Жак Неккер
Важным достижением, которым Франция, обязанная Неккеру, смогла пользоваться во время предвыборной кампании, явилась широкая свобода слова и печати. Местные парламенты, особенно безансонский и реннский, пытались запретить выход тех или иных брошюр, преследовать памфлетистов, но наталкивались на решительное противодействие министра. Популярность Неккера постоянно росла. На улицах выкрикивали здравицы в его честь, целовали ему руки, края одежды. Энергичный деятель выполнял огромный объем работы, связанный с ответами на поток писем и посланий, с разъяснениями по поводу процедуры выборов. Показательна жалоба лишившегося части должностных функций хранителя печатей Барантена королю с требованием ограничить активность своего коллеги по правительству сферой финансов. Фактически же Неккер исполнял роль Первого министра 40.
Положение Неккера осложнилось с открытием представительного органа. Его позиции была присуща некоторая двойственность. Политик, сделавший блестящую карьеру при Старом порядке, оставался лояльным королю, "встроенным" в существовавшую систему, добивался ее модернизации, но не ломки. С другой стороны, он испытывал симпатии к простолюдинам и их представителям, считался с общественным мнением, желавшим перемен. В новых условиях возможности для маневрирования сокращались: становилось все труднее сохранять одновременно доверие монарха и третьего сословия. Поведение Неккера в течение двух месяцев до начала революции менялось. Масштабность исторического момента и роль Генеральных штатов не были им поначалу оценены в должной мере.
Открывшиеся 5 мая 1789 г. Генеральные штаты представлялись консультативным и призванным для разрешения финансовых проблем Собранием. Неккер полагал, что Генеральные штаты ограничатся, в основном, вотированием налогов и утверждением государственных займов. От этого он отталкивался в речи от 5 мая, не произведшей на депутатов благоприятного впечатления ни по форме, ни по содержанию. Неккер не был прирожденным оратором: уже через полчаса у него перехватило дыхание и длинный текст зачитал другой человек. В речи ни разу не упоминалось слово "конституция"; то был доклад, посвященный финансам. Но и в этой сфере Неккер не предлагал новшеств. Он настаивал на том, что разрешение трудностей можно достичь обычными методами, коими уже пользовался во время своего первого министерства: экономией средств за счет сокращения пенсионных обязательств короны, пересмотром контрактов с генеральными откупщиками. Депутатов, считавших финансовый кризис важнейшим основанием для критики общественно-политической системы, такой подход разочаровал.
В дискуссии о способе голосования Неккер склонялся к компромиссу, предусматривавшему вынесение части вопросов на рассмотрение сословиями в отдельности, а части - для их разбирательства сообща. На протяжении нескольких недель пока шли споры о проверке полномочий избранных и представители третьего сословия требовали, чтобы она была совместной, он не высказался в пользу такого решения, которое вело к конституированию единого Собрания и установлению большинства третьего сословия в нем.
Ситуация изменилась после 10 июня, когда, устав от словопрений, представители ротюрье объявили себя глашатаями всей нации и призвали другие сословия присоединиться к ним для общей работы. На следующий день их лидер Мирабо встретился с Неккером, после чего тот стал энергично готовить проект предложений короля. Министр и прежде считал, что политическая инициатива должна исходить от монарха, а события в Собрании заставляли действовать немедленно.
Программа предусматривала, в частности, уничтожение пережитков феодализма и продолжала начатый еще во время первого министерства курс. Неккер добивался отмены мэнморта (права мертвой руки) на территории всей страны, упразднения дорожной барщины. Неизбежным являлся пересмотр фискальных обязательств. Большинство дворянства соглашалось на налоговое равенство, чтобы не уронить себя в глазах народа. В этом свете Неккер планировал замену тальи на налог, уплачиваемый всем населением. Поднималась тема реформирования габели и других косвенных налогов. В развитие своей линии времен выборной кампании в Генеральные штаты Неккер выступил за индивидуальные свободы и свободу печати. Он склонялся также к мысли, что многие вопросы в представительном органе должны решаться сословиями совместно. Самым значительным шагом вперед в его программе была идея равного доступа французов к государственным должностям вне зависимости от сословной принадлежности 41.
Планами Неккер поделился с королевой, прежде ему покровительствовавшей. Но последняя не только отвергла их, но и прониклась неприязнью к реформатору. Расхождения во взглядах оказались глубокими. Решительно отстаивая привилегии и абсолютизм, Мария-Антуанетта вместе с младшим братом короля графом д'Артуа становилась знаменем ретроградных сил.
18 июня Неккер высказался на Королевском Совете, где его инициативы были достаточно благосклонно встречены монархом. Но назавтра колеблющийся Людовик под давлением жены и графа д'Артуа внес в проект своего выступления, подготовленного министром, принципиальные изменения. 23 июня текст в новой редакции был зачитан им на заседании Генеральных штатов. Король не только отказал разночинцам в обеспечении одинаковых с дворянами возможностей в продвижении по государственной службе, но и не принял во внимание провозглашение их представителями единого Национального собрания, требуя вернуться к рассмотрению общественно значимых проблем сословными палатами в отдельности. Высказанное одновременно обещание, что во вновь избранных Провинциальных штатах депутаты от сословий будут заседать и голосовать вместе, воспринималось скорее, как маневр, попытка подсластить горькую пилюлю. Людовик к тому же объявил о сохранении в полном объеме прав и повинностей, принадлежащих сеньорам. В данном вопросе он не расходился с Неккером, всегда считавшим эти права и ренты столь же неприкосновенными, как и любая собственность 42. Но, в целом, их позиции были разными. Король защищал отживший сословный строй, тогда как Неккер пришел к необходимости преобразований социальных и политических отношений, не желая, однако, далеко идти по этому пути и стремясь сохранить часть элементов Старого порядка.
Неккер не присутствовал на королевском заседании Генеральных штатов, отмежевавшись тем самым от Людовика XVI в его противоборстве с третьим сословием. В результате - новый взлет популярности как у общественности, так и у широких слоев населения. Но, выступив наперекор политике короля, министр, как порядочный человек, немедленно подал прошение об отставке. Она не была принята, монаршья чета уговорила популярного деятеля остаться. Но король и его супруга оказались неискренними: устранение Неккера было составной частью заговора против революционного движения и явилось лишь вопросом времени. К Парижу и Версалю стягивались войска для разгона Собрания и подавления возможных выступлений, а на замену министру из третьего сословия готовились реакционеры, желавшие отстоять дворянские привилегии и прежний режим.
11 июля Неккеру сообщили об отставке и необходимости покинуть Францию, после чего он отбыл в Брюссель, а оттуда - в Швейцарию. Неккер воспринял известие внешне спокойно, но население, прежде всего, столичное отреагировало иначе. Новость послужила толчком к массовому выступлению: парижане высыпали на улицы, люди несли покрытые крепом бюсты Неккера. Сообщение возмутило и депутатов, высоко ценивших достоинства и заслуги уволенного.
Заговор аристократии провалился, 14 июля пала Бастилия, а вслед за ней и реакционное правительство, сменившее Неккера с коллегами. Популярный политик был знаковой фигурой и победа третьего сословия означала и его возвращение. Изгнанник получил письма от Людовика и депутатов с просьбой вернуться. 29 июля овацию ему устроило Собрание в Версале, а на следующий день - население Парижа.
Неккер, которому приписывали непомерное тщеславие, вовсе не упивался восторгами толпы. По возвращении он выступил ходатаем за арестованного военного коменданта Парижа Безанваля. Все происходило на фоне самосудов и кровавых расправ над отдельными ненавистными защитниками Старого порядка. При этом одни представители просвещенной элиты, такие, как Барнав, их оправдывали, вопрошая, была ли пролитая кровь столь уж чиста. Другие боялись противоречить разъяренной массе. Близкий по взглядам к вернувшемуся министру депутат Лалли-Толлендаль полагал, что тот совершил непоправимую ошибку. Заступничество Неккера - свидетельство его подлинного гуманизма и гражданского мужества.
Во время нового пребывания у власти должность политика называлась странно: "первый министр финансов" 43. На деле его функции были гораздо шире, а роль в правительстве являлась ведущей. Им редактировались наиболее важные документы, публикуемые от имени короля. Поведение министра определялось не столько лояльностью к короне, сколько собственными воззрениями. Он считал, что исполнительная власть должна безраздельно принадлежать монарху. Одновременно Неккер ратовал за периодичность созыва Собрания и его двухпалатную, на английский манер, структуру 44. Позднее он соглашался уже на однопалатную ассамблею и право отлагательного вето короля. "Декларация прав человека и гражданина", утвержденная Учредительным собранием 26 августа 1789 г. и 19 первых статей Конституции казались ему чересчур радикальными и затягивание их одобрения королем происходило не без его ведома и поддержки. При всей умеренности политических представлений Неккера они соответствовали конституционно-монархическому строю. Поскольку Людовик отталкивался от его формулировок, то в обществе создавалась иллюзия, что и король приемлет новые порядки. На деле же позиция короля, а тем более королевы была принципиально иной.
Финансовые вопросы, не решенные во время второго министерства Неккера, после падения Бастилии потребовали первостепенного внимания к себе. Ослабление властных структур негативно сказалось на работе фиска: прямые налоги собирались медленно, а поступление косвенных, отчасти, парализовалось. Министр собирался решать проблему дефицита традиционно. За счет сокращения пенсий он намеревался сэкономить 5 млн ливров, изменение договоров с откупщиками должно было дать дополнительно 31 млн, а уничтожение налоговых привилегий сулило еще 10-12 млн. Но то были перспективные планы, а в средствах больная экономика нуждалась немедленно. Неккер попросил Собрание вотировать два займа: на 30 и 80 млн ливров. Министр стремился сделать их как можно привлекательнее для кредиторов, но депутаты отказали в этом. Они проголосовали за 4,5% и 5% доход по займам, тогда как иные инвестиции приносили в то время 6,5% годовых. Финансовое положение было столь тяжелым, что Неккер вскоре ходатайствовал перед Конституантой (Учредительное собрание) о введении патриотического взноса с граждан в размере 1/4 их доходов. Он был также дополнен 2,5% налогом на столовое серебро, драгоценности, золото и серебро в слитках. Сам министр подал пример и внес в казну 100 тыс. ливров. Но в целом предпринятые действия необходимого эффекта не возымели. 80-миллионный заём провалился, ибо кредиторы не хотели увеличивать и без того огромный долг государства, что сделало бы надежды на его возврат еще более иллюзорными. Тяжесть патриотического взноса в соединении с произвольностью и бесконтрольностью деклараций о доходах ставили под сомнение результативность этой меры. Значительного притока средств в казну не последовало.
Многие депутаты склонялись к иному варианту разрешения финансовых трудностей. То был радикальный подход, не останавливавшийся перёд передачей государству собственности, правовой статус которой выглядел уязвимым. Речь шла, прежде всего, о владениях церкви. В центре либеральной общественной мысли находился индивид с его правами и "священная" частная собственность, провозглашенная в 1789 г., ассоциировалась с собственностью индивидуальной. Церковные имущества - корпоративные. Будучи неотчуждаемыми, они не являлись полноправной собственностью. Конечно, революционную общественность привлекали церковные богатства, оцененные в 3 млрд ливров. Их конфискация открывала реальные возможности для погашения государственного долга, тогда как предложения Неккера могли, в лучшем случае, дать временную передышку. По более перспективному пути и пошла новая власть, осуществившая вначале безвозмездную отмену церковной десятины, а затем и секуляризацию земель духовенства.
Подобный курс не был приемлем для Неккера, занимавшего твердо охранительные позиции в отношении форм собственности, связанных со Старым порядком. Показательны замечания, составленные им по поводу решений 5- 11 августа и направленные законодателям от имени короля. Министр склонялся к мысли о необходимости возмещения упраздненных прав их владельцам. Он считал, что личные повинности крестьян-держателей не следовало уничтожать безвозмездно, оспаривал мнение об их унизительном характере, ссылаясь на то, что часть этих прав реализовывалась в денежной форме. Критически отнесся Неккер к бесплатной отмене церковной десятины. Он также напомнил депутатам о возросшей нагрузке на бюджет, поскольку расходы на нужды культа взяло на себя государство, а с соответствующим налогом не торопились. Такие воззрения Неккера в условиях революционной Франции выглядели анахронизмом. Отсюда - известная сентенция Мирабо о нем: "Часы, которые всегда запаздывают" 45. Впрочем, в глазах народа еще сохранялся прежний положительный образ министра из третьего сословия, но по популярности тот уступал новым героям - тому же Мирабо, Лафайету и мэру Парижа - Байи.
На рубеже 1789-1790 гг. процесс утраты Неккером его влияния ускорился. Существенную роль сыграли нападки на умеренного политика со стороны радикальных журналистов и большинства Учредительного собрания. Если в самом начале революции Марат восторгался женевцем, называл его "мудрецом", "опорой всех несчастных", то уже в октябре объявил последнему настоящую войну. Он быстро завершил памфлет "Разоблачение, направленное против господина Неккера", издать который смог только в январе. В работе отразилась глубина расхождений сторон. Но нельзя сбрасывать со счетов и ревность неудачника 46 к человеку, сделавшему блестящую карьеру при Старом порядке, и гипертрофированную подозрительность в отношении власть имущих. В обвинениях недостатка не было: завоз Неккером импортного зерна характеризовался как спекуляция ради личной наживы, а управление финансами оценивалось как разбазаривание государственных средств. В воспаленном от ненависти воображении Марата министр представал главным заговорщиком, дурно влиявшим на короля и вызвавшим октябрьский кризис 1789 года (5-6 октября 1789 г., когда в Париже распространились слухи о намерении аристократов и короля разогнать Учредительное собрание, народ ворвался в Версаль и заставил короля, двор, правительство и Учредительное собрание переехать в Париж). Одновременно другой публицист, видный кордельер Рютледж разоблачал Неккера, передавшего монопольные права на снабжение Парижа хлебом известным мукомолам братьям Леле якобы для того, чтобы делить с ними доходы 47. Нападки носили бездоказательный характер, но в атмосфере подозрительности и распространившейся в обществе мании заговоров, пренебрегать ими было нельзя. Все это тяжело переносилось Неккером, всегда заботившимся о своей репутации. Он даже пытался скупить тиражи дискредитирующих его сочинений.
Другая кампания против министра развернулась в стенах Ассамблеи. Собрание хотело предать гласности шокирующие данные о прошлых расходах на пенсии и "милости" дворянам, на содержание королевского окружения. Глава Пенсионного комитета Камю сделал запрос относительно книги в переплете из красной кожи, где фиксировались секретные траты двора. Но глава финансового ведомства отчаянно сопротивлялся обнародованию документов, не желая "подставлять" монарха. Это вызвало раздражение Камю, заявившего, что министр с легкостью выдавал огромные суммы принцам, но не заботился о пенсионерах - бывших солдатах и моряках, не устраивал лотереи в пользу неимущих. Неккер доказывал, что противился чрезмерным расходам и потому вызвал враждебность братьев короля. Скандала избежать не удалось: данные из "Красной книги" копировались, распространялись, преувеличивались 48. Такие материалы бросали тень и на министра.
Но Неккер не испугался и не стал заискивать ни перед общественным мнением, ни перед активизирующимся парижским плебсом. Он проявил твердость в отстаивании своих непопулярных взглядов. Так, министр предложил изыскать 60 млн ливров для возмещения убытков пострадавшим от народных выступлений. Человек, защищавший формы собственности, поставленные под удар революцией, и сеньориальные прерогативы,