Xreferat.com » Рефераты по языкознанию и филологии » О языке и стиле «деловой прозы» А.В. Суворова в связи с развитием русского литературного языка второй половины XVIII века

О языке и стиле «деловой прозы» А.В. Суворова в связи с развитием русского литературного языка второй половины XVIII века

О языке и стиле «деловой прозы» А.В. Суворова в связи с развитием русского литературного языка второй половины XVIII века

Никитин О.В.

Вторая половина – конец XVIII в. — период активного литературного творчества и формирования национального русского языка. В это время особое внимание уделяется научным, общественным, художественным и другим отраслям знаний, первооснову которых составляла личность, в той или иной мере выражавшая свое дарование. Необходимо заметить, что в целом наблюдался большой интерес к словесному искусству, и в этой области было сделано немало открытий — в теоретической филологии, в поэтических и писательских «штудиях».

Формы словесного выражения языковых средств на письме значительно приблизились к современным и использовали богатую палитру стилистических красок для создания и обсуждения разных жанров литературных произведений. Светская культура, основанная на идеях просветительства, все глубже проникала в сознание людей и способствовала изменению духовной атмосферы в обществе. В этом отношении особенно показательна деятельность Екатерины II.

В институте «делового» строительства наблюдается активный рост административно-канцелярской разновидности утилитарной письменности: не только увеличение ее содержательных форм, но и намечавшаяся теденция к новому, более современному делению жанров делового стиля. Постепенно теряя связь с эпохой XVII в., он адаптируется в иных общественных условиях и выражает практические потребности другого поколения. Происходит заметная дифференциация речевых средств, обслуживающих ту или иную отрасль делопроизводства, которая чуть позднее, к началу XIX в., приведет к четкой системе «государственной словесности» с ее министерскими трафаретами и канцелярской практикой.

Для нас важно подчеркнуть, что и в этот период деловая письменность по-прежнему занимает одну из ведущих позиций как коммуникативное средство речевой деятельности. Ее формирование и развитие зависело от личной инициативы императрицы и ее индивидуальных пристрастий в области устроения государства и его институтов власти. Естественно, что и в такой ситуации, «государственное наречие» призвано было выражать словесную волю Екатерины II, активно полемизировавшей с соотечественниками и западными деятелями по разным вопросам (и законодательным, и историческим, и филологическим).

В целом сложилась благоприятная обстановка для развития многих жанров письменной словесности и их включения в новый культурный процесс, выразителем которого и стала языковая личность как феномен эпохи Екатерины II.

Не случайно большой интерес вызвали докумнты, связанные с «пугачевщиной» (а А. В. Суворов принимал участие в этом процессе), которая выразила своим специфическим деловым языком отношение народа к власти и применяла во многом те же волюнтативные словесные фигуры «государственного слога» для повелевания общественным сознанием. Ср. фрагмент из именного указа Пугачева: «Самодержавнаго амператора, нашего великаго государя Петра Θедаровича всероссийскаго: i прочая, i прочая, i прочая» (Указы Пугачева, 25).

Таким образом, утилитарная письменность стала еще и политическим средством, воздействовавшим на сложные механимы социокультурной деятельности.

Именно ее перцептивная сторона (при внешней трафаретности и стилистической нейтральности) выходит на первый план в индивидуальных «деловых» работах и выступлениях видных представителей русского общества.

А. В. Суворов, хорошо усвоивший силу и патетику искусства «государственной словесности», как никто другой смог на примере своих сочинений показать особую общественно значимую роль «канцелярщины», которая под пером великого полководца превратилась в осознанное мастерство оратора и педагога-языковеда, чувствовавшего и знавшего ценность «бытовой» семантики родного слова.

2. Язык и стиль «деловой прозы» А. В. Суворова в контексте литературно-языковых связей второй половины XVIII в.

В истории русской письменной культуры XVIII в. особое место принадлежит эпохе Екатерины II, в которую с заметной силой проявилось индивидуальное речетворчество писателей, деятелей науки, полководцев, чиновников. В это время на арену литературно-эстетических состязаний выходит на первый план языковая личность как феномен культурной традиции и инициатор многих ее начинаний, в том числе и в сфере словесного искусства. Изучаемый период характеризуется активным формированием и развитием государственной системы делового языка и его жанров. Происходит строгая регламентация форм и унификация стилевых разновидностей «гражданского посредственного наречия». Вместе с тем продолжают четко формулироваться правила «языковой игры» и ее границы. Деловая письменность все более приобретает канцелярские черты и классифицируется уже в рамках имеющихся министерских установок.

Одним из интересных и малоизученных явлений в данной области стало возникновение новых жанров, ранее функционировавших без такой строгой регламентации. Каждая государственная отрасль формирует свои тематические, формальные и структурные очертания жанра и языка, его сопровождающего. Так, по мнению авторитетного ученого конца XVIII – первой половины XIX в. М. Л. Магницкого [1, 56], к тому периоду выделяются типы официального делопроизводства, в частности, «слог управлений распорядительных», который получил у него такую градацию: 1) военный; 2) гражданский (а. Полицейский; b. Финансовый; c. Ученый; d. Дипломатический).

Строителями и проводниками «военного слога» в большей мере, чем в других случаях, стали не только соответствующие институты, формулирующие общую стратегию, но и наиболее яркие и независимые фигуры, обладавшие незаурядными ораторскими и в общем языковыми способностями, побуждавшими к действию остальных своим примером. Для второй половины – конца XVIII в. таким человеком стал А. В. Суворов, во многом определивший направления развития военно-деловой словесности.

Данная проблематика стала предметом научного изучения в годы Великой Отечественной войны и позднее, когда стараниями наших ученых (В. В. Виноградова, А. И. Ефимова, А. И. Горшкова, Ф. П. Сороколетова и нек. др.) внимание исследователей было обращено на такую специальную отрасль языкового творчества, как трактаты и переписка русских полководцев прошлого. Но в целом же военно-деловая словесность как форма проявления индивидуального подхода к созиданию новых социоязыковых отношений и как особая сфера приказной культуры до сих пор не получила широкого освещения и развития. Поэтому нам представляется целесообразным обратиться пристальнее к анализу «деловых» традиций того времени, выяснению общих тенденций развития «государственного слога» и характеристике наиболее ценных авторских приемов в создании системы «делового» строительства в рамках истории русского литературного языка.

Личность легендарного русского полководца А. В. Суворова заслуживает пристального изучения не только как знатока военных походов и блистательного командира, но и как своеобразного, тонкого писателя, имевшего свой особый и неповторимый стиль и язык. Все произведения А. В. Суворова: и мемориальные, и наставления (руководства, приказы), и отдельные специальные трактаты — так или иначе связаны с «деловой» темой и стали выразителем оригинального военного слога эпохи конца 1700-х гг., только начинавшего формироваться как раз под влиянием личности полководца, рождавшей «меткие и ходячие слова» и вошедшей в память современников искусным мастерством ораторской речи. Таким образом, А. В. Суворова можно отнести к тому поколению русских самородков, которые «зажигали» тысячи людей своим делом. Им стремились подражать. Их речам внимали. И генералиссимус умело пользовался этим своим уникальным даром, позволяя менять интонацию слога от строго военного, приказного, наставительного (в официальных посланиях и депешах) до почти дружеского, отеческого, доверительного (в разговорах с солдатами его армии). Эта последняя особенность языковой личности А. В. Суворова хорошо выразилась в его «Вахт-парарде, или науке побеждать» — емкой энциклопедии военных наук, предназначавшейся для наших солдат и полководцев.

Этот труд написан в 1795 г. Его появление вызвало настоящий резонанс в военной среде. По задумке А. В. Суворова «Вахт-парад» должен был стать настольной книгой воина, общенародным и общедоступным источником боевых побед. Уже данный факт говорит о том, что и состав, и структура сочинения отличались от простых наставлений и инструкций, а его стилистическая тональность противополагалась сдержанной деловитости официальных бумаг.

Одна из наиболее достоверных публикаций этого трактата снабжена характерным предисловием, которое в какой-то мере приоткрывает «лингвистическую герменевтику» А. В. Суворова и его по-настоящему исторический замысел. Издатель пишет в своем «известии»:

«Я счелъ за необходимое, чтобъ помЪстить здЪсь сей Вахт-Парадъ Князя Италiйскаго, который онъ сочинилъ послЪ завоеванiя Польши. Сiе достопамятное творенiе его содержитъ настоящую рускую (так в тексте. — О. Н.) тактику, тактику Суворова, съ которою онъ всегда и всегда остался побЪдоноснымъ. Он роздалъ сiе сочиненiе въ полки, приказалъ роздать въ каждую роту, совЪтовалъ вытвердить оное офицерамъ, предписалъ читать часто солдатамъ, и для того присовокупилъ разговоръ съ ними образомъ для нихъ вразумительнымъ. Чрезъ сiе сближилъ онъ себя съ своими подчиненными, далъ имъ уразумЪть свои мысли, долж||ность солдата, и содЪлалъ оныхъ, какъ по своему выраженiю, такъ и на дЪлЪ, богатырями; ибо внушилъ имъ духъ свой, и храбрость врожденную возбудилъ къ дЪйствiю (курсив наш. — О. Н.). Онъ доказалъ, что для воиновъ Рускихъ потребна и Руская тактика. — Сiе сочиненiе знаменитаго въ свЪтЪ нашего ироя было уже напечатано въ книжкЪ: Наука побЪждать, но съ великими неисправностями. Сiе побудило меня издать сей Вахт-Перадъ вторично, и притомъ съ исправнаго списка, полученнаго мною въ 1796 году отъ одного армейскаго чиновника. Можетъ быть скажутъ мнЪ и благодарность за сiе преданiе»* (Суворов, В-П, 106–107).

Таким образом, проясняется лаборатория создания этого самобытного сочинения, изначально ориентированного на чтение и не механическое, а интеллектуальное общение со словом.

Первая часть «Вахт-парада» представляет собой типичный деловой документ, написанный в форме наставления или инструкции и предназначенный сугубо для обучения и ведения военных действий. Этому жанру соответствует и формальная организация текста, и языковые показатели, почти не выходящие за границы системы официально-делового слога и лишь в некоторых фрагментах несущие отпечаток словесного гравирования текста его автором.

Настоящую часть сочинения стоит воспринимать как «деловой» пролог к более неофициальному «разговору». Отличительной чертой композиционного посроения текста является его группировка по столбцам: слева даются команды, справа объясняется суть приказа. Эта форма выражения была заимствована из деловых текстов, которые имели четкую регламентацию на табличное построение, например, в приходо-расходных книгах, «вопросы – ответы» следственных дел и т. д. Как правило, констатирующая часть более лаконична и императивна. Здесь языковой и стилистический ряд строится на кратких синтагмах, иногда используются отдельные слова, ориентирующие читателя-воина на конкретное действие: «Исправся! бей сборъ»; «Прiемы и повороты»; «Ученiе будетъ» (Суворов, В–П, 108); «Марш!» (там же); «Ступай» (там же, 112); «Залп» (там же, 116). В таком контексте в качестве слов-перцептеров выступают повелительные формы глаголов ступай, атакуй, строй. Нередки номинативные конструкции, состоящие из одного слова (см. примеры выше). Здесь также используется прием повтора отдельных функционально значимых лексем и фраз для усиления эмоционального воздействия на аудиторию: «Ступай ступай! въ штыки, ура!» (там же, 113); «Атакуй въ штыки, ура!» (там же, 114); «Ступай, ступай! атакуй въ штыки! ура!» (там же, 114). Весь фон, на котором создается текст, выходит за рамки нейтрального повествования и очень экспрессивен. Но это не художественная, а «деловая» экспрессия, применяемая А. В. Суворовым для создания психолингвистического эффекта прямого воздействия через слово на слушателей.

В этом и других трудах великий полководец стал еще и инициатором применения «деловой» риторики, введения в ее строй эмотивных элементов. В то же время в «Вахт-параде» используется обычная для военных текстов приказная инструментовка. Она к концу XVIII в. уже не очень выделяется из системы литературного языка, но создает свой особый военно-деловой слог: «При заряжанiи прикладъ отнюдь на землю не класть: отскакиваетъ шомполъ, пуля некрЪпко прибита. Наблюдать косой рядъ. Прикладъ крЪпко упертъ въ сгибъ праваго плеча; стволъ бросить на лЪвую ладонь: пуля бьетъ въ полчеловЪка. ПримЪрно можно исъ порохомъ; ружья чистить ча||совъ. ВыстрЪлить отъ одного до двухъ патроновъ. Отбою нЪтъ; сигналъ барабана походъ, выстрЪля отъ одного до двухъ патроновъ» (там же, 108–109). Его характерными показателями являются синтаксическое построение фраз, лексико-семантический набор средств (прикладъ, шомполъ, пуля, порохъ и др.), ярко выраженная экспрессия и активное использование перцептивных свойств языка.

Как мы видим из представленных отрывков, наиболее показательна для системы традиционного военно-делового слога синтаксическая система такого текста, использующая простые конструкции с частым пропуском подразумеваемого сказуемого: «[Строиться] Повзводно, полудивизiонами или дивизiонами. На походъ плутонги вздваиваютъ въ || полудивизiоны: или сiи ломаются на полутонги. Солдатской шагъ [деалть] аршинъ; въ захожденiи полтора шага. Барабанъ начинаетъ бить свои три колЪна; его смЪняетъ музыка, играетъ полный маршъ; паки барабанъ. Такъ смЪняются между собою. Бить и играть скорЪе; отъ того скорЪе шагъ: и интервалы между взводовъ весьма соблюдать, дабы пришедъ на прежнее мЪсто, когда произойдетъ командованiе: стой! всЪ взводы вдругъ стояли, и заходили въ линiю» (там же, 110–111). В этом фрагменте интересно употребление союза дабы, употребляющегося и в других типах письменно-деловых текстов. В «Вахт-параде» нами фиксируются и конструкция «…по рассмотрению…», атрибутируемая в стандартном «государственном слоге»: А заходившей части по разсмотрЪнiю вмЪсто линiи строиться въ колон||ну, или по четыре, какъ будетъ командовано» (там же, 114–115). Ср.: «И по разсмотренïи того указа, ЕЯ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ отъ Сената всеподданнЪйше представлено…» (Указы Екатерины, 82); «И по разсмотренïи онаго…» (там же, 88).

Важным показателем военно-деловой стилистики, по нашему мнению, может считаться применение числового показателя: ни четверти шага (Суворов, В–П, 110); «… на 80 саженяхъ отъ противнаго фронта бЪжитъ отъ десяти до 15 шаговъ чрезъ картечную черту полевой артиллерiи; на шестидесяти саженяхъ тожъ чрезъ картечную черту полковой артиллерiи; а на шестидесяти шагахъ чрезъ вЪрную черту пуль» (там же, 112).

Из лексических средств указанного выше фрагмента нами фиксируется специальная военная терминология, являющаяся непременным атрибутом делового стиля А. В. Суворова. В большинстве своем это слова иностранного происхождения, вошедшие в лексикон еще во время Петра I и с тех пополнявшиеся новыми элементами: по флигельману[i] (Суворов, В–П, 108), плутонгами(там же, 108), на деплояда фронта (там же, 113), каре (там же, 113), корпусныхъ экзерцицiяхъ (там же, 115), ни о какихъ ретирадахъ (там же, 116)[ii].

К концу XVIII – началу XIX столетия терминологический словарный фонд был уже значителен и требовал сведения воедино всего корпуса военных, морских и т. п. слов для обучения и научных комментариев. Так специальная лексика становится объектом лингвистического и особенно лексикографического исследования[iii].

Вторая часть «Вахт-парада» представляет собой в значительной степени образец авторского делового слога, настолько своеобразного и оригинального, что его форма идет в разрез с имевшейся традицией военного слога. Здесь все подчинено индивидуальному речевому замыслу и той «словесной баталии», которая сознательно рождалась в боевой среде, требовавшей особого подхода к восприятию текста. В этой части слово не могло быть просто «приказом» или «инструкцией», как в стандартных депешах, и должно было звучать в сердцах людей. Оттого в данном фрагменте очень сильна эмотивная сторона речи, а языковые средства подчинены речевой тактике полководца.

В ней особо показателен раздел, помещенный после «деловых» наставлений А. В. Суворова и называющийся «Разговор с солдатами их языком», где подчеркивается другая, неофициальная интонация риторического мастерства великого военачальника. В нем как раз отчетливо видна языковая «стратегия» автора, стремящегося изменить, трансформировать свою словесную манеру до уровня обыденной речи, понятной рядовому солдату. Но при этом А. В. Суворов продолжает следовать строгим правилам военного монолога, который не «разбавлен» обилием ненужных метафор и лирических отступлений, а, напротив, четок и лаконичен. Слог А. В. Суворова, как будто отчеканенный шаг, таким же темпом выдает четкие речевые конструкции, нацеленные на емкий смысл и потому не имеющие иных «распространителей». Характерно начало этой части «Разговора»:

«Коблуки сомкнуты; подколЪнки стянуты, солдатъ стоитъ стрЪлкою: четвертаго вижу, пятаго не вижу.

Военной шагъ аршинъ; въ захожденiи полтора аршина; береги интервалы.

Солдатъ во фронтъ на шагу строится по локтю; ширенга отъ ширенги три шага; въ маршЪ два; барабаны не мЪшай.

Береги пуль на три дни, а иногда и на цЪлую кампанiю, какъ не гдЪ взять. СтрЪляй рЪдко, да мЪтко. Штыкомъ коли крЪпко; пуля обмишурится, штыкъ не обмишурится: пуля дура, штыкъ молодец! Коли одинъ разъ; бросай басурмана съ штыка; мертвъ на штыкЪ: царапаетъ саблею шею; сабля на шеЪ, отскокни шагъ. Ударь: коли другаго, коли третьяга; богатырь заколетъ полдюжины: больше! Береги пулю въ дулЪ; трое на скочатъ: перваго заколи, втораго застрЪли, третьему штыкомъ ка||рачунъ; это не рЪдко, а заряжать нЪкогда. Въ атакЪ не задерживай» (Суворов, В–П, 117–118).

Отличительной особенностью военного слога в данном случае является сочетание повелительной интонации, выражающей наставление, с просторечием и пословично-поговорочным рядом, сближающим официальный язык полководца с разговорно-событийной стороной. Оттого выражения, встречающиеся в данном контексте, вроде «стрЪляй рЪдко, да мЪтко», «пуля дура, штыкъ молодец», «береги пулю въ дулЪ» не представляются чем-то инородным, а наоборот, органично вплетаются в многоголосый стилистический ряд «деловой прозы» А. В. Суворова, оформляя ее по его законам, которые формируются согласно его видению дела и подчинены строгим правилам военной игры, лишенной романтических иллюзий и излишней языковой орнаментики. Ср. далее: «Для пальбы стрЪляй сильно въ мишень; на человЪка пуль 20; купи свинца изъ экономiи, не много стоитъ. Мы стрЪляемъ цЪльно: у насъ пропадаетъ тридцатая пуля; а по полевой и полковой артиллерiи меньше десятаго заряда. Фитиль на картечь; бросся на картечь: летитъ сверхъ головы; пушки твои, люди твои: вали на мЪстЪ, гони, коли, остальныхъ давай пощаду; грЪхъ напрасно убивать: они такiежь люди» (там же, 118).

Но А. В. Суворов здесь находит место и сердечным словам, подкрепляющим не только боевой, но и человеческий дух воина. Поэтому метафорический образ матери, обращение к Богу, возникающие на страницах этого «Разговора», символичны и как бы позволяют переключить внимание солдата с картины военных действий в другую среду. Он пишет: «Умирай за домъ Богородицы, за матушку, за пресвЪтлЪйшiй домъ. Церковь Бога молитъ; молитъ; кто остался живъ. Тому честь и слава!» (там же, 118).

В своем обращении к солдатам А. В. Суворов не упускает из виду и бытовых проблем, и возможных столкновений действующей армии с местным населением, давая наставления и по этому поводу, выраженные снова в повелительной интонации, подкрепленной глагольными формами 2 лица ед. числа, например, как в следующем фрагменте: «Обывателя не обижай: онъ насъ поитъ и кормитъ. Солдатъ не разбойникъ: возьми лагерь, возьми городъ, святая добычь! все ваше. Въ ИзмаилЪ, кромЪ инаго, дЪлили золото и серебро пригоршнями; такъ и во многихъ мЪстахъ. Безъ приказа отнюдь не ходи на добычь» (там же, 118).

Школа воинского мастерства в «Вахт-параде» не имеет отвлеченно-ученого характера, а нацелена на боевые задачи. Потому автор отдает предпочтение конкретным указаниям, позволяющим с наименьшими тратами решать военные задачи. В этом смысле с лингвистической точки зрения интересно изложение «баталий», представленное А. В. Суворовым, где раскрываются иные грани словесного мастерства генералиссимуса. Обратимся далее к анализу этой части его произведения.

Прежде всего обращает на себя внимание манера объяснения А. В. Суворовым сути батального искусства, отдельные сравнительные характеристики, эмоциональность речи, обращенной в сторону своих недругов. Вот как он описывает «Баталию полевую»: баталiя полевая.

Три атаки: въ крыло, которое слабЪе; крЪпкое крыло закрыто лЪсомъ — это не мудрено: солдатъ проберется; болотомъ тяжелЪе — рЪку безъ моста не перебЪжитъ, шанцы всякiе перескочитъ. Атака въ средину не выгодна: развЪ конница хорошо рубить будетъ, инако сами сожмутъ. Атака въ тылъ очень хороша, только для небольшаго корпуса, а армiею заходить тяжело. Баталiя въ полЪ: линiею противъ регулярныхъ; кареями противъ бусурманъ; колоннъ нЪтъ; а можетъ случиться и противу Турковъ, что пятисотному карею надлежать будетъ прорвать пяти или семи тысячную толпу съ помощiю фланговыхъ кареевъ; на тотъ случай бросится онъ колонною; но въ томъ до сего нужды не бывало. Есть безбожные, вЪтреные, сумасбродные Французишки: они воюютъ на НЪмцовъ и иныхъ колоннами. Естьли бы намъ случилось противъ ихъ, то надобно намъ ихъ бить колоннами же. (Суворов, В-П, 119).

В этом фрагменте в нескольких строках дана стратегия полевого военного искусства. Для А. В. Суворова характерно рассмотрение одного явления с разных сторон, привлечение многих свидетельств для нахождения оптимального выхода. Он использует и военную «деловую» терминологию: кареями протв бусурман; по пятисотному карею; съ помощiю фланговыхъ кареевъ. «Карея» (франц. carré) означало «построение пехоты четырехугольником для отражения атаки (преимущественно для борьбы с кавалерией» [См.: (Суворов, Походы, 464)]. Данная лексема встречается и в других вариантах: каре, карей, отмечавшихся, в частности В. И. Далем в таком значении: «Строй войска квадратом и фронтом или лицом на все четыре стороны. Колонна сплошная, а карей в средине пустой, и строй пехоты в три шеренги. Карейный, к карею относящийся. Кареить войско, строит в карей» [2, 227]. Эмоциональность слогу придается за счет употребления разговорных эпитетов, например: …безбожные, вЪтреные, сумасбродные Французишки…

А. В. Суворов — мастер построения военной тактики и ее преподнесения солдатам. Здесь важно то, каким словесным орнаментом будет окрашена фраза, каким способом она построена и какой выражает смысл. Для него важно максимально четко и емко использовать возможности делового языка военачальника. Поэтому небольшие предложения соединены в единое целое почти как в стихотворной скороговорке, которую и «выдумывал» сам генералиссимус. Вместе с тем во всех его наказах нигде не теряется логика движения мысли, выливающейся в оригинальный словесный поток, отличающий характерный «суворовский» стиль письма. В данном случае показательна «Баталия на окопы на основании полевой»: баталiя на окопы на основанiи полевой.

Ровъ не глубокъ, валъ не высокъ; бросся въ ровъ, скочи чрезъ валъ: ударь въ штыки, коли, гони, бери въ полонъ! Помни отрЪзывать тутъ подручныя конницы. Въ ПрагЪ отрЪзала пЪхота, да тутъ были тройные и большiе окопы и цЪлая крЪпость: для того атаковали колоннами (Суворов, В-П, 120).

В ней прослеживается и отточенность словесной инструментовки А. В. Суворова, и чеканность его слога, использующего, несомненно, приемы построения поэтических произведений (Ровъ не глубокъ, валъ не высокъ; бросся въ ровъ, скочи чрезъ валъ…). Эти рифмованные черты, прослеживающиеся и в других трактатах, заимствованы не случайно: звуки «стихийной» поэзии всегда понятны народу. Они легко запоминаются и повторяются, а значит, и будут воспроизводиться на практике. Именно эту задачу и ставил перед собой он в подобных «деловых штудиях».

И, наконец, последняя часть — «штурм» — завершает суворовскую триаду более емким, стремительным наказом. Интонация восклицания, сопровождающая его реплики, выражает не только эмоционально-экспрессивный ряд, но и придает в целом стилистически нейтральным лексемам (колонны! стрелки!) высокий «энергетический» заряд. Вот как это изображается в контексте: третье штурмъ.

Ломи чрезъ засЪки, бросай плЪтни чрезъ волчьи ямы, быстро бЪги, прыгай чрезъ полисады, бросай фашины, спускайся въ ровъ, ставь лЪстницы. СтрЪлки, очищай колонны! стрЪлки! по головамъ колонны! лети чрезъ стЪну на валъ, окалывай на валу, вытягивай линiю, ставь караулъ къ пороховымъ погребамъ: отворяй вороты конницЪ. — Непрiятель бЪжитъ въ городъ: его пушки обороти по немъ стрЪляй сильно въ улицы: бомбандируй живо; не досужно за нимъ ходить. Приказъ: спускайся въ городъ, рЪжъ непрiятеля на ули||цахъ; конница руби; въ домы не ходи; бЪй на площадяхъ; штурмуй, гдЪ непрiятель засЪлъ; занимай площадь, ставь гобвахтъ; разставляй въ мигъ пикеты къ воротамъ, погребамъ, магазинамъ. Непрiятель сдался: пощади; — стЪна занята: — на добычь (Суворов, В-П, 120–121).

Здесь речевой поток автора сжимается до отдельных небольших синтагм. Как правило, это повелительные глагольные конструкции с управлением типа: ставь караулъ; бомбандируй живо; спускайся въ городъ и т. п. В синтаксической логике автора, приближенной к реальной манере говорения, присутствуют отрывочные реплики, содержащие только семантическое ядро фразы (одно–два слова) и потому не нуждающиеся в «обрастании» дополнительными или определительными деталями. Такова, например, заключительная часть: «Непрiятель сдался: пощади; — стЪна занята: — на добычь».

Те же, уже отмечавшиеся нами, свойства стилевого и языкового оформления «деловой прозы» А. В. Суворова мы наблюдаем в заключительных фрагментах «Вахт-парада», исполненных, как мы полагаем, даже с большей риторической силой и степенью словесного воздействия на слушателя, чем предыдущие части этого произведения. Его окончание построено с мастерством языкового гравера, тонко чувствующего оттенки речи живого собеседника и использующего весь известный ему словесный инструмент для создания единого «облика темы». Военное искусство для А. В. Суворова — в той же мере, что и языковое: первое служит двигателем второго, которое оформляет, подкрепляет и утверждает в памяти мысли народного генералиссимуса. Такая «игра в просторечие» не была для него чем-то искусственным, ложным — это одно из надежных средств ведения боя, где каждому (и образованному, и неграмотному человеку) должна быть понятна тактика руководителя. И такой языковой мостик для А. В. Суворова — скорее система его образа мыслей, чем исключение.

Обратимся к завершающим фрагментам «Вахт-парада» и прежде всего рассмотрим излагаемые автором «Три воинских искусства», символизирующие вершину мастерства воина и его ориентир, которому необходимо следовать. Приведем эту часть полностью:

три воинскiя искусства:

Первое глазомЪръ, какъ въ лагерЪ стать, какъ маршировать, гдЪ атаковать, гнать и бить. Второе быстрота. Походъ полевой артиллерiи, отъ полуверсты до версты въ переди, чтобъ спускамъ подъемнымъ не мЪшала. Колонна ближится; оная опять выиграетъ свое мЪсто подъ гору; на равнинЪ на рысяхъ: маршъ — по рядамъ или по четыре; для тЪсной дороги и улицы, для узкаго мЪста, для водяныхъ и болотныхъ мЪстъ по тропинкамъ; и только когда атаковать непрiятеля, то взводами, чтобъ хвостъ сократить; по рядамъ, по четыре у взводовъ, двойные интервалы на шагъ; не останавливайся, гуляй, играй, пой пЪсни, бЪй барабанъ. || Десятокъ (верстъ) отломалъ: первой взводъ; снимай вещи, ложись, за нимъ второй взводъ: и такъ взводъ за взводомъ; первые заднихъ не жди. — Линiя въ колоннЪ на маршЪ растянется: когда по четыре, то въ двое того, какъ стояла! На шагу идетъ на двухъ, стояла на одной верстЪ; растянется на двЪ версты; стояла на двухъ верстахъ, растянется на четырехъ: то досталось бы первымъ взводамъ ждать послЪднихъ полчаса по пустому. На первомъ десяткЪ отдыху часъ; первой взводъ вспрыгнулъ, надЪлъ вещи, бЪжитъ впередъ десять, пятнадцать шаговъ; а на маршЪ прошедъ узкое мЪсто на гору отъ пятнадцати до двадцати шаговъ. Такъ взводъ за взводомъ, чтобъ заднiе между тЪмъ отдыхали. Второй десятокъ, отбой: отдыхъ часъ и больше. Когда третiй переходъ малъ, то оба по поламъ идти. Отдыхъ, три четверти часа, полчаса и четверть часа, чтобъ рабя||тамъ поспЪть скорЪе къ кашамъ; это для пЪхоты. — Кавалерiя своимъ маршемъ въ передъ, съ коней долой, отдыхаетъ мало, и переходитъ свыше десятка, чтобъ дать конямъ въ лагерЪ выстояться. Кашеварныя повозки впереди съ полаточными ящиками. Братцы пришли, къ кашЪ поспЪли. Артельной староста: къ кашамъ!

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: