую реальность, которая не поддается опытному наблюдению и рациональному конструированию. В существование такой реальности, полагает Н.А. Бердяев, необходимо верить. Соответственно критериями принадлежности к народу (или к нации), по мнению философа, не могут выступать ни социальный статус, ни уровень материального благосостояния, а только ощущение сопричастности этому живому мистическому организму. Для этого недостаточно разумом осознать свою принадлежность к народу, необходимо большее: внутреннее постижение смысла этой объективной целостности, «принятие внутрь себя» не только факта ее существования, но и ее судьбы. Но главное: слиться с народом можно только на почве религиозной веры.

Идея нации-народа включает в себя коренную переоценку мыслителем понятия «интеллигенция», которая была произведена в т.ч. в сборнике «Вехи». Н.А. Бердяев противопоставляет «традиционно-русский» и «общенациональный, общеисторический» смыслы слова «интеллигенция». Под первым он подразумевает «социально-групповое» понимание, разлагающее по своей природе, обусловившее историческую оторванность интеллигенции от народа. Второй, «истинный» («всенародный и общечеловеческий, сверхсословный и сверхклассовый, внепартийный и внекружковый») смысл этого слова заключается в том, что интеллигенция не есть социальный класс, принадлежность к ней должна определяться только личными качествами человека.

Для Н.А. Бердяева интеллигенция – это «лучшие, избранные люди страны, создатели духовной культуры нации», это «наиболее образованная, наиболее развитая, наиболее благородная, наиболее талантливая и творческая» часть общества, «носительница народных идеалов, а не интересов». Именно в интеллигенции он усматривает то духовное аристократическое (иерархическое) начало, без которого для него немыслимо само бытие. Он с сожалением констатирует преобладание в России именно сословно-классового понимания интеллигенции. Причем, по мнению философа, интеллигенция, появившаяся на культурной арене России в 60-е годы XIX века, сама в силу своей некультурности, малообразованности, бездарности культивировала в обществе отношение к себе как к корпоративной группе, а к народу как к совокупности простолюдинов.

Философ доказывает необходимость качественного сдвига в общественном мировоззрении: разрыв между интеллигенцией и народом удастся «свести на нет» только в том случае, если «будут сломаны и сметены все основы традиционного интеллигентского мировоззрения». Результатом переворота в сознании должно стать изживание антинационального представления интеллигенции о народе, которое может осуществиться только при условии обращения к Богу противостоящих друг другу социальных групп, только на почве единого для всех религиозного в своей основе национального сознания.

Перемену в сознании, «внутреннюю революцию» мыслитель связывает с обретением религиозного центра жизни. Преодоление социальной вражды должно осуществиться на религиозной почве, а для этого необходимо избавиться от губительного максимализма, покаяться в грехе богоотступничества, самодовольства и самоутверждения, осознав себя не радикалами или консерваторами, а, прежде всего, верующими. Единство нации-народа зиждется на общей религиозной вере.

Таким образом, в отказе от узкогрупповых критериев социальной идентичности и в утверждении универсальной для всех слоев общества религиозной идентичности философ видит единственный способ преодоления центробежных тенденций в «переходной» действительности конца XIX – начала ХХ века. Именно идея нации-народа была выбрана Н.А. Бердяевым в качестве важнейшего социокультурного интегратора переходного времени. Русская нация-народ, общерусское национальное сознание для философа – это цель, а не данность, это «идеальная норма, которая должна быть реализована».

В контексте идеи нации-народа Н.А. Бердяев осмысливает проблему государства. Он настаивает на том, что государство не должно быть самодовлеющей силой, подчиняющей своим интересам все стороны жизни народного организма (в т.ч. религию), что имело место в Российской империи. Мыслитель признает неизбежность и даже необходимость существования государства, под которым понимает «объективную природную и историческую реальность», имеющую в идеале «сверхвременной и сверхмпирический характер», но предостерегает от отношения к государству как к абсолютной ценности. Должен произойти переворот в сознании: важно осознать, что «государственная власть – покорный слуга нации», а не наоборот. Для этого государство (в лице своих представителей) должно стать на национальную позицию, выработать сознание единства своего и национального бытия.

Н.А. Бердяев отстаивает религиозные критерии идентичности русского общества, предполагающие соборное понимание идеи нации, где нация – прежде всего, «соборная личность», а государство – лишь ее «подчиненная функция». Идея соборности подразумевает тотальную цельность духа, как на индивидуальном, так и на социальном уровне. Соборность истинную (религиозную в основе) философ противопоставил «ложной общности», которую, по его мнению, скрепляла православная идеология самодержавия, утверждавшая извращенные формы религиозной идентичности. Таким образом, нация мыслится Н.А. Бердяевым как живое, эмпирическое воплощение идеи соборности, культурный проект ее осуществления, ее духовно-практическая эманация. Идея нации стала для Н.А. Бердяева важнейшим контекстом для воплощения идеала социокультурной целостности. Идея нации-народа обосновывается Н.А. Бердяевым не только конкретно-исторически, но и метафизически, через обнаружение ее трансцендентных начал.

Далее, нации рассматриваются философом как исторические образования, заложенные «в глубине природы, в глубине бытия». Возникновение «исторических наций» – космогонический процесс, сущность которого состоит в выделении по божьей воле конкретного индивидуального образа из безликой природы расового хаоса. С этой точки зрения, нация выполняет космическую функцию преодоления хаотических тенденций в культурно-историческом бытии человечества, его оформления, упорядочивания. По Бердяеву, нация есть порождение «совершенно своеобразной исторической действительности», поэтому для определения нации философ признает значимость (большую или меньшую) таких идентифицирующих признаков, как кровное родство, общая территория проживания, язык, собственное государство, общая религиозная традиция. Похожим образом трактовал нацию и К.Н. Леонтьев. Но для Н.А. Бердяева все перечисленные признаки второстепенны, вспомогательны, поскольку под нацией философ подразумевает, прежде всего, «таинственное единство исторической судьбы», что фактически перекликается с понятием «русская идея» в интерпретации В.С. Соловьева. Природа нации субстанциональна, т.е. вневременна и неистребима в своих «органических», «бездонно глубоких корнях».

Бытие нации имеет у Н.А. Бердяева религиозное оправдание: природа нации мистична («иррациональная тайна»), в ней заключена тайна Божьего замысла (судьба). Поэтому сущность нации «неопределима ни по каким рационально уловимым признакам», она неразложима на части, человек ее может постичь только в собственной глубине. Национальное сознание – это, по Н.А. Бердяеву, «сознание единства исторической судьбы», но не рациональное, а сверхрациональное, мистическое чувство сопричастности национальному единству. Другими словами, нация рассматривается Н.А. Бердяевым как предмет веры. Получается, что религиозность (не религия!), с одной стороны – непременное условие (предпосылка) национального бытия, а с другой – его неотъемлемая часть, краеугольный камень.

Историческая судьба нации есть «вечная ценная цель» ее бытия. Данная цель имеет два измерения реализации, которые мы обозначим как историческое и сверхисторическое. Историческая цель нации состоит, по мнению философа в том, что внутри себя нация должна стремиться к «наиболее полной форме бытия» человеческих индивидуальностей – их «совершенному единству» на основе общей религиозной веры.

Еще один аспект исторической цели нации обнаруживается в рассуждениях философа об иерархической структуре «мирового пути бытия», состоящего из нескольких «ступеней реальности» или «ступеней мировой иерархии индивидуальностей», которые находятся в состоянии сложного взаимодействия между собой и творчески «врастают» друг в друга. В основе данных историософских построений Н.А. Бердяева лежит методологический принцип «органического развития по ступеням», предполагающий как восхождение каждой индивидуальности к божественной истине, так и нисхождение последней («свет, изливающийся сверху вниз») в историческую жизнь человечества. Иерархичность, неравенство – качественная характеристика культурного космоса, органической частью которого является нация. Здесь идеи Н.А. Бердяева наиболее наглядно перекликаются с философией К.Н. Леонтьева.

Первая «ступень реальности» – человек, который входит в человечество не просто как человек, а как «национальный человек», т.е. через свою национальную индивидуальность. Из этого следует, что национальность предзадана человеку. Экзистенциальный центр всегда находится в личности – это аксиома персоналистической философии Н.А. Бердяева. С этих позиций национальность рассматривается им как часть личности, ее качественная характеристика: человек не может не быть «национальным». Однако национальность не наследуется биологически: человек должен принять в себя божественную истину о том, что только через национальное существование он может приобщиться к вселенской жизни в Боге, т.е. поверить в нацию.

Вторая реальность (сверхличная) – нация, «бытийственная индивидуальность». Она занимает промежуточное положение в мировой иерархии между индивидуальностью личности и индивидуальностью человечества (как соборной личности). Именно нации принадлежит заслуга создания культуры, которая никогда не бывает «отвлеченно-человеческой», а всегда только «конкретно-человеческой», т.к. она создается и приумножается конкретной национальной индивидуальностью. Все творческие достижения культуры всегда указывают на присутствие в них того или иного национального гения, неповторимого духа и мировидения создавшего их народа. Важным моментом для Н.А. Бердяева является то, что именно в нации живет культурная память поколений, обеспечивающая сохранение идентификационных основ исторической общности и осуществляющая «связь времен», т.е. преемственность национальной жизни. В этом он видит организующее, упорядочивающее назначение нации.

Однако, как считает философ, существуют более высокие, чем нация, стадии причастности к божественному: нация «врастает» в следующую ступень иерархического бытия – во всечеловечество (в пределе – Богочеловечество), исторический путь к которому лежит именно через национальное творчество. Философ раскрывает диалектическую природу нации: с одной стороны, она – этап индивидуализации в отношении к человечеству, с другой – этап универсализации в отношении к человеку. Развитие человечества до самого совершенного состояния иерархической целостности (космического или божественного, т.е. Богочеловечества) происходит через образование и взаимодействие, а порой и через противостояние национальных индивидуальностей и национальных типов культуры. «Всечеловеческое единство», в свою очередь, раскрывает себя исключительно в «национальной множественности». В стремлении к всечеловечеству и заключается высший замысел о нации, ее историческая судьба. Таким образом, вектор исторического движения наций предопределен свыше как реализация «исторического» измерения «вечной ценной цели» – божественного замысла о всечеловечестве.

Сверхисторическую цель нации как части всечеловечества философ связывает с выходом из исторического времени и погружением в иное, вечное время. Он полагает, что земная история конечна, человечество должно вернуться в лоно божественной, небесной истории, из которой когда-то вышло: «…земная история должна вновь войти в небесную историю, должны исчезнуть грани, отделяющие мир посюсторонний от мира потустороннего». В таком эсхатологическом ракурсе «врастание» нации во всечеловечество означает ее преображение и слияние с вечностью.

Непременным условием иерархического восхождения нации-народа ко всечеловечеству Н.А. Бердяев считает национализм. В работе «Философия неравенства» философ предложил собственную типологию национализма, выделив два его типа: стихийный и творческий (напрашивается прямая аналогия с К.Н. Леонтьевым). Творческий национализм, с его точки зрения, есть практическая реализация целостно-органического, культурно-религиозного понимания идеи нации. Только в русле такого национализма национальное бытие может приобретать истинно духовный статус и осмысливаться как «творческое задание». Творческий тип национального сознания, утверждает философ, ориентирован на самокритику, поэтому он не формирует у своих носителей неадекватной, национально-эгоистической самооценки и в отношениях между нациями проповедует идеал равноправного партнерства. Творческий национализм сущностно связан с онтологическими основами нации, органически содержит в себе ее мистическую иррациональную глубину. Его природа личностна, экзистенциальна, этична. Такой национализм не абсолютизирует национальность, но обеспечивает возможность ее творческого роста, а значит, служит достижению конечной цели всемирно-исторического процесса, которую Н.А. Бердяев видит в божественной универсализации человеческого бытия. Творческий национализм философ оценивает как «положительное благо и ценность» для человечества и истории, поскольку в его основе лежит «инстинкт» творческой любви к народу, предполагающий «творческое утверждение, раскрытие и развитие индивидуального народного бытия».

Однако философ констатирует, что в реальности повсеместно торжествует стихийный национализм, который представляет собой идеализацию и абсолютизацию «стихийных свойств народа». Крайним его проявлением, по Н.А. Бердяеву, является «зоологический национализм» (термин заимствован у В.С. Соловьева) – апофеоз национального эгоизма и самодовольства, культивирующий враждебное отношение к другим нациям и стремящийся к реализации собственной «воли к могуществу».

Рассуждая о природе стихийного национализма в своей работе «О рабстве и свободе человека», Н.А. Бердяев характеризует «состояние» идеи нации, породившей данный тип национализма. Идея нации, с его точки зрения, превратилась в продукт рационализации, выродилась в конъюнктурную «правящую идею», «отвлеченный принцип», цель которого – обеспечение выгоды определенным социальным группам, идеологическое господство над людьми. Из нации оказалась исключена личность: национальность стала пониматься не как составная часть личности, а как самодовлеющая цель, т.е. экзистенциальный центр (центр сознания) был перенесен с личности на нацию, вследствие чего произошло невиданное извращение и идеи личности, и идеи нации.

Осмысливая сущность стихийного национализма, философ делает акцент на его психологических характеристиках: он считает такой национализм результатом объективации, экстериоризации во вне сильных эмоций, страстей и расовых инстинктов человека. Он уверен, что бессознательная составляющая национализма служит благодатной почвой для идеологических манипуляций общественным сознанием. Будучи объективированным, иррациональное рационализируется, и человеческое качество (национальность) превращается в «нечеловеческую» и надчеловеческую реальность.

Одной из ипостасей стихийного национализма Н.А. Бердяев признает национализм государственный, идеологию которого оценивает как языческое обоготворение государства, разрыв связи с культурой, истребление «органического своеобразия» нации. Он полагает, что стихийный национализм может реализовать себя только через государство, без которого он остается лишь «моральным состоянием». В этом, по его мнению, отразилось и искажение самой идеи государства: из средства и функции национального существования оно превратилось в его самоцель. Н.А. Бердяев четко определил собственную нравственно-философскую позицию: государственный национализм не национален, так как именно он спровоцировал окончательный распад единого человечества, его возвращение к состоянию «языческого партикуляризма», основанного на подмене Бога народом. Языческая природа национализма, по оценке мыслителя, антиэтична, античеловечна, инстинктивна, поработительна, она является формой рабства и идолопоклонства. В основе государственного национализма, считает Н.А. Бердяев, лежит унифицирующая тенденция, нивелирующая культурную индивидуальность и абсолютизирующая политические различия. Соответственно, его сущность (как и сущность стихийного национализма) не религиозна, не онтологична, не органична, а технична, механична, принадлежит уже не сфере культуры, а сфере цивилизации и является ее закономерным результатом.

Признавая возможность существования «многих национализмов», Н.А. Бердяев особое внимание уделил анализу такого «характерно русского явления», как «церковный» или религиозный национализм. Факт его возникновение он считает результатом «полнейшей национализации церкви Христовой», т.е. ее русификации. В русификации православия философ усматривает главное противоречие, исторический парадокс: изначально вселенский характер церкви экстраполировался на ее национальную разновидность – русское православие, вследствие чего произошла «подмена вселенского русским». Извращенные формы религиозной идентичности, утверждаемые церковным национализмом, легли в основу праворадикального убеждения в том, что русская нация претендует на главенство не только в православном мире, но и во вселенной. Идеология религиозно-национальной исключительности, считает Н.А. Бердяев, отрицает ценность единого человечества и абсолютизирует одну национальность – носительницу «истинной» религии. В этом философ обнаруживает проявление ущербности, провинциализма, локализма русского национального сознания.

Н.А. Бердяев отвергает теорию официальной народности, считая ее правительственной идеологией, закрепившей главенство идеи самодержавия над идеями православия и народности. Он утверждает, что официально-идеологические критерии национальной идентичности давно устарели вместе с породившим их режимом власти: «Из официальной фразеологии «православие, самодержавие, народность» исчезло реальное содержание, фразеология эта стала неискренней и лживой». Он отрицает «мистическую связь православия и самодержавия», саму идею такой связи называет «нелепой». В основе всякого «абсолютного государства», по его мнению, лежит языческая идея, культивирующая богоотступничество, человеческое самоутверждение.

Философ «обвинил» православие в том, что оно «срослось психологически и исторически» с языческой государственностью, вследствие чего превратилось в реакционную общественную силу. Н.А. Бердяев выступает за отделение церкви от государства, так как, с его точки зрения, «условная и насильственная ложь официальной, государственной религии продолжает растлевать человеческие души». Если же этого не произойдет, то атеизация общества может принять необратимый характер, в народной душе окончательно «померкнет религиозная святыня». Прямым следствием церковного национализма, по Н.А. Бердяеву, явилось государственное порабощение церкви, что привело к сращиванию церковного и государственного национализма. Гибридным плодом этого слияния и можно считать, на наш взгляд, имперский национализм (как разновидность стихийного национализма), внутри- и внешнеполитические акции которого жестко критикует Н.А. Бердяев.

Националистическую политику царизма он «обвиняет» в том, что она не учитывает и даже отрицает экзистенциальную природу национального бытия проживающих в пределах Российской империи народов, отделяет и противопоставляет им собственную (русскую) национальность посредством своей эгоистической политики. «Хитрость» имперского национализма, полагает философ, состоит в том, что он действует под личиной мессианизма, с которым, однако, не имеет ничего общего.

Философ демонстрирует двоякое отношение к империализму: с одной (положительной) стороны, в нем он видит проявление универсализма, выводящего народы за пределы замкнутого национального существования и ведущего в конечном итоге к мировому объединению культуры; с другой (отрицательной) стороны, указывает на имманентно присущий империалистической идее соблазн могущества, насилия одного над другим. Тот или иной потенциал империализма мыслитель ставит в зависимость от природы национализма, на котором основывается всякая имперская политика. Соотношение империализма и национализма он рассматривает как соотношение двух тенденций мирового исторического развития: универсализма и партикуляризма (локализма). Причем приоритетной для Н.А. Бердяева является первая из них.

Современную ему национальную политику русского империализма он оценивал с негативной стороны, поскольку она проповедовала, с его точки зрения, «дух провинциальной исключительности и самоутверждения», отталкивая и озлобляя тем самым входящие в состав российского государства народности. Главной культурно-исторической задачей русского либерального империализма философ считал глобальное объединение Запада и Востока, а мировую войну рассматривал как благоприятное условие для выхода России «в мировую ширь, на путь осуществления ее мирового призвания». Национализм (как начало индивидуализации) в его «учении» преодолевается религиозно во имя универсализма.

Империализм, основанный на культурном национализме, представлялся мыслителю освободительным по своим внешнеполитическим задачам, приоритетной среди которых было решение «больного» для России славянского вопроса (в первую очередь польского), с новой силой поставленного Первой мировой войной. Значимость славянского вопроса для нас обусловлена тем, что он служит как бы «лакмусовой бумажкой», безошибочно выявляющей направленность национальной позиции тех людей и социальных групп, которые предлагали различные варианты его решения. Не обошел вниманием проблему отношения России к остальному славянскому миру и Н.А. Бердяев. Аксиоматичной для него была идея о необходимости славянского единения, так желаемого русскими интеллектуалами еще с начала XIX века. Также бесспорным для философа являлся факт главенствующей роли России в объединенном славянском мире. В этом он последовательно повторяет мысли К.Н. Леонтьева. Однако солидарность Н.А. Бердяева с ним на этом заканчивается. В отношениях со славянами Россия должна придерживаться определенной национальной этики, предполагающей признание незыблемых прав за всякой национальной индивидуальностью и отношение к ней как к самоценности.

Н.А. Бердяев отвергает «в корне ложное» базовое положение славянофильского видения русско-славянской проблематики, согласно которому, славянский мир должен быть, прежде всего, православным. В этом проявлял себя религиозный национализм русских, грозивший славянским народам скорее разъединением, чем объединением, поскольку «русский и православный тип славянства признается полной и исключительной истиной, не нуждающейся ни в каком дополнении и ни в каком существовании других типов славянской культуры». Подобное отношение к славянам, считал Н.А. Бердяев, в перспективе чревато политикой русификации и насильственного обращения в православие. Но такая политика извращает смысл славянской идеи (заключающийся в противостоянии объединенного славянского мира «грозной опасности германизма») и способна только усугубить, а не решить славянский вопрос. Идея славянского единения предполагает, с точки зрения философа, прежде всего достижение русско-польского единения.

Польский вопрос Н.А. Бердяев считал «самым больным и самым важным» для русских, а его возрастающую сложность связывал с тем, что воспринимался он и официальными кругами, и народом слишком формально, преимущественно в политическом ракурсе. А суть проблемы философ видел гораздо глубже: противостояние русских и поляков он интерпретировал как столкновение Востока и Запада внутри славянской ойкумены. Поскольку историческое призвание России Н.А. Бердяев видит в создании типа востоко-западной культуры, постольку противостояние России и Польши должно быть «снято» их неформальным союзничеством, основанным на взаимном уважении и братских чувствах. Для этого русские, в первую очередь, обязаны «простить» польскому народу его католичество, осознав опасность, исходящую от протестантской Германии.

Н.А. Бердяев оказался очень проницателен в своих оценках Германии как первого врага России, не примкнув к тем русофильствующим мыслителям, которые со времен славянофилов из-за отвращения к католичеству (как царству Зверя, говоря словами Д.С. Мережковского) предпочитали искать дружбы с Германией. Н.А. Бердяев ратовал за скорейшее политическое освобождение и духовную реабилитацию польского народа, называя его «великим славянским народом», обладающим удивительно напряженным национальным чувством, «чистым и жертвенным» мессианским сознанием, уникальной культурной традицией. Он опроверг миф о польской опасности, назвав его обидным и постыдным для достоинства русского народа.

Таким образом, духовное содержание всеславянской идеи понималось Н.А. Бердяевым не как монологическое господство русского православия, а как совокупность нескольких религиозных типов, что

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: