Xreferat.com » Рефераты по биографиям » Анненков Николай Александрович

Анненков Николай Александрович

предназначал свою раннюю пьесу.

В предыдущей чеховской постановке Малого театра, спектакле “Вишневый сад”, тема утраты вековых традиций прошлого, вытесняемых новым стилем жизни, звучала пронзительно и грустно. Это был лейтмотив спектакля Ильинского, его основная мелодия.

В постановке Морозова тема исчезающей старинной культуры оказалась не главной, но одной из заметных, сопровождающих мелодий полифонического звучания чеховского спектакля. В партитуре игры Анненкова эта мелодия была заявлена наиболее полнозвучно, исполнялась им в тонкой и мастерской аранжировке, виртуозно и артистично. И вовсе не в минорных тонах, а мажорно, жизнерадостно, оптимистично. Вылепив своего Ивана Ивановича Орловского столь жизнелюбивым и полнокровным человеком, артист словно бы воскрешал на наших глазах в живых и неотразимых подробностях то далекое, забытое прошлое, из которого когда-то вышел сам, ту утраченную нами Россию, которую мы знаем только по книжкам, а он восстанавливал, черпая сочные, “вкусные”, потрясающе интересные детали из глубин своей собственной памяти. Стоит вспомнить хотя бы эти бесконечно ласковые, старомодно-задушевные обращения Ивана Ивановича ко всем героям спектакля, произносимые потрясающе красивым, прекрасно-поставленным голосом Анненкова, с его музыкальными, напевно-мелодичными интонациями. Все эти “кисаньки”, “лапоньки”, “дуси”, “манюси”, “душа моя”, “роднуша”, “канареечка” и прочие милые словески, проговариваемые им так “вкусно”, так колоритно и на все, какие только возможно лады, но всегда ласково, приветливо, неизменно благожелательно и дружественно. А сколько восхищения и любви, сколько неудержимого стремления вовлечь в свой восторг и радость других людей было в его так часто повторяемом: “сыночек мой...Красавец!”

Этот очень живописный, импозантный, красивый и веселый старик, “всеобщий крестненький”, такой всегда благодушный и добрый, привечал всех с искренней радостью, ничуть не фальшивя, и умел абсолютно бескорыстно радоваться каждому человеку, как родному. В атмосфере всеобщего раздражения и взвинченности, ссор и раздоров, ожидания и тоски, отчаянных порывов друг к другу, всеобщей душевной глухоты и безуспешных попыток понять ближнего Орловский-Анненков очень мягко, неназойливо, но настойчиво, упоенно, не теряя веры, стремился всех примирить, привести к согласию и взаимопониманию.

Этот старый, богатый помещик, друг профессора Серебрякова еще со студенческих времен, прожил яркую, бурную и, довольно грешную жизнь, но вовремя опомнился, покаялся и, очистившись душой, обрел внутренний покой. Но при этом вовсе не потерял интереса к жизни. Ничуть не утратив радости бытия, он пришел к устойчивому душевному равновесию и внутренней гармонии. И этими, бережно сохраняемыми им чувствами внутреннего покоя, уравновешенности, жизнестойкости и радости жизни мудрый, все в жизни испытвший и все понимающий старик Орловсикй-Анненков готов был щедро делиться с каждым.

80-е годы, подарившие Анненкову возможность сотворчества с Чеховым, принесли ему также новую, долгожданную встречу с Островским. Возвращению к любимому автору артист вновь был обязан своему коллеге и соратнику И.В. Ильинскому, незадолго до того открывшего ему на сцене путь к Чехову, а спустя два года, в 1984-м, предложившего роль Мамаева в комедии “На всякого мудреца довольно простоты”.

Убийственно саркастичным, язвительным и, вместе с тем психологически достоверным был созданный Анненковым сатирический образ одного из “мудрецов” этой великой комедии Островского. Сибарита, жуира, светского франта Мамаева, человека феноменально пустого, кажущегося себе необыкновенно значительным, умным и проницательным, Анненков играл в яркой комедийной манере с использованием сочных, уплотненно густых, насыщенных красок, с большой изобретательностью и великолепным чувством юмора. Вместе с тем, исполнение артиста было как всегда артистичным и изящным, легким и пластичным, словно бы и не было за его плечами солидного возраста.

Сколько напускной важности и самолюбования было в Мамаеве-Анненкове, какие блистательные в своем комизме чувства самодовольства и самодостаточности он в себе развивал! Каким ловким и изощренным мастером интриги был в собственных глазах Мамаев-Анненков, считавший, что никто не может разгадать его “тонкую” игру по сохранению былого авторитета, восстановлению ускользающей их рук общественной власти и утраченного политического “реноме”.

Несоответствие внешнего внутреннему, формы и содержания раскрывал Анненков в образе Веденея в спектакле “Холопы” П.П.Гнедича, поставленного режиссером Б.А.Львовым-Анохиным в 1987 г. Его герой, переименованный по произволу господ из Веденея в Венедикта, был мажордомом в великолепном дворце княжны Плавутиной-Плавунцовой. Сыгранный Анненковым со скульптурной выразительностью крупно, объемно, полнозвучно он воспринимался как живое воплощение крепостнической эпохи.

С гордой, величавой поступью, с медлительными, полными достоинства движениями и торжественно неспешной, патетической речью, монументальный, представительный, в парадном белом парике, в роскошном одеянии, с тяжелым, богатым посохом в руках Веденей-Венедикт Анненкова был полон внешнего величия и значительности. Но в этом величественном, гордящемся собой и своей должностью человеке жила рабская душа. Он был не только холопом по происхождению и лакеем по должности, он был рабом по убеждению, по призванию души, по самой натуре своей, льстиво-угодливой, услужливой по отношению к сильным господам и властно-деспотичной, высокомерно-чванливой к тем, кто от него зависел. Он совершенно четко знал, кому отвешивать поклоны, а кого пинать и таскать за ухо. И гордился своим умением подходить дифференцированно к каждому человеку, в зависимости от занимаемого им положения. Герой Анненкова был уверен, что все должны четко осознавать свое место в жизни, и в этом знании находить свое счастье. Сам он в своих обязанностях дворецкого черпал и радость, и гордость, и сознание собственного величия, вовсе не считая личную холопскую судьбу бедой. В этом был трагикомизм созданной артистом монументальной фигуры горделивого раба Веденея, с сознанием долга и пафосом исполнявшего обязанности верного лакея.

80-е годы - творчески интересная пора в биографии Анненкова, почти такая же напряженная и интенсивная, как и предыдущие десятилетия его артистической жизни. Анненков принадлежит к редкой категории художников, проявляющихся творчески изобретательно, ярко, мощно и всегда по-новому на всех своих этапах профессионального пути, умеющих не исчерпать себя на одном локальном временном отрезке карьеры, но сохранить силы на большую дистанцию. Художников, готовых к поиску нового, к смелому эксперименту, способных на щедрую самоотдачу на протяжении всей своей творческой жизни.

В 80-е годы, как и прежде, одним из проявлений активности мастера была разносторонность его творческих интересов. Сосредотачивая свои основные усилия на сценическом искусстве, и продолжая иногда сниматься в кино (например, в 1980-м году актер сыграл “отца русской демократии” профессора Жуковского в фильме “Поэма о крыльях”), Анненков, как и раньше, отдавал много времени работы в театральном училище им. М.С. Щепкина, беспокоясь о подрастающем поколении, о новой актерской смене.

За долгие годы педагогической деятельности заботу Анненкова-преподавателя, руководителя актерских курсов и декана факультета, ощутили на себе многие и многие студенты. Наверное, нет в нашей огромной стране ни одного театра, на сцене которого не служили бы его ученики. В одном только Малом театре работают более двадцати воспитанников профессора. В 1988 году Н.А.Анненков был избран художественным руководителем училища им. М.С.Щепкина и остается на этом посту до сих пор.

В качестве художественного руководителя Анненков направляет деятельность педагогического состава школы Малого театра на формирование актера, художника и гражданина, способного достойно продолжить лучшие традиции русского театра, готового к деятельному участию в прогрессивном движении жизни, завоевавшего право просвещать, воспитывать, воздействовать на умы и сердца зрителя силой своего искусства. Придавая большое значение этическим нормам театральной жизни, профессор Анненков предостерегает начинающих актеров от зазнайства, карьеризма, зависти, недоброжелательства, от всего того, что мешает истинному творчеству, препятствует осуществлению высоких, гуманных задач театра. Напоминает, что Щепкин и Станиславский завещали ученикам оставлять за порогом театра все мелкое, недостойное художника сцены, “любить не себя в искусстве, но искусство в себе”.

В искусстве Анненкова-педагога, также как и сценическом творчестве Анненкова-актера, главное - его душевная щедрость, вдохновенная самоотдача и его нерастраченная с годами жажда нового, настойчивость пытливого поиска. Воспитанию юных дарований профессор Анненков отдает всю свою душу, свой громадный жизненный, актерский и педагогический опыт, свои знания и умения, накопленные за долгие годы сценической практики и многолетних размышлений о сложных проблемах актерской профессии.

Свои рассуждения о театральном искусстве и педагогике, к которым он приходил, долгие годы постигая на практике и в теории особенности актерского творчества, его задачи, цели, возможности и нерешенные проблемы, Анненков неоднократно излагал в статьях, опубликованных в различных российских изданиях. Одно время он хотел написать и издать специальную книгу по популяризации системы К.С. Станиславского. Основываясь на виденных им работах режиссеров и актеров различных театров, и его собственном опыте в качестве актера, профессор Анненков мечтал создать теоретический труд, нечто вроде учебника для начинающих актеров. К сожалению, это у не получилось. Но все же по многим вопросам, наиболее волнующим актера и педагога Анненкова, ему удалось высказаться и в прессе, и в докладах на Ученом Совете и заседаниях кафедры в училище имени М.С. Щепкина, и в выступлениях на Художественном совете Малого театра.

Мучаясь от сознания несовершенства актерского труда, видя много слабостей, просчетов и болезненных проявлений в современном театральном искусстве, особое беспокойство Анненков испытывал и продолжает испытывать по поводу сценической взаимосвязи партнеров, считая недостаточно глубокие партнерские взаимоотношения на сцене самой большой проблемой сегодняшнего театра. На эту тему он выступал особенно часто и наиболее темпераментно, стараясь привлечь внимание к этому серьезному недостатку нынешней сцены.

Сам Анненков, как свидетельствуют его многочисленные коллеги по сцене, партнер необыкновенно чуткий, внимательный и проявляющий особую ответственность к коллективному театральному творчеству. Его реакции на действия сценических партнеров живы, непосредственны и точны. На репетициях он не боится экспериментировать, в спектаклях готов к импровизации. Б.А. Бабочкин утверждал, что “как партнер Анненков идеален. Он всегда “в ударе”, полной творческой сосредоточенности, будь это на утреннем или вечернем спектакле, на премьере или двухсотом представлении”. Для Анненкова - подлинное творческое взаимодействие партнеров состоит не только в постоянной профессиональной готовности каждого к живому и точному действию на сцене, но и в особом, заинтересованном отношении к тем, кто находится рядом, в умении “поддержать” игру партнера, существовать в роли, не заслоняя собой других актеров, действовать на сцене совместно, думая не о себе, а об общей задаче.

Всегда волновал Анненкова и уровень актерского мастерства сценической речи. Недостаточное владение техникой слова, неправильное произношение, невнятная дикция, упрощенная, скучная, замусоренная речь, с его точки зрения, - большая беда, с которой необходимо бороться, не жалея времени и усилий. Для Анненкова, в совершенстве владеющего и сценической, и разговорной речью, навсегда восхищенного богатством и красотой великого русского языка, отдавшего слову, произносимому со сцены всю свою творческую жизнь, слышать в жизни, с экрана ТВ, и со сцены дурную дикцию, убогие современные тексты, вульгарный молодежный сленг, искаженную, бедную, неграмотную речь - мука и невыносимое наказание. Считая, что слове заключается наша национальная сущность, Анненков уверен, что все мы обязаны дорожить этим великим богатством, дарованным Богом. Но особая ответственность в сохранении грамотной, красивой, образной речи лежит на людях, выступающих перед большой аудиторией, в частности на артистах сцены.

Крайнее беспокойство актера вызывает также невзыскательность многих коллективов, которые приспосабливаются к падающим запросам, и в своей работе ориентируются на определенную, отнюдь не лучшую часть публики. Его возмущают театры, возглавляемые людьми, не зовущими зрителей к прекрасному, доброму, светлому, вечному, но идущими на поводу у толпы, строящими свою репертуарную политику на основе конъюнктурных и коммерческих расчетов, забывая о высоком предназначении художника сцены.

Умевший в молодости восторгаться, как никто другой, с годами Анненков стал требовательнее относиться и различным проявлениям искусства, и к жизни, и к людям. Теперь он глубже и острее осознает человеческую неоднозначность, строже судит о нравственной и профессиональной несостоятельности многих. Но при этом не потерял веру в значительность миссии человека на земле, не усомнился в величии его духа и нравственной силе, в неисчерпаемом богатстве его возможностей влиять на окружающий мир.

С течением времени искусство Анненкова обретало новый масштаб и особую содержательность, стало мудрее, значительнее. Изменился, стал строже исполнительский стиль актера, иной стала форма выражения и тональность звучания создаваемых им образов. Но осталось неизменным его желание познать прежде непознанное, открыть еще неоткрытое, сказать еще невысказанное о жизни, о творчестве, о судьбе. И все чаще одолевают мысли о том, что остается после человека на земле, о смысле бытия, о вечности, о Боге.

В 1992 году в спектакле “Царь Иудейский” - первом сценическом воплощении стихотворной философской притчи К.Р. (великого князя Константина Романова) Анненков сыграл Иосифа Аримафейского, в страстных, вдохновенных монологах которого выразил и свою веру в Христа, и свою веру в человека, в его высокоземное предназначение.

Верой в разум, силу духа и нравственное величие человека, способного к раскаянию, духовному возрождению и самосовершенствованию пронизан и образ другого сценического героя Анненкова последнего десятилетия. В трагедии А.К.Толстого “Царь Борис”, поставленной режиссером В.М.Бейлисом в 1993 году, он играет монаха брата Левкия, бывшего когда-то в миру всесильным боярином Луп-Клешниным, дядькой покойного царя Федора Иоанновича. Причастный к страшному деянию детоубийства, герой Анненкова, осознав величину и тяжесть смертного своего греха, принимает схиму, дни и ночи проводит в молитвах, искренне раскаиваясь в преступлении, которого сам себе не прощает. Но не прощает он его и Годунову, пришедшему к брату Левкию с просьбой снять с его души тяжесть, отпустить ужасный грех. Зная, что очиститься можно только чистосердечно раскаявшись, герой Анненкова долго уговаривает грешного царя Бориса искупить свою вину, покаяться перед Богом и испросить прощение за содеянное у своего народа.

В суровом одеянии схимника, с веригами на шее, стоя на коленях, взывает Левикй-Анненков к совести Бориса. Но не столько молит, сколько властно требует он у грешного Годунова покаяния, оставаясь непреклонным к преступившему нравственные нормы царю. И такую неуступчивость к преступлениям власти, такую силу воли и стойкость проявляет этот одряхлевший телом, но не духом старик, что нам открывается настоящее величие, достоинство и подлинная слава Человека. И кажется, будто великий Творец устами Левкия-Анненкова призывает и нас очиститься от всего наносного, суетного, раскаяться, пока не поздно в грехах, ошибках, заблуждениях, возвысить свой разум и душу, укрепить, укрепить Величие и силу человека, обладающего чистой совестью, честно исполняющего свой долг, верного своему жизненному призванию, Анненков проявляет нам и в роли все на свете видавшего и все понимающего преданного слуги Фирса, которого играет теперь в спектакле “Вишневый сад”, вместо прежнего своего чеховского героя Леонида Гаева. И ту душевную теплоту, то искренне участие и беспредельную любовь, которые проявлял когда-то Фирс-Ильинский к нему, бывшему тогда барином Гаевым, он, став теперь Фирсом, дарит сам, ухаживая с трогательной заботой и любовью, на знающей границ, за новым Гаевым - В.К.Бабятинским.

Чеховский Фирс в исполнении Анненкова совсем не похож на его Веденея из “Холопов”. Тот тоже был предан госпоже и стремился исполнить свой долг до конца, но во всем его поведении было больше лакейской услужливости и холопского преклонения перед сильными мира, нежели искренней любви к княжне. Фирс же ходит за своим барином, как за малым ребенком вовсе не из страха перед ним или рабского желания угодить, но потому, что считает себя ответственным за все, что происходит с человеком, которого

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: