Xreferat.com » Рефераты по социологии » Социологический анализ гендерной асимметрии в языке

Социологический анализ гендерной асимметрии в языке

На самом деле, как известно из многочисленных исследований, именно одинокие женщины в целом более успешны в карьере, чем замужние — по вполне понятным причинам.

В другой части учебника, там, где речь идет о барьерах вертикальной социальной мобильности, авторы указывают: «В некоторых обществах в качестве барьеров выступают также раса, пол и возраст... Хотя мужчины и женщины имеют формально равные права для продвижения наверх, реально среди женщин количество руководителей как в политике, так и в экономике, во много раз меньше, чем среди мужчин» (В.И. Добреньков, А.И. Кравченко. Социология, с.241). Однако, как отмечает И.Н. Тартаковская, это наблюдение, справедливое, к сожалению, не для некоторых, а почти для всех обществ, авторами никак не развивается, причины «гендерных барьеров» на пути попадания в высшие страты общества не анализируются.

Мы узнаем, что гендерное неравенство упоминается авторами учебника еще только один раз, и тоже очень кратко, как бы «между делом»: «Женщине, как правило, продвинуться сложнее, чем мужчине. Повышение социального статуса часто происходит благодаря выгодному браку. Это касается не только женщин, но в мужчин» (В.И. Добреньков, А.И. Кравченко. Социология, с.459).

Приводя примеры восхождения мужчин по социальной лестнице, авторы опираются на сексистские дефиниции «социальной мобильности», имеющие традицию в социологии. «Межпоколенная мобильность это изменение статуса детей относительно статуса их отцов», или «внутрипоколенная мобильность имеет место там, где один и тот же индивид, вне сравнения с отцом, на протяжении жизни несколько раз меняет социальные позиции», утверждается в учебнике В.И. Добренькова и А.И. Кравченко. Авторы в дальнейшем уточняют, что «мобильность» женщины измеряется разницей между профессиональным статусом ее отца и мужа.

Примеры, которыми авторы учебника иллюстрируют свои тезисы, основаны на патриархатных стереотипах, принимаемых как нечто само собой разумеющееся: «Роль воспитателя из статуса «отец» предполагает, что мужчина несет обязанность перед обществом воспитать детей в духе законопослушания, уважения традиций и обычаев своего народа. Такова обязанность именно отца, а не матери. Точно так же можно разложить на составляющие элементы другой статус — статус мужа. У него иной набор ролей, в частности сексуальный партнер, социальный партнер, организатор семейного быта и досуга, специалист по домашней утвари и квартиры и т.п.» (В.И. Добреньков, А.И. Кравченко. Социология, с.57). Так читатели узнают, что отец, и только он, а не мать, способен воспитать своих детей в духе законопослушания и уважений традиций, а муж специализируется по ремонту домашней утвари (но ни в коем случае не по стирке или мытью посуды!) Так стереотипы авторов становятся легитимной частью «социологического дискурса».

Авторы фиксируют моменты неравенства полов, которое они видят в худших условиях труда женщин и его более низкой оплате, в несправедливом распределении семейных функций, в ущемлении прав женщин, выделяют категорию «женское рабство». «Неравенство между мужчинами и женщинами возникло очень давно и существует и по сию пору», — считают В.И. Добреньков и А.И. Кравченко.

Несмотря на то, что, по признанию авторов, со временем роли мужчины и женщины меняются в сторону уменьшения различий между ними, проблемы гендерного неравенства все равно остаются. А.И. Кравченко, В.И. Добреньков и др. указывает, что «более половины общего числа бедных семей в США возглавляют женщины, что достигли порога бедности или опустились ниже его женщины...». Далее в тексте следует перечисление беднейших социальных слоев, представленных женщинами: уборщицы, санитарки, учителя, воспитатели детских садов, медицинские работники. Речь идёт, по сути, о «феминизации бедности», характерной, по данным ООН, для всех обществ.

Исследователи считают, что основным предметом анализа социальных
отношений между полами авторы выбирают не макроуровень общества, а отдельные его институты, и прежде всего семью, в рамках которой женщины и мужчины выступают как жены и мужья, матери и отцы. В. И Добреньков сообщает, что в 73 % земледельческих и 87,5 % пастушеских племен женщины в большинстве случаев занимают в семье низкие статусы.

Изменения в институте семьи в учебниках указываются следующие: отказ от двойного стандарта, терпимое отношение к работе женщины вне дома, от женщины ожидается такое же активное участие в общественной жизни, как и от мужчины, женщина меньше занимается тяжелым домашним трудом и стремится быть экономически более независимой от мужчины

Подобным же образом И.Н. Тартаковской был охарактеризован учебник по общей социологии, написанный Ж.Т. Тощенко. Гендерный подход не упоминается в нем вообще, но какую-то информацию об отношениях между полами можно почерпнуть из главы, посвященной социологии семьи. В ней указывается, в частности, что «прогресс общества в значительной степени был связан с регулированием взаимоотношений мужчины и женщины, с устранением (уменьшением) дискриминации женщин на производстве, в социальной и духовной сферах...» (Ж.Т. Тощенко. Социология: Общий курс. 2-е изд., доп. и перераб. М., 2004, с.213). Таким образом, сам факт дискриминации женщин признается, и говорится даже о том, что «в связи с ростом феминистского движения активно обсуждается вопрос о перераспределении функций в семье, придании женщине больших прав, о преодолении фактического неравенства между супругами и т.д.» (Ж.Т. Тощенко. Социология, с.214). Однако в дальнейшем проблематика гендерного неравенства, даже редуцированная до исключительно семейной арены, не получает никакого аналитического развития. Вместо этого в данной главе учебника содержатся дифирамбы женщине, которой в семье принадлежит ключевая роль: «В социологии семьи огромное значение придается роли женщины, так как именно от ее действий во многом зависит та нравственная и социальная сила, которая является базой семьи. Это тем более важно, потому что женщине приходится сочетать в своей деятельности и семейные, и общественно-производственные функции, что многократно увеличивает ее нагрузку и ответственность» (Ж.Т. Тощенко. Социология, с.214). Один из параграфов главы даже называется «Женщина и семья». Положение женщин в нем признается сложным, но эта сложность, связанная с их двойной нагрузкой, никак не проблематизируется, и лишь указывается, что «важной причиной, сдерживающей проявления созидательной роли женщин, является недооценка социальной сферы, службы быта, которая непосредственно затрагивает интересы миллионов. В этом находит свое выражение «своеобразная глухота», пренебрежение к специфическим нуждам женщин, имеющим в отличие от мужчин двойной рабочий день» (Ж.Т. Тощенко. Социология, с.221). Так, проблема женского неравенства выводится из сферы властных отношений, после чего оказывается, что ее можно решить за счет улучшения работы бытовых служб. Это яркий пример советского гендерного дискурса, предполагавшего, что неравные возможности мужчин и женщин связаны с небольшими «недоработками» государственной политики, в частности, социальной сферы, и считавшего при этом вполне естественным, что у женщин всегда будет этот «двойной рабочий день». Более того, несколькими страницами раньше указывается, что, хотя «тенденция к установлению равноправия в семье позитивная по своей сути, в то же время перекос в сторону феминизации семейного управления в связи с возросшей экономической самостоятельностью женщины, ее определяющей ролью в воспитании детей ведет к нарушению психологического комфорта» (Ж.Т. Тощенко. Социология, с.217).

Таким образом, хотя лежащее на женщинах бремя и следовало бы облегчить, но «перекос в сторону феминизации семейного управления», по мнению автора, ни в коем случае не допустим. Женщины в этом дискурсе воспринимаются как особый объект общественного/государственного воспитания и руководства: «Молодой матери необходимо показать, что рост благосостояния семьи не ведет к автоматическому росту эффективности семейного воспитания. Более того, улучшившиеся материальные возможности семьи нередко используются матерью в ущерб нравственному развитию детей...» (Ж.Т. Тощенко. Социология, с.221). Трудно отделаться от ощущения, что эти строки были написаны где-нибудь в начале 1980-х и с тех пор не пересматривались и не редактировались. Так, признание необходимости борьбы с дискриминацией женщин оборачивается полной профанацией этой идеи.

Таким образом, учебники по социологии не являются гендерно нейтральными. Учебники адресуются мужской аудитории, построены на мужском опыте, отождествляют понятия «человек» и «мужчина», приводят в пример больше мужчин. Женщины, как правило, упоминаются в примерах, связанных с приватной сферой в связке с пожилыми людьми и детьми.

Подводя итог, следует сказать, что анализируемые Н.Н. Козловой и И.Н. Тартаковской учебники по социологии, как правило, не содержат гендерной терминологии, тематики. Если в тексте не приводятся конкретные примеры с женщинами и мужчинами, то создается абстрактное представление об обществе, латентно наделяющее ключевые для него понятия «индивид», «личность» мужскими характеристиками, что с феминистских позиций трактуется как проявление андроцентризма социального научного знания.

Анализируя учебники по политологии, Н.Н. Козлова отмечает, что ни в одном из учебников, за исключением учебника под ред. В.И. Буренко и В.В. Журавлева, не рассматриваются достижения гендерных/феминистских исследований, отсутствуют ссылки на теории власти, политики, международных отношений представителей этого направления и на их работы. В целом из женщин-политиков в учебной литературе по политологии упоминаются лишь Х. Арендт, М. Херманн (И.М. Кривогуз. Политология. М., 2001. С.149; Политология. Под ред. В.И. Буренко, В.В. Журавлева. М., 2004, с.39).

Важно подчеркнуть, что часто незнание гендерной теории и ее представителей ведет к таким нестыковкам, когда женщины-политологи представлены в учебниках в мужском роде: «Американский психоаналитик К. Хорни рассматривал...» (Р.Т. Мухаев. Политология. М., с.30).

Как и в учебниках по социологии, отсутствие артикулированной гендерной тематики (понятий, инструментария, концепций) в учебной литературе по политологии не означает гендерной нейтральности самих учебников. Гендерная проблематика в них раскрывается, как правило, на примерах, исторических экскурсах или прикладных исследованиях (в основном политического поведения), которые учитывают фактор пола; проявляется в политологическом дискурсе, в котором кодируется властная гендерная асимметрия. В русском языке «политик» — существительное мужского рода; о «субъекте политики» говорят «он». При необходимости сделать акцент на факте, что политиком является женщина, приходиться пользоваться громоздкой конструкцией — женщина-политик, женщина-депутат.

Еще один термин, имеющий гендерную маркировку и используемый в политическом и политологическом дискурсе — «братство». Идеал «братства» не рефлексируется авторами в гендерном аспекте и лишь косвенно в учебнике под ред. В.И. Буренко и В.В. Журавлева определяется «как свободное и равное гражданство в либерализме, как национально-культурная идентичность в консерватизме, как солидарность эксплуатируемых классов в марксизме» (Политология. Под ред. В.И. Буренко, В.В. Журавлева, с.183).

Н.Н. Козлова считает, что к языковым сексизмам можно отнести фразы с использованием слова «даже», указывающие на экзотичность женской/гендерной проблематики, демонстрирующие ее маргинальный статус: «даже политика умной жены» (М. Вебер), «движение «Женщины России» однажды даже преодолело 5% барьер и получило места в Госдуме» и т.д. (Политология. Под ред. В.И. Буренко, В.В. Журавлева, с. 184; К.С. Гаджиев. Введение в политическую науку, 2-ое изд., перераб. и доп. М., 2000, с.5).

Анализируя учебную литературу по политологии исследователи отмечают, что тексты учебников не просто построены на мужском опыте, но в ряде случаем отождествляют понятия «человек» и «мужчина». Во всех учебниках в качестве примера приводят больше мужчин. Основной акцент социально-политических действий делается в том, что мужчина – «отец семейства, член определенной профессиональной, национальной группы, житель города», «Петр, Иван, Сидор» (К.С. Гаджиев Введение в политическую науку, с.179). Автор одного из учебных пособий по политологии Г.И. Козырев не включает мужчин в состав социальных групп, сформированных по половозрастным признакам, к которым он относит только «женщин, молодежь, пенсионеров» (Г.И. Козырев. Введение в политологию. Екатеринбург; М., 2003, с.129).

Оценивая современный политический процесс, Р.Т. Мухаев полагает, что «политика по-прежнему является профессией». Женщины-политические лидеры, упоминающиеся в учебниках – М. Тэтчер, Г.Х. Брундтланд, Б. Бхудто, И. Ганди, Королева Великобритании, В. Засулич, Н. Андреева, К. Акино, Елизавета, Екатерина II. Наиболее часто в учебной литературе по политологии фигурирует М. Тэтчер.

Подводя итоги гендерного анализа учебной литературы по социологии и политологии, Н.Н. Козлова выявляет три уровня функционирования гендерной проблематики в учебном социологическом и политологическом образовательном дискурсе. Первый уровень — общекультурный, задающий основные коды гендерной культуры, которые имманентно присущи и авторам, и читателям. Это проявляется в тексте в виде языковых сексистских стереотипов и дискурсивных стратегий (отождествление человека и мужчины, доминирование мужских примеров — политиков, выдающихся деятелей, политологов-мужчин, построение текста, основанного на мужском опыте и обращенного к мужчинам, сравнение женщин и мужчин всегда в пользу вторых), характерных для традиционно-патриархатной картины мира.

Второй уровень — социально-политический, который представляет собой репрезентацию в текстах учебной литературы реалий социума, и в частности того факта, что известных женщин-политиков, экономистов, общественных деятелей меньше, чем мужчин, а деятельность большинства женщин не имеет публичного выражения.

Третий уровень индивидуальный, представляет собой сознательную установку авторов на принижение, социального статуса женщин. Это выражается в критике феминизма, не соответствующей критериям научного поиска, в стремлении совместить гражданское воспитание с маскулинным, в откровенном сожалении о потере мужчинами лидирующих позиций в современном обществе.

Глава 2. Социологический анализ гендерной асимметрии в языке


2.1 Репрезентация женщин и мужчин в учебной литературе по

социологии


Для реализации задач и цели данного исследования нами был выбран метод, который относится к арсеналу качественных методов.

В процессе социологического исследования был использован метод анализа документов, который дает возможность фиксировать и измерять репрезентацию женщин и мужчин в учебной литературе. Он обладает рядом преимуществ, способствующих получению качественной информации. В социологии термин «документ» используется в предельно широком значении – как любой носитель информации о социальных явлениях и процессах. Любой документ – всегда презентация самого автора (или авторов), выраженная в содержании документа, его стилях и средствах выражения. Отсюда и определенная вторичность этого метода; т. к. исследователь не имеет прямого контакта с той реальностью, которую изучает, как это имеет место при наблюдении, опросе. Любой документ – всегда кодированная информация, вбирающая в себя цели и намерения коммуникатора, его видение, интерпретацию реальности.

Все разнообразие документов, используемых в социологическом исследовании, может быть «уложено» в классификации, построенные по различным основаниям. Используемые нами документы относятся по статусу документа - к неофициальным, по степени персонификации документа – к личным, по ситуации создания документа – к неспровоцированным, по видам материальных носителей – к письменным.

Метод анализа документов практически так же универсален, как и опросные методы. С его помощью можно получить информацию о прошлом, настоящем и будущем: реконструировать давно ушедшие, но значимые для живущих сегодня людей социальные явления и процессы; описать образы будущего страны, поколения, отдельной социальной группы.

В данном исследовании использовался формализованный, информативно-целевой вид анализа текстовой информации.

В рамках этого подхода текст рассматривается как целостная иерархическая содержательно-смысловая структура, объединенная авторским замыслом (коммуникативным намерением). Основная задача этого метода состоит в том, чтобы оценить конкретный текст с точки зрения его первичной и вторичной информативности. Здесь первичная информативность характеризуется не абсолютным количеством информации в тексте, но лишь той ее частью, которая станет достоянием реципиента (т.е. человека, воспринимающего информацию).

Вторичная информативность понимается как потенциальная способность конкретного текста служить источником тех сведений, которые ищет читатель, не задумываясь о целях порождения автором этого текста. Как правило, читатели находят много полезного, интересного в тексте «поверх» или вопреки коммуникативным намерениям автора.

Социолог, приступая к анализу тестов, исходя из своих исследовательских задач, тоже рассчитывает на вторичную информативность: преобладающее большинство документов, циркулирующих в обществе, не создается для социолога, для целей научного анализа, у их авторов – свои собственные коммуникативные замыслы, далекие от интересов социологии.

В этом случае информативно-целевой анализ больших текстовых разноплановых массивов ориентирован на изучение содержания с целью выявления, сопоставления, систематизации и сведения в системы данных о социальных явлениях или процессах.

При изучении «человеческих документов» очень большое значение имеет анализ языка текста. Язык пишущего – это выражение и производство его статуса, его «места» в социальной структуре. Как правило, документы анализируются методом традиционного (качественного) анализа, «внимательного вглядывания». Результатом такого изучения чаще всего выступает комментарий, в котором теоретические понятия «переплетены» с метафорами, аналогиями, фрагментами «живого» текста [63, с.353-355, 357, 371-373, 378].

Прежде чем приступить к гендерному анализу учебников, необходимо дать определение репрезентации. Репрезентация представляет собой одну из базовых культурных практик и ключевой момент в циркуляции культуры. Одно из самых простых определений культуры можно сформулировать как «разделяемые смыслы». Главным посредником в разделении смыслов является язык: понимание смыслов возможно, лишь если это язык – общий. Но язык способен выполнять эту роль только потому, что является системой репрезентации – слова репрезентируют свои смыслы.

В последнее десятилетие в социологии все более влиятельным становится дискурсивный подход, который интересуется не тем, как осуществляется репрезентация, а каковы ее последствия, т. е. политикой репрезентации. Он предполагает анализ того, как организация знания связана с властными отношениями в обществе, как она регулирует поведение, конструирует идентичности, а также – как задаются способы репрезентации и изучения тех или иных феноменов и связанные с ними практики. Таким образом, дискурсивный подход всегда предполагает анализ исторического и культурного контекста репрезентации.

Существуют такие разные подходы, объясняющие природу репрезентации. Английская исследовательница С. Холл выделяет три основных способа такого объяснения [64, с.210].

1. С точки зрения рефлексивного подхода, воссоздаваемое с помощью репрезентации значение связано с отображаемым объектом, человеком, идеей или событием, существующими в реальном мире, а язык играет лишь роль зеркала, отражающего это значение. Этот подход называется еще миметическим, от греческого слова мимезис, означающего «подражание». Он передает один из важных аспектов репрезентации – ее связь с реальным миром, но бессилен объяснить возможность различных репрезентаций одного и того же явления.

2. Интенциональный подход предполагает, что смысл и эффекты любой репрезентации целиком задаются ее автором, и тем, кто пользуется языком, рисует картины, делает фотографии и т.п. Он отражает активную роль субъекта репрезентации, но не может объяснить, почему заложенные в нее смыслы могут восприниматься и разделяться другими людьми – любое средство коммуникации подразумевает не только автора, но и резентора смыслов.

3. Наконец, конструктивистский или конструкционистский подход делает акцент на социальном характере репрезентации. Ее смысл не является ни механическим отражением объектов, ни достоянием индивидуального автора: он каждый раз заново конструируется и реконструируется в процессе коммуникации, непосредственно отражая ее социокультурный контекст.

Последний подход особенно важен применительно к анализу репрезентаций гендерных отношений, поскольку позволяет объяснить культурный и политический смысл многочисленных образов мужчин и женщин, мужественности и женственности, которыми переполнены любые культурные нарративы.

Цель данного эмпирического исследования состоит в том, чтобы посредством гендерного анализа выявить репрезентацию женщин и мужчин в учебной литературе по социологии и политологии для высшей школы.

Поиск упоминаний о поле/гендере, о женщинах, мужчинах, определение контекста этих упоминаний (явные/скрытые, вынужденные/добровольные, негативные/позитивные) выявление сексизмов представляют собой содержательную компоненту гендерного анализа. Прямое и опосредованное описание атрибутивных качеств человека, отсылка к образам, репрезентирующим объект, коннотация позитивных/негативных смыслов, иллюстрации и символика, оформляющие учебный материал, в совокупности демонстрируют процесс создания и воспроизводства гендерных стереотипов, отражают традиции и культурные нормы научного сообщества.

Объектом эмпирического исследования являются учебники по социологии и политологии. Был проведен анализ двух учебников по социологии, двух учебных пособий: по социологии управления и экономической социологии, и двух учебников по политологии.

Отбор материалов проводился на основе собственного опыта прочтения выбранных учебников по двум учебным дисциплинам: социологии и политологии. При отборе учитывалось наличие в учебниках рекомендаций Министерства образования РФ, их тираж, а также популярность в студенческой среде (по частоте востребования изданий в библиотеке Самарского госуниверситета).

В данном разделе анализируются два учебника по социологии и два учебных пособия по социологии управления и экономической социологии:

1) Волков Ю.Г., Мостовая И.В. Социология: Учебник для вузов / Под ред. проф. В.И. Добренькова. – М.: Гардарики, 2002. – 432 с.

2) Кравченко А.И. Социология: Учебник для вузов. – М.: Академический Проект, 2003. – 2-е изд., перераб. и доп. – 508 с. [65]

3) А.И. Кравченко, И.О. Тюрина. Социология управления: фундаментальный курс: Учебное пособие для студентов высших учебных заведений, - 2-е изд., испр. и доп. – М.: Академический Проект, 2005. – 1136 с. [66]

4) Г.Г. Силласте. Экономическая социология: Учебное пособие. – М.: Гардарики, 2005. – 383 с. [67]

Первый шаг анализа – просмотр оглавления и глоссариев учебной литературы по социологии и политологии – уже позволят определить, что большинство авторов не проявляет интереса к гендерной проблематике.

Кроме А.А. Кравченко авторы анализируемых учебников используют категорию «гендер» и разработанную в рамках гендерного подхода научную терминологию (например, «феминизации бедности», «патриархат»). В учебнике Ю.Г. Волкова и И.В. Мостовой гендерный подход представлен в теме «Возникновение общества» [60, с.151].

Анализ показал, что авторы разделяют позиции биологического детерминизма, понимая «пол» прежде всего, как биологическую данность. Во обоих учебниках пол упоминается наряду с другими стратифицирующими показателями как социально значимый критерий для выделения социальной группы [60, с.130; 65, с.182, 185], как пример предписанного социального статуса [60, с.225; 65, с.23], как переменная социальной мобильности [65, с.264].

Отсутствие артикулированной гендерной проблематики не означает гендерной нейтральности самих учебников; гендерная проблематика в них раскрывается на примерах, исторических экскурсах или прикладных социологических исследованиях, которые учитывают фактор пола. В таблице «Шкала профессионального престижа» учебника А.И. Кравченко приводится только пять профессий из 50 в женском роде: секретарша, машинистка, стюардесса, домработница, горничная [65, с.211]. Устоявшимися терминами в научном аппарате являются «возмужание», «юношеское развитие», термины, производные от корня «патр», «патернализм», «патриархальный», «патриархальные ценности» [60, с.102; 65, с.215, 217, 257, 286], а также словосочетания проблема «отцов и детей», «традиции отцов и дедов», «братские отношения», «отец народов» [60, с.329; 65, с.107].

Андроцентризм языка проявляется и в таких языковых конструкциях, в которых в паре всегда первым указывается мужчина: «мужчины и женщины», «пасынки и падчерицы», «сын и дочь», «отец и мать», «дед и баба», «юноши и девушки». Сопоставляя мужчин и женщин, авторы выбирают за эталон сравнения «мужское», если речь идет о значимом и положительном явлении общественной жизни, и женское, если предлагается обратная ситуация, например, «в целом молодые мужчины более мобильны, чем пожилые и женщины». «Женщины, как правило, начинают работать позже мужчин (что объясняется рождением и воспитанием детей)» и др. [65, с.264, 267].

В анализируемой учебной литературе можно выделить ряд дискурсивных стратегий, которые задают андроцентризм представленного в учебниках материала: учебники адресуются мужской аудитории, построены на мужском опыте, отождествляют понятия «человек» и «мужчина», приводят в примерах больше мужчин. Так, в учебнике А.И. Кравченко мы видим такой характерный пример: «Встречаясь, мы здороваемся за руку и говорим приветствие, входя в автобус, пропускаем вперёд женщин, детей и пожилых людей», «предприниматель заинтересован в вас как в клиенте, женщина как в потенциальном сексуальном партнёре, продавец как в возможном покупателе», «когда у мужчин появляется достаточно много денег, то они, планируя трату, распределяют приоритеты: к примеру, детей отправить в престижную школу, жене купить стиральную машину, а любовнице украшения» [65, с.75, 90, 99]. Наше исследование подтвердило, что многочисленные примеры адресованы мужской аудитории и имеют смысл только для читающего учебник мужчины. Например, «многие требуют от окружающих того, чтобы их уважали как профессионала... Мало кто хочет, чтобы его уважали как... как красивого мужчину»; «безнравственно оскорблять старших, бить женщину, обижать слабого, издеваться над инвалидами» и т.д. [65, с.80, 117, 164, 165, 177]. Отражение мужского опыта в учебниках осуществляется как прямым, так и косвенным способом. К первому типу относятся следующие высказывания: «Руководитель и подчиненный могут спорить и ругаться... готовы подраться... но за порогом проходной они мирно беседуют о ... женщинах [65, с.298]; «если кто-то говорит по-китайски, избегает тещи, не пьет молока, селится в доме своей жены» [65, с.124, 126]. При косвенной маркировке пола не указываются субъекты социального действия, но подразумевается, что «забить гвоздь, погладить рубашку, сходить в магазин» это работа, основанная на гендерных характеристиках. Третья стратегия, встречающаяся в учебниках, это классическое для традиционно-патриархатной картины мира отождествление понятий «человека» и «мужчины»: «Человек влюбляется в жену своего друга» [65, с.141]; и другие примеры [65, с. 91, 92, 100]. И, наконец, последняя выявленная стратегия заключается в том, что авторы предпочитают в качестве примеров указывать представителей мужского пола: отцов, мужей, сыновей, мальчиков, профессионалов своего дела.

Внимание на себя обращает тот факт, что мужчины в учебниках А.И. Кравченко приводятся в пример как положительные герои, очень редко встречаются их негативные образы. Анализируя контекст данных высказываний, становится очевидным, что автор разделяет понятия «мужчина» и «муж», наделяя последнего отрицательными характеристиками. «Неприятности по работе муж вымещает на жене, детях, со6аке...», а «зять «терпеть не может тещу» и навязывает свое отношение сыну», пишет Кравченко [65, с.85, 94, 121]. Причем характерно, что негативный облик мужу придает общение с женщинами в семье с женой либо тещей. Женщины, как правило, упоминаются в примерах, связанных с домашней, семейной, приватной сферой в связке с пожилыми людьми и детьми. «Маленькие детки маленькие бедки», как сказали бы наши бабушки [60, с.163] и другие примеры [65, с.32, 85, 90, 165, 361].

В учебнике А.И. Кравченко женщины выступают в большинстве примеров в негативной роли: женщина-ханжа с сексуальными проблемами, пожилая женщина в мотоциклетном шлеме с милицейскими крагами (пример в теме «Девиантное поведение», нерадивая уборщица, учительница, которая «пытается поучать всех, кто попадается её под руку» и т.д. [65, с.77, 102]. Сексистские примеры встречаются в учебнике А.И. Кравченко при описании механизмов психологической защиты по Фрейду. В частности, он приводит в пример женщину как образец регрессии: «Регрессия – возвращение к ранним стадиям развития, позволяющее взрослому вести себя как ребёнок. Замужняя женщина, вступив в конфликт с мужем, похожий на сцену в доме родителей, когда она была маленькой, начинает плакать, ожидая получить утешение и защиту» [65, с.85]. И если женщина в данном случае сравнивается с ребёнком, чем в принижается ее статус, то мужчина (отец, муж) выступает в качестве Закона, нормализующего ситуацию. Психологическая неуравновешенность женщин как их гендерная характеристика приводится в сексистском примере в учебнике Ю.Г. Волкова и И.В. Мостовой: «С момента своего рождения люди вступают в довольно плотно заселенный мир, который не всегда оказывается комфортным и «человекоразмерным»: в нем мало индивидуальной территории, отцы и дедушки установили свои правила господства, а мамы и бабушки невротизировали его нелепыми ожиданиями и отжившими предрассудками» [60, с.329]. В своем учебнике А. И. Кравченко приводит только один положительный пример, связанный с женщинами, сестринское движение, возникшее в период Крымской войны 1856 г.: «Это движение сестер милосердия, помогающих раненым после боя. Медицинские сестры и сестры милосердия разные вещи. Первые работают за плату, вторые бесплатно и более добросовестно. … Они тесно связаны с православием, регулярно ходят в церковь и смотрят на свою работу как на выполнение религиозного долга» [65, с. 196-197].

Определяя положение полов в социальной системе, А.И. Кравченко, сообщает, что «для мужчин главным чаще всего является статус, связанный с основным местом работы (директор банка, юрист, рабочий), а для женщин с местожительством (домохозяйка)» [65, с.93]. Для автора очевидно, что «коммерсанты ценятся выше сантехников или разнорабочих, мужчины в сфере производства обладают большим социальным весом, нежели женщины...», а «высокооплачиваемый банкир скорее всего будет обладателем такого же высокого семейного ранга как человек, обеспечивающий материальный достаток семьи» [65, с.97]. Весьма интересен пример нисходящей мобильности в учебнике А.И. Кравченко, в котором подчеркивается смена статуса по нисходящей женщинами: «По римскому закону свободная женщина, вышедшая замуж

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: