Xreferat.com » Рефераты по государству и праву » Южно-Курильская территориальная проблема

Южно-Курильская территориальная проблема

это объединение трансформировалось в «восьмерку». Мотивировалась такая позиция тем, что участие России в саммитах может создать «нежелательную ситуацию, когда между двумя членами «восьмерки» не будет мирного до­говора и существуют ненормальные отношения». Затем японс­кое правительство изменило свою позицию, но все же насто­яло на том, чтобы Президент России не присутствовал при обсуждении на саммите в Денвере ряда международных фи­нансовых и экономических проблем. Кроме того, было выра­жено пожелание, чтобы страны-участницы саммитов обраща­ли бы внимание России на необходимость скорейшей полной нормализации отношений с Японией. В таком духе высказался премьер Р. Хасимото уже на первом раунде форума104.

И все же российская сторона положительно восприняла изменение японской позиции, и это сыграло свою роль в том, что двусторонняя встреча Б. Н. Елыцина-Р. Хасимото, состояв­шаяся 20 июня, прошла в конструктивном духе. Оба лидера высказались за улучшение российско-японских отношений, договорились регулярно обмениваться визитами и согласились по предложению японского премьера провести неофициальную встречу на высшем уровне до конца года в одном из городов российского Дальнего Востока — впоследствии это согласие ре­ализовалось в проведении встречи в Красноярске105.

Пройдет несколько лет, и японское правительство, убедив­шись в конструктивности и эффективности российского учас­тия в форумах ведущих государств мира, не станет возражать против «стопроцентного» превращения «семерки» в «восьмер­ку» и предоставления России права провести очередную встречу лидеров этого форума в 2006 году в Москве.

24 июля 1997 года премьер-министр Р. Хасимото выступил в «Ассоциации экономических единомышленников» (Кэйдзай доюкай) с изложением новой внешнеполитической доктрины страны.

«Доктрина Хасимото» была ориентирована на обеспечение за Японией активной и самостоятельной роли в мировых делах, прежде всего в поддержании мира и стабильности в АТР, С учетом реальностей постконфронтационной эпохи и глоба­лизации, при сохранении союза с США как основы японской внешней политики106.

В таком контексте была акцентирована важность для Япо­нии стабильной системы отношений в четырехугольнике США—Китай-Россия-Япония и улучшения отношений с Рос­сией, поскольку, как отметил Р. Хасимото, именно в японо-российских отношениях наблюдается наибольшее отставание по сравнению с другими сторонами «четырехугольника». Со­ответственно центральное место в новой внешнеполитической концепции «в качестве одной из самых приоритетных ставилась задача улучшения японо-российских отношений в целях установления нового сотрудничества между двумя странами». Выдвижение этой концепции фактически означало радикаль­ное изменение японской политики в отношении России.

Анализируя подоплеку разработки и появления новой концепции, можно было прийти к следующим заключениям107.

Во-первых, по прошествии более чем пяти лет со времени распада Советского Союза и начала осуществления в России демократических реформ в японском политическом истеблиш­менте наконец-то начал брать верх вывод о том, что измене­ния в России приняли необратимый характер (особенно после президентских выборов в 1996 году) и ныне Россия разделяет общие с Японией и другими западными демократами ценнос­ти.

Потому успех преобразований в России отвечает интересам всего демократического международного сообщества, включая Японию.

Россия принята в «клуб» развитых, демократических госу­дарств, и для Японии появляется немало полезного от взаимо­действия с Россией в рамках «восьмерки». Не случайно япон­ская пресса с тревогой отмечала, что в связи с тенденцией стран Запада идти на сближение с Россией, Японии грозит оказаться в изоляции, если она не внесет коррективы в свою пассивную политику на российском направлении.

Во-вторых, после длительных размышлений было признано целесообразным начать процесс адаптации внешней полити­ки страны к новым международным реалиям. Ведь на смену биполярной схеме советско-американского соперничества пе­риода «холодной войны» стала нарождаться новая конфигура­ция международных отношений в Северо-Восточной Азии, где тесно переплетаются интересы Японии, России, Китая, США, а также других стран108.

Появилось осознание важности иметь в лице России серьезного партнера в мировых делах, в том числе в целях реализации стратегической внешнеполитичес­кой цели повышения роли Японии на международной арене, включая обретение постоянного членства в СБ ООН, а также в целях использования отношений с Россией для обеспечения стабильности и безопасности, прежде всего в наиболее чувс­твительном для японских интересов регионе Северо-Восточ­ной Азии109.

В период «холодной войны» Япония воспринимала Совет­ский Союз как угрозу своим национальным интересам и вы­полняла свои обязательства по военно-политическому союзу с США, ограничивала отношения с Москвой. И в Вашингтоне следили за тем, чтобы Токио не шел на серьезное улучшение отношений с Советским Союзом.

В этой связи показательна публикация в японской прессе содержания закрытых перегово­ров, которые вел в Пекине в феврале 1973 года государственный секретарь США Генри Киссинджер с китайским руководителем Мао Цзэдуном. На беседе с Мао 17 февраля Г. Киссинджер де­лал акцент на том, что «будет опасно, если Япония и Советский Союз установят тесные политические отношения»110.

Примечательно, что почти через четверть века в японской политической элите определяющим стало мнение, что с уче­том всего комплекса проблем Японии с Китаем и США То­кио жизненно важно усилить «российский вектор» политики. Потому национальным интересам Японии отвечает сближение с Россией.

Эти выводы находили подтверждение и в публикациях япон­ской прессы, а также в высказываниях видных ученых. Газе­та «Иомиури симбун» в статье, посвященной проблемам рос­сийско-японских отношений, указывала на то, что стремление премьер-министра Рютаро Хасимото к улучшению отношений с Россией связано с намерением обеспечить поддержку России на получение Японией статуса постоянного члена Совета Безо­пасности ООН, а также важностью нормализовать отношение с Россией с учетом китайского фактора, поскольку Китай начал стремительно наращивать свою мощь111.

В-третьих, в Японии более обращалось внимание на то, что создание в России рыночной экономики открывало новые перспективы для японо-российского взаимодействия в экономической сфере. Именно в то время японская пресса, в том числе близкая к деловым кругам, с озабоченностью указывала на тот факт, что в 1996 году объем двусторонней торговли сократил­ся на 17%, А он и без того не был значительным: японский экспорт- около 1 млрд. долл., а импорт из России - 3,9млрд. долл. Японская пресса призывала японские компании не ус­тупать европейским и американским фирмам, которые начали завоевывать определенные сегменты российского рынка112.

Наконец, играло свою роль и развитие внутриполитических процессов в Японии. В 1996 году пост премьер-министра пос­ле некоторого перерыва вновь занял представитель либераль­но-демократической партии, ее лидер Р. Хасимото.

Таким об­разом, завершился период определенной внутриполитической нестабильности, и состоялось возвращение к власти наиболее влиятельной политической силы современной Японии. Пред­седатель либерально-демократической партии Р. Хасимото од­ним из первых среди японских политиков осознал важность улучшения отношений с Россией. Еще будучи министром вне­шней торговли и промышленности, он выступил инициатором выдвижения плана японского содействия российским эконо­мическим реформам.

Можно сказать, что Р. Хасимото проявил большую дальновидность, правильно оценил важность хороших отношений с Россией с точки зрения национальных интересов Японии, продемонстрировал немалую политическую смелость, предло­жив нестандартный подход к поиску выхода на урегулирова­ние территориальной проблемы113.

В целом его роль в форми­ровании нового качества отношений с Россией сопоставима в известной степени с деятельностью другого видного японско­го политика - Итиро Хатоямы, внесшего с японской стороны решающий вклад в дело нормализации японо-советских отно­шений после Второй мировой войны. Р. Хасимото обосновал принципы, на которых должно основываться улучшение япо­но-российских отношений.

Во-первых, это принцип доверия.

Излагая свою «доктрину», японский премьер-министр осо­бо отметил, что «в конечном счете, межгосударственные отно­шения не смогут получить продвижения до тех пор, пока не будет отношений подлинного доверия между теми, кто непос­редственно сидит за столом переговоров»114.

В этом контексте он выразил намерение установить еще бо­лее тесные, дружеские, доверительные отношения с Президен­том России.

Второй принцип продвижения японо-российских отноше­ний был определен как принцип взаимной выгоды. Он подра­зумевает, что Япония и Россия, согласовывая взаимные инте­ресы, не будут пытаться получить одностороннюю выгоду, то есть не будут применять подход, предполагающий появление выигравшего и проигравшего. В этом смысле японский пре­мьер разделял неоднократно высказывавшуюся Президентом Б. Н. Ельциным мысль о том, что после завершения эпохи «хо­лодной войны» в международных отношениях не должно более быть «победителей и побежденных»115.

В качестве третьего принципа Р. Хасимото назвал принцип долгосрочного подхода. При этом имелась в виду необходи­мость создать прочную основу для улучшения японо-россий­ских отношений, которые будут унаследованы следующими поколениями японцев и россиян и будут развиваться в 21 веке и даже далее.

Три принципа, выдвинутые главой японского правительс­тва, - доверие, взаимная выгода, долгосрочный подход - отра­жали именно то, что следовало сделать базой построения дву­сторонних отношений, отвечающих реалиям новой эпохи116.

Российская сторона предложила дополнить три принци­па четвертым - принципом тесного экономического сотруд­ничества. Японская сторона выразила свое согласие, и выше­упомянутые четыре принципа были включены в Московскую декларацию об установлении созидательного партнерства, под­писанную 13 ноября 1998 года Президентом Б. Н. Ельциным и премьер-министром К. Обути в ходе официального визита пос­леднего в Москву.

Об экономическом сотрудничестве довольно подробно гово­рил в своем выступлении в Кэйдзай Доюкай R Хасимото.

В качестве наиболее перспективного направления тако­го сотрудничества он выдвинул идею совместной разработки энергетических и сырьевых ресурсов России, в первую очередь в районах Сибири и Дальнего Востока. Причем эффективное использование этих ресурсов виделось, с одной стороны, как своего рода «детонатор* для стабильного экономического раз­вития России, с другой - как фактор стабилизации энергети­ческой ситуации в азиатском регионе, как фактор, способству­ющий укреплению доверия и становлению мирных отношений во всей Восточной Азии117.

Принцип долгосрочного подхода предписывает использо­вать уже накопленный положительный опыт по укреплению доверия в районе островов, а именно: посещение японцами могил, обмены между жителями четырех островов и Японии, переговоры по заключению соглашения о безопасном промыс­ле. Все это для того, чтобы «обозначить направление к реше­нию территориальной проблемы». Мы, подчеркнул Хасимото, намерены спокойно продолжать переговоры, основываясь на долгосрочном подходе118.

В российском руководстве «многоплановый подход» воспринимали как отход от устаревшего и маю что давшего для раз­вития двусторонних отношений и продвижения к заключению мирного договора «принципа расширяющегося баланса отно­шений»- Как полагали в Москве» речь не идет о намерении японской стороны менять свою позицию по территориальной проблеме, но о ее решении сделать свой курс более реалис­тичным, прагматичным, то есть не превращать весь комплекс двусторонних отношений «в заложника одной территориальной проблемы»119.

Нестандартность, новизна политики на российском направлении вызвали негативную реакцию тех сил в Японии, которые в оценке России продолжали руководствоваться стереоти­пами эпохи «холодной войны», считали, что улучшение отно­шений с Москвой — это «забегание вперед»120.

Вновь зазвучали голоса, выражавшие «опасение, что япон­ское правительство, выдвинув на первый план сотрудничество с Россией, может похоронить территориальный вопрос.

Однако воспрепятствовать начавшемуся процессу серьезной активизации двусторонних отношений практически во всех сферах подобные взгляды уже не могли.

Таким образом, можно сделать вывод, что Отношение к вопросу о рассматриваемых территориях таких российских политиков, как президент СССР М.С. Горбачев, бывший президент РФ Б.Н. Ельцин и премьер-министр РФ Е.М. Примаков, имеет один общий момент. Это — тенденция попытаться отложить решение названного вопроса на будущее. Другими словами, такой подход к данному вопросу означает “тактику, направленную на то, чтобы отложить территориальный вопрос в долгий ящик”.

Если прочитать воспоминания М.С. Горбачева то становится ясно, что он ограничивается выводом о том, что для этого необходимо было заблаговременно “создать атмосферу” для разрешения вопроса о Северных территориях. Его воспоминания непременно разочаруют тех, кто непосредственно желает решения этой проблемы. Какое бы место в этих воспоминаниях мы ни взяли, нигде нельзя прочитать о том, что если российская сторона сначала возвратит северные острова Хабомаи, Шикотан, Кунашир и Итуруп, т.е. в последовательности, обратной вышеуказанной, то российско-японские отношения немедленно улучшатся. В последнее время бывший президент СССР М.С. Горбачев стал даже заявлять: “Если бы я оставался на своем прежнем посту, вопрос о Северных территориях, вероятно, уже давно был бы разрешен”121.

Бывший премьер-министр Е.М. Примаков придерживался в этом вопросе еще более жесткой позиции, чем президент Б.Н. Ельцин. Он был приверженцем того, чтобы разрешение вопроса о Северных территориях “отложить в долгий ящик”. Е.М. Примаков в январе 1996 года на пресс-конференции, состоявшейся сразу после назначения его министром иностранных дел, заявил, что разрешение вопроса о Северных территориях, существующего в российско-японских отношениях, следует отложить на усмотрение будущих поколений, как это сделано с вопросом об островах Сэнкаку в японо-китайских отношениях122.

После того как ему был вручен протест Министерства иностранных дел Японии, Министр иностранных дел того времени Е.М. Примаков, взял назад свое предложение, направленное на то, чтобы отложить разрешение вопроса о Северных территориях в долгий ящик в соответствии с “формулой Сэнкаку”, и вместо этого выдвинул предложение о совместном хозяйственном освоении названных выше островов.

Итак, в истории российско-японских отношений 1997 год, по сути, стал переломным.

В июле премьер-министр Рютаро Хасимото выступил с новой концепцией курса Японии в отношении России. В ноябре состоялась красноярская встреча лидеров двух стран. В результате началось интенсивное развитие двусторонних связей по всем направлениям.

Подводя итоги трехлетнего "нового периода" в российско-японских отношениях (1994-1997 гг.), можно сделать следующие выводы123.

Во-первых, стороны убедились в том, что хорошие отношения друг с другом отвечают стратегическим, национальным интересам обеих стран.

Во-вторых, подтвердилось, что с ходу, за один этап, решить территориальную проблему невозможно. Невозможно ее решить и на основе лишь хороших, дружеских отношений лидеров двух стран. Даже сильный лидер не в состоянии решить эту проблему, если его в этом не поддерживает общественное мнение своей страны.

Подтверждается правильность вывода о том, что выйти на решение территориальной проблемы можно лишь при соблюдении следующих условий:

отношения достигают такого уровня, когда решение воспринимается как естественное, отвечающее национальным интересам каждой из стран, а не принимается по принуждению, под давлением или с позиции слабости, вынужденности;

общественное мнение в каждой из стран поддерживает формулу решения проблемы;

обе стороны идут к решению проблемы через создание особых условий в районе островов.

В-третьих, выявились расхождения в трактовке положений Токийской декларации124.

В Японии имеет место тенденция толковать ее положения о "необходимости заключения мирного договора путем решения вопроса о принадлежности островов Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи" как фактическое согласие российской стороны на передачу этих островов, и потому речь на переговорах может идти лишь о сроках, формах, условиях такой передачи.

В России же это положение трактуется как согласие с тем, что территориальный вопрос существует, его надо решать, но каким будет это решение - выявится только в результате переговоров на основе развития отношений по всем направлениям и последовательного решения околоостровных проблем. Эти расхождения отчетливо проявились при выдвижении сторонами своих предложений по мирному договору - каванскому и московскому.

Говоря в Красноярске о необходимости приложить все усилия к заключению мирного договора до конца столетия, Борис Ельцин имел в виду вышеизложенную российскую позицию (можно вспомнить его пятиэтапный план решения территориальной проблемы - сначала мирный договор, а затем решение территориальной проблемы). А Рютаро Хасимото исходил тогда же из японского толкования Токийской декларации.

К 1997 году в Японии начала раздаваться определенная критика в адрес российской стороны: японская сторона сделала максимум возможного для продвижения к мирному договору и улучшения отношений, а российская сторона "вела себя пассивно", в т.ч. не работала с российским общественным мнением. Нет ничего более вредного и неправильного, чем такой вывод125.

Если встать на такую точку зрения, то получается, что японская сторона хорошим отношением к России пыталась как бы "купить территории"126. Это способно лишь усилить в России настроения относительно того, что для Японии Россия важна лишь до тех пор, пока не решен территориальный вопрос.


1.4. Развитие южно-Курильской территориальной проблемы в 1997-2000 годы


Особое место в истории развития южно-курильской территориальной проблемы отношений занимает 1997 год. Он дал старт регулярным встречам на высшем уровне, интенсивным политическим кон­тактам. Только в течение одного года имели место три важ­нейших события — в ноябре 1997 года в Красноярске, в апреле 1998 года в Каване прошли встречи Президента Б. Н, Ельцина с премьером R Хасимото «без галстуков», в ноябре 1998 года состоялся официальный визит премьер-министра К. Обути в Москву. Ничего подобного ранее в двусторонних отношениях не происходило.

Причем каждая встреча характеризовалась своей особеннос­тью, имела важное значение для формирования новой атмо­сферы отношений, вносила большой вклад в решение практи­ческих вопросов, а также в переговорный процесс по мирному договору127.

Красноярская встреча фактически дала старт переговорам по мирному договору, а также придала большое ускорение разви­тию двусторонних связей во всех областях.

Хотя первую встречу «без галстуков» Б. Н. Ельцин - Р. Хаси­мото принято называть «красноярской», на самом деле она со­стоялась 1-2 ноября в гостевой резиденции «Сосна», располо­женной в 10 километрах от города. Б. Н. Ельцин и Р. Хасимото провели вместе более 8 часов.

Встреча завершилась достижением ряда весьма важных договоренностей.

Во-первых, был согласован развернутый план поступатель­ного развития российско-японского экономического сотрудни­чества, получивший название «План Б. Н. Ельцина — Р. Хаси­мото». План предусматривал заключение соглашения о защите инвестиций, оказание японского содействия в подготовке рос­сийских управленческих кадров предприятий, развитие взаи­модействия в сфере энергетики, в том числе атомной, подде­ржку вступления России во Всемирную торговую организацию и многое другое.

Япония в ответ на обращение российской стороны выразила готовность предоставить по линии Экспортно-импортного банка несвязанный кредит в размере 1,5 млрд. долл. для оказания со­действия российским реформам. Этот кредит особо помог Рос­сии, когда ее экономика оказалась в весьма сложном положе­нии после экономического кризиса в августе 1998 года128.

Во-вторых, японская сторона информировала о решении поддержать присоединение России к форуму Азиатско-Тихо­океанское экономическое сотрудничество. К тому времени среди членов этой организации фактически только Япония выра­жала «сомнения» относительно целесообразности российского участия в ее работе. Изменение японской позиции «открыло перед Россией дверь» в АТЭС, что вскоре и произошло. При­чем премьер-министр Р. Хасимото после красноярской встречи позвонил Президенту США Б. Клинтону и сообщил ему об этом решении японской стороны129.

В-третьих, было достигнуто согласие активизировать диалог по вопросам стабильности и безопасности в азиатско-тихооке­анском регионе, расширить контакты и обмены между военны­ми ведомствами двух стран.

Неожиданностью стало то, к каким выводам пришли Б. Н. Ельцин и Р. Хасимото при обсуждении проблем, связан­ных с мирным договором. Вот как они были сформулированы в российском сообщении для прессы по итогам встречи:

«Оба руководителя договорились приложить активные совместные усилия к развязыванию этого исторического узла (име­ется в виду мирный договор), опутывающего российско-япон­ские отношения. Было отмечено общее понимание, что, дви­гаясь к этой цели, Москва и Токио будут активно развивать весь комплекс двусторонних связей, включая крупномасштабное экономическое сотрудничество, решение «окодоостровных» воп­росов. В частности, обе страны изъявили намерение дать инс­трукции своим делегациям на переговорах о рыболовном про­мысле в районе Южных Курил с тем, чтобы как можно скорее заключить соответствующее соглашение.

Наряду с этим было решено совместно работать над разъ­яснением общественности двух стран причин ситуации, коша между Россией и Японией отсутствует мирный договор, не номализованы отношения и не зафиксировано территориальное размежевание130. Лидеры выразили единое мнение, что эту аномальную ситу­ацию следует выправить как можно скорее»131.

И, наконец, главное, что привлекло внимание: «Оба руководителя согласились приложить все усилия для того, чтобы заключить мирный договор к 2000 году на основе Токийской декларации 1993 года»132.

Почему был предложен 2000 год? Премьер-министр Японии неоднократно, в том числе на встречах с российскими пред­ставителями, говорил о «необходимости решить проблемы, воз­никшие в 20 столетии, до начала следующего». Президент был, судя по всему, осведомлен об этой позиции. Следует учитывать и то, что в 2000 году у Б. Н. Ельцина кончался второй срок пре­бывания на посту президента.

Услышав от Б. Н. Ельцина предложение вести дело к подпи­санию мирного договора к 2000 году, Р. Хасимото, как он сам вспоминал впоследствии в интервью японским СМИ, испытал «чувство удивления и воодушевления».

Заместитель министра иностранных дел Японии М. Тамба, присутствовавший практически на всех беседах Президента с премьер-министром, в интервью газете «Асахи симбун» расска­зал, что впервые Б. Н. Ельцин заговорил на тему мирного до­говора во второй половине дня 1 ноября во время прогулки на катере по Енисею. Именно тогда он предложил заключить мир­ный договор до 2000 года и разработать «план действий для до­стижения этого». По словам М. Тамбы, Президент, тем не менее, не конкретизировал свою идею «плана действий», не высказы­вался и по его возможному содержанию.

Что стояло за столь неординарным предложением Президен­та, которое в окончательном виде было сформулировано как «договоренность прилагать максимум усилий для заключения мирного договора до 2000 года на основе Токийской деклара­ции»? На этот счет высказывалось немало версий и догадок133.

Можно исходить из того, что, выдвигая инициативу по мир­ному договору, Б. Н. Ельцин действовал в присущем ему сти­ле. Не раз он поражал своих партнеров - лидеров многих госу­дарств неожиданными заявлениями и предложениями. Делалось это, в том числе и с тем, чтобы «предельно обострить ситуацию» для более четкого понимания того, насколько она созрела для Достижения конкретного результата. С другой стороны, своими неординарными шагами он как бы «перекидывал мяч на поле партнера, ожидая адекватной или заинтересованной реакции.

Так, накануне его несостоявшегося визита в 1992 году в Япо­нию Президент Б. Н. Ельцин, выступая в программе Эн-Эйч-Кэй, которая в прямом эфире транслировалась на Японию, со­общил, что у него имеется 14 предложений относительно воз­можного решения территориальной проблемы, однако он пока не решил, какое из них выбрать. На самом деле таких предло­жений не существовало.

Президент в близком ему окружении действи­тельно говорил, что у него есть несколько вариантов решения территориальной проблемы» которые ему предлагали россий­ские политики, ученые, журналисты. Однако это были скорее не варианты, а довольно абстрактные идеи. Например, среди них фигурировали такие, как - сделать острова международным парком-заповедником, сдать их Японии в аренду и так далее134.

Б.Н. Ельцин, чувствуя слабую подготовку своего визита, особенно в части, касающейся разговоров в Токио по территориальной проблеме, говоря о «многочисленных предложениях», посылал своего рода «последний сигнал» японской стороне — «я смогу что-то предложить на переговорах по мирному договору, но все зависит от степени готовности японского правительстве пой­ти навстречу России». И когда на этот своеобразный «зондаж из 14 предложений» никакой реакции из Токио не последовало, Б.Н. Ельцин еще раз убедился в нецелесообразности в таких условиях осуществлять визит в Японию.

Последующие события подтверждают данное заключение. Стороны выдвинули предложения по решению проблемы мирного договора: японская сторона — «каванское» в апреле 1998 года, российская — «московское» в ноябре 1998 года. И хотя к 2000 году заключить мирный договор не удалось, дву­сторонние связи начали развиваться невиданными в истории российско-японских отношений темпами.

Итоги красноярской встречи вызвали в Японии двойствен­ную реакцию.

Официальные оценки были весьма высокими.

5 ноября премьер-министр Р. Хасимото направил послание Президенту Б.Н. Ельцину, в котором в свете красноярской до­говоренности по мирному договору выразил ему искреннее ува­жение за проявленную «героическую решимость». В послании подчеркивалось, что «встреча в Красноярске имела исключи­тельно большое значение для укрепления и расширения отно­шений между Японией и Россией в XXI веке».

Министерство иностранных дел Японии публично оценило итоги красноярской встречи как «исторический успех».

В целом с доброжелательными комментариями выступали даже традиционно скептически настроенные специалисты по японо-российским отношениям135.

В целом позитивно комментировали результаты краснояр­ской встречи японские средства массовой информации. Вот некоторые из них: «поворотный пункт в истории двусторонних отношений — от противостояния к сотрудничеству», «достигнут большой прогресс как в политической, так и экономической областях», «появилась возможность, что в японо-российских отношениях, включая территориальный вопрос, произойдет ис­торический поворот»136.

Но были и не столь радужные, даже пессимистические оцен­ки, нередко с оттенком негативизма. Так, сообщалось, что сре­ди высокопоставленных сотрудников министерства иностранных дел Японии сохраняется мнение, что основы политики России в отношении Японии не изменились - Президент Б. Н. Ельцин в условиях, когда НАТО, расширяясь, приближается к россий­ским границам, ищет теперь друзей на Востоке, а также рас­считывает на японскую экономическую помощь для восстанов­ления российской экономики». Эти взгляды разделяли и неко­торые политологи-аналитики.

В Красноярске Б. Н. Ельцин и Р. Хасимото договорились провести вторую «встречу без галстуков» в Японии в середине апреля 1998 года. Подготовка к ней началась незамедлительно и шла с нарастающим темпом.

Уже в середине ноября 1997 года состоялся визит в Токио министра иностранных дел Е. М. Примакова. В ходе его пере­говоров с министром иностранных дел К. Обути предстояло на­метить план действий на «посткрасноярский период».

На переговорах Е. М. Примакова с К. Обути 3 ноября с российской стороны была подчеркнута важность реализации всех красноярских договоренностей без каких-либо отступлений и предложено в качестве практических шагов в этом направле­нии сформировать специальные переговорные группы для того* чтобы поднять переговорный процесс по мирному договору на качественно новый уровень137.

В ходе дальнейших консультаций на основе этого предложе­ния была достигнута договоренность о создании Совместной рос­сийско-японской комиссии по вопросам заключения мирного до­говора под председательством министров иностранных дел, а так­же подкомиссии на уровне заместителей министров иностранных Дел. Причем имелось в виду, что в подкомиссии будет развернута практическая работа над вопросами, могущими составить содер­жание мирного договора.

В ноябре 1998 года в рамках подкомисии по предложению японской стороны, выдвинутому в ходе визита Москву премьера К. Обути, были созданы две группы - по вопросам пограничного размежевания и по вопросам совместной хозяйственной деятельности на Южных Курилах. Во время официального визита министра иностранных дел Японии в Москву 21-23 февраля 1998 года министры Е. М. Примаков и К. Обути утвердили договоренность о начале деятельности подкомиссии на уровне заместителей министров иностранных дел.

Тогда же 21 февраля было подписано Соглашение о некото­рых вопросах сотрудничества в области промысла морских жи­вых ресурсов в районе Южных Курил.

Подписание соглашения венчало трехлетний переговорный процесс, который шел непросто, поскольку имел непосредс­твенное отношение к известным позициям стран по террито­риальной проблеме. Тем не менее, стороны, подтвердив, что соглашение не наносит ущерба этим позициям (в документе есть специальная статья - «данное соглашение и все действия, предпринимаемые в связи с ним, никоим образом не затрагива­ют позиций сторон и не могут являться основанием для каких-либо ссылок на изменение позиций сторон», нашли формулу, по которой японским рыбакам была предоставлена возможность вести на коммерческой основе рыболовный промысел в спе­циально выделенных участках в районе Южных Курил.

Таким образом, было заключено не имеющее прецедентов в между­народной практике соглашение, по которому одно государство предоставляло право рыбакам другого государства вести промы­сел в своих территориальных водах138.

Соглашение закрывало проблему японского браконьерского промысла в российских водах и одновременно открывало, как полагала российская сторона, путь к выходу на договоренность о совместной хозяйственной деятельности на островах. Однако с японской стороны на официальном уровне сразу же зазвучали утверждения о том, что .перейти с моря на сушу, весьма слож­но, поскольку, мол, практически нет прецедентов.

1 октября 1998 года начался первый промысел японскими рыбаками в районе Южных Курил в соответствии с соглаше­нием о рыболовном промысле.

О том, как далеко зашел Кремль в этом направлении, свидетельствует упомянутое Рыболовное соглашение, на котором следует остановиться подробнее.

Подписанное Б.Е. Немцовым, в то время зампредом правительства РФ, в феврале 1998 г. сроком на три года межправительственное Рыболовное соглашение является по своей антироссийской направленности уникальным139.

Главное, что обращает на себя внимание, это фактически зафиксированный в нем отказ России от своих суверенных прав в своих территориальных водах в районе Южных Курил, т.е. на своей территории.

Этот вывод прямо вытекает из текста Соглашения, где в первой статье сказано, что "стороны сотрудничают в целях осуществления промысла живых ресурсов японскими рыболовными судами в морском районе... у островов Итуруп, Кунашир, Шикотан

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: