Огюст Конт

жене, — вы довольно-таки ложно понимали меня и приписывали слабости характера излишнюю снисходительность и долготерпение мое, которые проистекали на самом деле от моей сердечной доброты. Опыт должен теперь научить вас, что если моя воля проявляется несколько медлительно, зато она бывает в конце концов непреклонна... После вашего третьего серьезного побега из моего дома я предупреждал вас, что, раз подобная история повторится еще, мы разъедемся окончательно... Если по своей глупой надменности вы были уверены, что я никогда не буду в состоянии обойтись без вас, то опыт должен скоро разубедить вас в этом».

Таким образом, в течение пяти лет, протекших со времени разрыва, раздражение Конта не улеглось; скорее можно сказать, что оно обострилось, что принятое им решение было действительно решение бесповоротное и непреклонное и что на робкие заявления жены относительно примирения он отвечал полным отказом. В том же письме он предупреждает ее, что если бы она вздумала возвратиться к нему и войти в его дом каким-либо насильственным образом, то он будет защищать свое спокойствие всеми законными средствами и обратится в суд с просьбой о формальном разводе. Быть может, философ и в этот раз примирился бы с женой, если бы не страсть к Клотильде де Во, охватившая его всецело и преобразившая всю его духовную жизнь. Когда он писал указанное письмо, Клотильды уже не было в живых, но чувство Конта к ней не только не угасло, а, напротив, достигло настоящего обожания. Он носился тогда с мыслью публичного прославления своего «ангела- хранителя», как он называл Клотильду, что и исполнил в предисловии к «Системе положительной политики». Для гордой Каролины это был жестокий удар. Разлучение с философом для нее, по-видимому, было не тяжело; но публичного предпочтения, оказываемого другой женщине, которую он при этом прямо называет своей истинной супругой, — предпочтения, доходящего до полного восторга и преклонения, она не могла переварить. Она не любила Конта. Выходя замуж за него, она рассчитывала превратить его в «академическую машину, доставляющую ей деньги, почести» и т.д. Отсюда ее постоянное стремление удержать Конта от раздоров с разными академиками и учеными, отсюда и ее сочувственное отношение к его философским работам. И вдруг на долю другой женщины выпадает вся честь быть ближайшим другом, даже «истинной супругой» гениального философа. Нет, она этого не допустит.

Она обращается к помощи Литтре, самого выдающегося из учеников Конта, и при помощи его пытается примирить философа с собой или по крайней мере отклонить его от предполагаемого прославления «другой» женщины. Ее агитация вызвала разговоры в среде учеников основателя позитивизма, — разговоры, заставившие его объясниться с ними на общем собрании, а затем Литтре написал ему по этому поводу письмо, в котором касается между прочим своей семейной жизни и призывает учителя к примирению. Конт был раздражен вмешательством жены в его отношение к Клотильде и в ответном письме Литтре излагает историю ее побегов, тяжесть своей жизни с нею и т.д. Он говорит, видимо, искренне и гораздо резче, чем в письме к Миллю.

«Госпожа Конт, — пишет он, — привычная комедиантка; она почти всегда держится точно на сцене, в особенности в сношениях с вами... Между мною и нею никогда не было нравственного единения... Главная причина тому заключалась в особенностях характера этой совершенно лишенной всякой женственности натуры... Одаренная большим умом, а раньше и громадной энергией, она почти совсем лишена той нежности, которая составляет главную отличительную особенность ее пола». Поведение ее во время их супружеской жизни было «чрезвычайно непристойное»; она не питала ни к кому чувства истинной привязанности; ей «более чем чужды» были два других альтруистических чувства: уважение и доброта; она «везде отыскивает свои права и игнорирует свои обязанности»; «ум служит ей только для придумывания софизмов, чтобы оправдать свои порочные склонности, а характер, чтобы восставать против всяких моральных правил»; она стремилась главным образом «к полному и грубому господству»; «полное отсутствие нравственных принципов позволяло ей прибегать к самым крайним средствам и поступкам, доходившим нередко до решительных побегов, когда я противился ее преступным действиям».

В таком же тоне говорит Конт о жене и в своих «Исповедях», постоянно называя ее «недостойной супругой».

Трудно сказать, насколько философ беспристрастен в этой своей характеристике. Мы привели ее, так как, во-первых, не располагаем другими материалами для выяснения отношений между Контом и его женой; во-вторых, считаем ее не особенно далекой от истины и, в-третьих, если она и не совсем правильна, то, во всяком случае, точно и достоверно передает отношения и чувства самого Конта, а они-то и представляют для нас в данном случае наибольший интерес. Как бы там ни было, Конт чувствовал себя глубоко несчастливым в своей семейной жизни. Из-за этой женитьбы он разошелся с родными; у него не было детей; таким образом, вся сила его интимных чувств сосредоточивалась невольно на одной привязанности к жене. Как человек в высшей степени чувствительный и сентиментальный, хотя больше головным, чем непосредственным образом (мы убедимся в этом из отношений к Клотильде), он искал нежной женской души, а этого-то именно и недоставало Каролине. Он мог простить ей многое, простить даже ее преступные «шалости», но никак не мог примириться с тем, что вместо нежного чувства встречал с ее стороны холодный расчет или, в лучшем случае, холодный ум. К тому же Конт был чрезвычайно самолюбив. Он до конца жизни своей не мог простить Каролине, что она как-то поставила одного журналиста выше его, тогда еще неизвестного философа. Понятно, что при таких условиях (мы не говорим уже о «побегах» и т. п.

Каролины — может быть, они вызывались не одними ее «преступными шалостями», а и тяжестью жизни с самолюбивым, придирчивым философом) оставался один выход — разойтись. Удивительно еще, как они прожили вместе целых семнадцать лет.

На брак у Конта был свой довольно оригинальный взгляд. Он различал в нем единение легальное от единения нравственного. Первое может быть нарушено только в случаях чрезвычайной важности, и беспристрастие Конта было так велико, что он не признавал себя в подобном положении. Что же касается второго, нравственного, единения, то оно всегда может быть прекращено при недостойном поведении одного из супругов, и если при этом детей нет, то все отношения сводятся к материальным обязательствам. «Общество не может и не должно требовать, чтобы сердце отказалось от дальнейшего развития только потому, что его первый шаг не удался безукоризненно». Но разошедшиеся супруги обязаны в своих любовных отношениях сохранять чистоту, и «моя святая страсть, — говорит Конт о своих отношениях к Клотильде, — навсегда останется столь же чистой, как и глубокой». В этой «чистоте», требуемой философом, много, однако, тумана. Сам же он упрашивал свою возлюбленную дать ему более реальное доказательство своих чувств и, если бы она не отклонила его настойчивых требований, то что бы сталось с его пресловутой чистотой? В материальном отношении Конт обеспечивал свою жену пенсией сначала в 3000 франков, а позже, когда его собственное материальное положение ухудшилось, — в 2000 франков. Деньги эти он выплачивал до конца жизни своей и завещал своим последователям продолжать выдачу пенсии, если жена его откажется от всяких прав на оставляемую им собственность в виде трудов и домашней обстановки. Дело в том, что Конт был связан брачным контрактом, по которому признавалась полная общность имущества, какое окажется у супругов. Для последователей религии человечества была, само собой понятно, дорога вся обстановка, в которой жил их первоучитель; затем он оставлял разные реликвии от культа Клотильды, наконец сочинения и т.д. На все это могла предъявить свои права жена. Конт рассчитывал удовлетворить ее пенсией и в таком духе составил завещание. Но распря между супругами продолжалась и за могилой философа. Каролина не могла переварить прославления и обоготворения Клотильды. Она отвергла горделиво пенсию, уничтожила судебным порядком силу духовного завещания и завладела всем достоянием своего, четыре раза бросаемого супруга. Само завещание, в высшей степени характерное и важное как биографический материал, с «Исповедями», перепиской с Клотильдой и т.д. долго лежало под спудом женской непримиримости и ненависти и увидело свет Божий только в 1884 году.

Так жестоко поплатился Конт за свою необдуманную женитьбу. Ему было 44 года, когда он разошелся окончательно с Каролиной. Едва ли он мог рассчитывать на новое счастье, новую любовь. Философские занятия всецело поглощали его, и он, пожалуй, даже рад был покою и уединению, наставшему наконец в его жизни. Теперь ни бесплодные беспокойства и тревога, ни подозрения, ни ревность, ни вообще вся эта масса неприятностей, вытекающих из мелочных ежедневных столкновений — я не говорю уже о побегах жены и тому подобных крупных обстоятельствах — не будут нарушать спокойное течение его жизни. Он посвятит всего себя своему призванию. Даже материальный вопрос потеряет до некоторой степени свою остроту, так как ему, отныне скромному холостяку, можно будет вести и соответствующий образ жизни. Но сердце, не изведавшее еще настоящей любви, не разделяло доводов рассудка. Конту суждено было на пятом десятке лет полюбить настоящим образом, полюбить так, как любит человек только раз в своей жизни. Жестокая судьба и тут подстерегала нашего злополучного философа. Любовь эта осталась собственно неразделенной, и трудно сказать, чем бы она кончилась, если бы неумолимая смерть не унесла в преждевременную могилу предмета его страсти. Философ полюбил со всем пылом юноши и не только оставался верен до конца дней своей любви, но даже превратил ее в поклонение и молился на свою Клотильду, как на действительное божество. Роман развивался очень быстро, но в течение какого-нибудь года все было кончено, и Конту оставалось жить одними только воспоминаниями. Но в течение этого года он, видясь ежедневно по несколько раз со своей возлюбленной, успел написать ей 96 писем и получить от нее почти столько же. Такова была энергия его запоздавшей любви! Эта переписка вместе с последовавшими затем ежегодными «Исповедями» Конта служит прекрасным материалом для выяснения отношения между ними. Ввиду громадного значения, какое неожиданно вспыхнувшая страсть философа имела для всей его остальной жизни и для его учения, мы остановимся подольше на этом моменте.

Клотильда де Во была несчастнейшая женщина. Она вышла замуж за какого-то мерзавца, не зная того, — мерзавца, скоро угодившего на каторгу. Тридцатилетняя замужняя женщина, но без мужа, неопытная в житейских делах, не обладавшая никакими профессиональными знаниями, к тому же болезненная, осталась на руках своих небогатых родных. Она была довольно красива, обладала добрым, нежным сердцем и хорошим природным умом; в период знакомства с Контом у нее обнаружились даже литературные склонности: ей предложили писать фельетоны по части педагогики и критики женских романов в одной ежедневной газете; затем она написала роман, впрочем, не увидевший света. Как бы то ни было, это была не совсем заурядная женщина. Она представляла собой прямую противоположность сухой, положительной, рассудительно-материалистической Каролине. Конт встретил ее в первый раз в 1845 году в одном знакомом семействе. Некоторая общность их семейного положения сразу сблизила их. От обаятельного образа страдающей женщины повеяло добротой, нежностью, лаской, повеяло тем, чего измучившийся философ тщетно ожидал целых семнадцать лет от рассудительно-умной, но бессердечной и нечувствительной Каролины. Скоро между ними возникла переписка. Уже в четвертом письме своем философ пишет ей, что его не удовлетворяют одни возвышенные влечения всеобщей любви, вызываемые в нем его собственными философскими размышлениями, и что действительные потребности любви не находят удовлетворения в смутных философских концепциях. Одни эмоции нисколько не противоречат другим; напротив, по его мнению, они находятся в соответствии и взаимно возбуждают друг друга. Красота физическая, нравственная и умственная обладают внутренним сродством и, благодаря этому сродству, получают надлежащую взаимную оценку. Нравственный подъем духа наравне с умственным особенно необходим в такого рода работах, какими занимается он, — в той социальной философии, которая стремится развивать, насколько возможно, величие человеческой природы, а это последнее зависит больше от благородства, чем от широты понятий. «Без всякой сентиментальной аффектации, — прибавляет философ, — я должен сказать, что своим сладким нравственным возрождением я обязан вам. И какой громадный контраст представляет это состояние по сравнению с тем, в каком я находился раньше!..» Клотильда поняла, какое чувство заговорило в Конте; ей было неприятно, и она написала, что если бы она не привыкла в продолжение долгого времени скрывать своего сердца, то она вызвала бы у него скорее сожаление, чем нежное чувство. «Вот уж год, — говорит она, — как я каждый вечер спрашиваю себя, буду ли я иметь силы прожить следующий день... С такими мыслями не делают безрассудных поступков». Конт сознается в своей ошибке, обещает побороть себя, подчинить «восхитительную страсть, охватившую его», «чувству нравственного совершенства», признавать и уважать добродетельные границы, в которые возвратила его Клотильда. Он обвиняет в грубости мужской пол.

«Вы должны были заметить во мне, — пишет он, — згу странную и поразительную особенность, которая дала мне возможность сохранить при полной физической зрелости всю свежесть и горячность юности со всеми преимуществами ее непосредственности и со всеми неудобствами ее неопытности... Но вы не можете знать, насколько мое экспансивное сердце, ни разу не раскрывшееся еще как следует, отличается чувствительностью. Так маловероятным представлялось, чтобы вы могли встретить во мне единое, чистое, глубокое чувство... И, однако, нет ничего более верного, так как моя формальная женитьба была вызвана в сущности не истинной страстью, а необдуманным благородством... Да послужит это обстоятельство извинением мне в ваших глазах за мои чувства...»

Клотильда увидела необходимость еще решительнее заявить о невозможности тех чувств, о которых говорил и писал ей философ.

«Именем того чувства, — отвечает она ему, — какое вы питаете ко мне, прошу вас, работайте над обузданием страсти, которая сделает вас несчастным. Любовь без надежды убивает душу и тело... Вот уже два года, как я люблю одного человека, от которого меня отделяет двойная преграда. Тщетно я пыталась превратить это гибельное чувство в любовь матери, в нежность сестры, в преданность друга — оно терзало меня во всяком виде. И я снова начала жить только тогда, когда набралась храбрости уйти, удалиться. Теперь мне особенно необходимо спокойствие и деятельность. Сохраните вашу дружбу ко мне и верьте, что я ценю, как следует, ваше сердце... Я желаю, чтобы вы не приходили ко мне. Пощадим наши чувства друг к другу...»

Теперь только Конт убедился, что он ошибался и что судьба наваливает на его плечи страшную тяжесть неразделенной любви.

«Благодарю вас сердечно, — пишет он ей, — за ваше мучительное

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: