Xreferat.com » Рефераты по государству и праву » Механизм правовой защиты прав человека

Механизм правовой защиты прав человека

своем решении указала, что Суд "может получать жалобы, касающиеся действий самого государства или вопросов, за которые государство по Конвенции может быть признано ответственным. Физическое лицо не может подавать жалобу на действия частного лица или компании.

Решения Суда вместо термина "государство-ответчик" по большей части используют термин "Правительство", а вместо "представитель государства" – "представитель Правительства". При этом, однако, не имеется в виду правительство в собственном смысле слова, в контексте конституционного права (Совет Министров, Кабинет и т.п.).

"Правительство" в терминологии Суда – это синоним понятия "государственная власть", отвечающая за действия своих органов. Что же касается "представителя Правительства", то и здесь соответственно речь идет о представительстве не этого органа государственной власти, а государства как такового.

Каждое государство-участник имеет орган или должностное лицо, на которые возлагается представительство государства в Суде на всех стадиях движения дела – подготовка состязательных бумаг, процедура мирного урегулирования и т.д., включая участие в судебных слушаниях (представительство в узком смысле, которое представитель – должностное лицо может доверить другому лицу).

Как организационно построено представительство государства, кто его осуществляет – это внутреннее дело самого государства. По большей части оно отнесено к ведению или министерства юстиции (например, Германия) или министерства иностранных дел (например, Великобритания).

В Украине после ратификации Европейской конвенции учреждена должность Уполномоченного по правам человека, в функции которого входит защита интересов государства при рассмотрении в Европейском Суде дел, где оно выступает ответчиком, изучение правовых последствий решений Европейского Суда, обеспечение в этой связи взаимодействия федеральных и иных государственных органов.


2.2 Компетенция Европейского Суда и национальное право


Рассматривая жалобу о нарушении какого-либо права, защищаемого Конвенцией, властями государства, против которого эта жалоба направлена, Суд не может не обратиться к нормам внутреннего права, имевшим значение в данном деле, равно как и к судебной практике данного государства, а решение Суда по жалобе, каким бы оно ни было, по определению приобретает характер оценки этих норм и правоприменительных актов.

Не следует преуменьшать реальное влияние, которое Суд оказывает таким путем на внутренний правопорядок государств-участников. Но вместе с тем не следует преувеличивать правомочия Суда в отношении действующего права и судебной практики государства-участника. Следует отметить, что:

Страсбургский суд, признав Конвенцию нарушенной, тем не менее, не вправе отменять правовые нормы и акты внутреннего законодательства, требовать такой отмены или осуществления каких-либо иных властных мер по обстоятельствам рассмотренного дела;

Страсбургский суд не вправе отменить по жалобе заявителя приговор или решение, вынесенное национальным судом; он не является вышестоящей инстанцией по отношению к национальной судебной системе;

решения Страсбургского суда, в том числе и по тем делам, где в качестве ответчика выступало данное государство, не носят характера обязательного прецедента для законодателя и судебной системы государства-участника.

Все эти положения – следствие того, что основой, определяющей деятельность Суда, является Конвенция о правах человека – международно-правовой договор суверенных государств, которые не предусматривали наделения Суда подобными полномочиями. Вместе с тем государства-участники, как правило, серьезно относятся к решениям Суда, в определенной мере сообразуют с его практикой свою законодательную и судебную политику, равно как и деятельность исполнительных органов власти. Кроме того, у Суда имеются некоторые возможности воздействовать на национальный правопорядок государства-участника.

Для того чтобы государство могло стать членом Совета Европы, его политическая и правовая системы должны отвечать демократическим принципам и стандартам правовой государственности, общепризнанным в Европе. Эти принципы и стандарты должны быть не только закреплены в конституции, но и последовательно конкретизированы и реализованы в практической деятельности всех ветвей власти, обеспечивая необходимый уровень закрепления и защиты прав и свобод человека1. Другими словами, каждое государство – член Совета Европы располагает необходимым механизмом защиты прав и свобод, в основном достаточным для реализации целей Совета Европы и Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, тем более что после ратификации Конвенции она оказывается имплементированной в правовую систему государства-участника.

Из сказанного следует, что защита прав и свобод, гарантированных Конвенцией, это, прежде всего, и главным образом задача самих государств-участников. Обязанность Суда "является субсидиарной во времени и по объему по отношению к деятельности компетентных национальных властей. Задача органов Конвенции – направлять и оказывать содействие национальным правовым институтам с тем, чтобы государства – участники Конвенции могли гарантировать необходимую степень защиты прав человека через собственные правовые институты и процедуры"1.

Субсидиарность по определению означает, что компетенция Европейского Суда в отношении национального правопорядка государств-участников существенно ограничена. Однако она ни в какой мере не должна пониматься как пассивная роль Суда в отношении их правовых институтов и деятельности их правоприменительных органов. В процедуре рассмотрения конкретных дел Суд имеет широкую возможность оценки как первых, так и (особенно) вторых.

"Европейский контроль" – один из важнейших понятийных инструментов Суда. По отношению к принципу субсидиарности "европейский контроль" – как бы оборотная сторона медали. В решениях Суда он неизменно сопровождает почти каждое упоминание принципа субсидиарности и первенствующей роли национального правопорядка в защите прав человека. В широких, четко не очерченных рамках "европейского контроля" Суд обладает большой свободой усмотрения, и некоторые его правовые позиции (например, автономные понятия) достаточно трудно совместить с принципом субсидиарности. Но в целом в практике Суда принципы субсидиарности и "европейский контроль" достаточно сбалансированы1.

Исчерпание внутренних правовых средств – очень важное предварительное условие, несоблюдение которого (как и других предварительных условий, о которых говорилось ранее, – ratione material, ratione loci, ratione temporis, ratione personae) делает жалобу неприемлемой. Оно является прямым следствием принципа субсидиарности. Подчеркивая это обстоятельство, Суд указывал, что правило об исчерпании всех внутренних правовых средств, о котором говорит Конвенция, обязывает всех лиц, желающих возбудить дело против государства в международных судебных и арбитражных органах, использовать, прежде всего, правовые средства, предоставленные национальной правовой системой. Государства освобождаются от ответственности перед международным органом за свои действия, пока у них имеется возможность рассмотреть соответствующие дела в рамках собственной правовой системы. Важный аспект этого правила состоит в том, что система правовой защиты, действующая в рамках Конвенции, является субсидиарной по отношению к национальным системам защиты прав человека.

Согласно ст. 35 Конвенции "Условия приемлемости" Суд "может принимать дело к рассмотрению только после того, как были исчерпаны все внутренние средства правовой защиты"2.

При применении правила об исчерпании средств правовой защиты, как, впрочем, и любого другого предварительного условия, возможны два варианта: очевидный и более сложный. Первый – когда сразу же после поступления жалобы очевидно, что какое-либо предварительное условие не соблюдено, например, дело заявителя национальный суд рассматривал только по первой инстанции, и его решение не было своевременно обжаловано заявителем в более высокую судебную инстанцию. В таких случаях индивидуальная жалоба отклоняется незамедлительно. При втором варианте вопрос о неиспользовании заявителем всех внутренних правовых средств более сложен, что позволяет государству-ответчику настаивать на его рассмотрении на более поздних стадиях прохождения дела.

Представители государств-ответчиков по вполне понятным причинам проявляют немалую изобретательность в поисках правовых средств, которые заявитель якобы мог использовать в рамках национального правопорядка. Подавляющее большинство из них отклоняется Судом, и в этой связи им разработан ряд критериев, которыми он руководствуется, решая вопрос об исчерпании внутренних правовых средств:

это правило следует применять в контексте всей системы защиты прав человека, установленной государством-участником, с определенной гибкостью и без лишнего формализма;

средства правовой защиты должны быть достаточно надежными и эффективными не только в теории, но и на практике; заявитель не обязан прибегать к средствам, которые неадекватны, неэффективны или не гарантируют рассмотрение жалобы и в этом смысле "не имеют перспективы на успех";

заявитель, который воспользовался средством защиты, способным исправить положение, вызвавшее предполагаемое нарушение, непосредственно, а не только косвенно, не обязан прибегать к другим доступным ему средствам защиты, эффективность которых сомнительна;

необходимо учитывать не только само наличие правовых средств в правовой системе конкретного государства-участника, но и общий правовой и политический контекст, в котором они должны действовать, равно как и положение, в котором находятся заявители. Правило исчерпания всех внутренних средств правовой защиты неприменимо, если совершенно очевидно, что существует административная практика постоянных нарушений, несовместимая с положениями Конвенции, и государство проявляет терпимость в отношении подобных нарушений, в результате чего разбирательства в национальных судах бесполезны;

бремя доказывания в Суде реального функционирования, доступности и эффективности правового средства в тот период, когда у лица возникли основания озаботиться защитой своего права на национальном уровне, лежит на государстве-ответчике. Однако затем бремя доказывания переходит на заявителя: он должен доказать, что те средства, о которых говорило правительство, были им использованы или они в силу определенных обстоятельств данного конкретного дела были неадекватными и неэффективными и обращение к ним не имело перспективы на успех.

Пожалуй, из всех этих критериев наиболее часто используется формула надежности и эффективности правового средства в том смысле, что дело будет должным образом рассмотрено в инстанции, куда обращается лицо. Именно она определяет позицию Суда по вопросу о том, что следует считать исчерпанием средств судебной защиты в Украине.

По отношению к ее судебной системе Страсбургский суд считает достаточным прохождение дела в двух инстанциях: если оно было рассмотрено в местном суде, а затем по жалобе в апелляционном суде или Верховном суде и тем самым вступило в законную силу, то дальнейшее обращение в порядке надзора, в том числе в Верховный Суд Украины не входит в число правовых средств защиты, подлежащих обязательному исчерпанию.

Конституция Украины, говоря о судебной защите прав и свобод, в частности, устанавливает (ч. 3 ст. 55): "Каждый вправе в соответствии с международными договорами Украины обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты"1.

В отличие от конституционных судов и общих судов (наделенных в национальном правопорядке правом контроля за конституционностью и законностью нормативных актов), которые в процедуре конкретного контроля могут признавать нормативные акты недействительными, Страсбургский суд, как уже отмечалось выше, таким правомочием не наделен. Разумеется, он не может решить вопрос о том, имело место нарушение Конвенции или нет, не обращаясь к национальному законодательству, и во многих случаях ему приходится так или иначе давать оценочные суждения о примененных в данном деле нормах, но это совсем иной правовой уровень.

Уже во втором решении Европейского Суда, вынесенном в 1962 г. по делу "Беккер против Бельгии", указывалось, что Суд призван "выносить решения не по абстрактной проблеме, касающейся совместимости (национального) закона с положениями Конвенции, а по конкретному случаю применения такого закона к заявителю и в той мере, в какой последний был бы в результате этого ограничен в осуществлении одного из прав, гарантированных в соответствии с Конвенцией". С тех пор это положение в разных вариантах многократно повторялось в судебных решениях.

Страсбургский суд, решая вопрос о том, не нарушают ли действия властей государства-участника какое-либо из защищаемых Конвенцией прав лица, находящегося под его юрисдикцией, не может уйти от той или иной оценки закона, на основании которого действовали эти власти. В большинстве случаев Суд исследует, как действовали власти в рамках такого закона, была ли использована предоставленная им законом свобода усмотрения созвучно требованиям Конвенции или нет.

Суд неоднократно подчеркивал в своих решениях, что он не дает никаких указаний, тем более обязательных, государствам-участникам в отношении их законодательной, судебной или иной деятельности2.

При рассмотрении дела "Белилос против Швейцарии" (1988 г.) в ответ на требование заявительницы отменить решение полицейского суда Лозанны о наложении на нее штрафа, а заодно потребовать от Швейцарии изменить компетенцию этих судов Суд подчеркнул, что Конвенция не наделяет его полномочиями требовать от Швейцарии изменения ее законодательства, равно как и полномочиями, позволяющими требовать пересмотра дела, если только сама Швейцария не согласится отменить решение национального суда в отношении заявительницы1.

В решении по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (1978 г.) Суд признал нарушение ст. 3 Конвенции "Запрещение пыток", но единогласно указал, что он не правомочен предписать, как того требовал заявитель, государству-ответчику возбудить уголовное или административное преследование против работников служб безопасности, с деятельностью которых были связаны нарушения, констатированные Судом2.

В деле "Ф. против Швейцарии" (1987 г.) заявитель потребовал у Суда отменить ст. 150 Гражданского кодекса Швейцарии, согласно которой судья, расторгая брак, может запретить стороне, по вине которой произошел развод, в течение определенного времени (до трех лет) вступать в новый брак. Однако Суд разъяснил заявителю, что "Конвенция не наделила его компетенцией давать государству предписания об изменении законодательства".

В деле "Сельмуни против Франции" (решение от 28 июля 1999 г.), вызвавшем большой отклик во Франции (Суд признал нарушение ст. 3 "Запрещение пыток"), заявитель, в частности, просил Суд перевести его для отбытия оставшегося срока тюремного заключения в Нидерланды. С учетом обстоятельств дела Голландское правительство поддержало эту просьбу. Однако Суд разъяснил, что ст. 41 Конвенции не наделяет его компетенцией издавать подобные приказы государствам-участникам.

Заявитель по делу "Дашар против Франции" (решение от 10 октября 2000 г.) просил Суд дать указание об исключении из его финансового, банковского досье порочащих его сведений. Суд, сославшись на ту же ст. 41, указал, что подобных приказов он издавать не может.

Сказанное свидетельствует о том, что возможность прямого, юридически обязательного воздействия Суда на национальные правовые и судебные системы государств-участников существенно ограничена. Однако это не означает, что такое воздействие не имело места; во многих конкретных ситуациях оно бывало достаточно ощутимо.

Имеется несколько путей реального, а точнее, результативного влияния решений Суда на правопорядок государства-участника.

Во-первых, определенные юридические обязанности государства, вытекающие из Конвенции.

Во-вторых, политическая ответственность государства перед Советом Европы, если судебная практика показывает, что нарушения Конвенции носят систематический характер и связаны с несовершенством законодательства и правопорядка.

В-третьих, добровольное осуществление государством законодательных и иных мер, необходимость или, во всяком случае, полезность которых логически следует из решения Суда. При этом в одних случаях решение Суда служит как бы катализатором изменений, которые осознавались государственными властями, но с которыми по тем или иным основаниям не торопились. В других случаях решения Суда помогают заметить пробел в действующем праве, который отчетливо не ощущался на национальном уровне1.

Важную роль играет завоеванный Судом авторитет, высокая планка его правовых позиций, принимаемых им решений, опыт, накопленный путем обобщения на европейском уровне особенностей большого числа национальных правовых систем. Оба эти пути – "юридический" и "социологический" – практически зачастую тесно переплетены.

К юридическим возможностям относится та единственная санкция, которой снабжены материально-правовые нормы Конвенции, а именно налагаемая Судом на государство-ответчика в случае признания факта нарушения права заявителя обязанность возместить причиненный последнему материальный ущерб и моральный вред в размерах, определенных в решении Суда. В каждом решении, где Суд пришел к выводу о том, что нарушение имело место, фигурирует ст. 50 (в прежней редакции Конвенции) или ст. 41 (в действующей ныне редакции) – "Справедливая компенсация", согласно которой, если внутреннее право государства-участника допускает возможность лишь частичного возмещения причиненного нарушением вреда, Суд "в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне". Применение этой санкции – своеобразное "воспитание рублем" – способно повлечь за собой достаточно заметную корректировку законодательства и судебной практики государства-ответчика, особенно когда речь идет о типичных, многократно повторяющихся нарушениях, что грозит государству ощутимыми финансовыми потерями.


2.3 Организация Европейского Суда по правам человека

международный право европейский суд

В состав Суда входит такое же число судей, как и число государств-членов в составе Совета Европы. В 2000 г. это число равнялось 41; каждое государство представлено, таким образом, одним судьей. Однако слово "представлено" не означает, что судья является "представителем" данного государства, как его часто, но неточно называют в средствах массовой информации. Его статус иной, он участвует в работе Суда "в личном качестве" (Конвенция, ст. 21, п. 2), и его деятельность не может иметь целью защиту интересов своего государства1.

При принятии Конвенции было отклонено, как противоречащее принципу равного участия всех государств-участников предложение ограничить состав Суда определенным числом судей (7 или 9), подобно тому, как формируются Международный суд ООН (Гаага). Избранный принцип – "член Суда от каждого государства-участника" в наибольшей степени отвечает принципу равенства государств, современным реалиям межгосударственных отношений.

На первый взгляд может показаться, что численность Страсбургского суда чрезмерна; она на порядок превышает число судей в других международных юрисдикциях. Однако только такая сравнительно большая численность позволяет сегодня Суду, да и то не в полной мере, справиться с потоком дел.

Конвенция (ст. 21 п. 1) предъявляет к судьям следующие требования: они должны обладать самыми высокими моральными качествами, удовлетворять данным, необходимым для назначения на высокие судебные должности, или быть правоведами с общепризнанным авторитетом. Если первое требование равно относится ко всем кандидатам, то второе – явно имеет в виду тех, кто приходит в Европейский Суд из высоких национальных судебных инстанций или иных юридических органов, а третье – судей, приходящих из университетских и иных научных сфер.

В нынешнем составе Суда, действующем уже на постоянной основе, увеличилось число судей с предшествующей преимущественно судейской карьерой, и наоборот, несколько меньше стало представительство университетской профессуры.

На ныне действующем составе Суда существенно сказались три установки, которым следовали руководящие органы Совета Европы при реорганизации Суда2.

Первая – сохранение преемственности судебной практики и использование накопленного опыта судебной деятельности.

Вторая – омоложение состава Суда. Большинство судей предшествовавшего состава, имевших большой опыт длительной работы в Суде, должны были покинуть его потому, что перешагнули 70-летний возрастной рубеж или находились в опасной близости к нему. В новом Суде больше всего судей в возрасте от 50 до 60 лет, далее следуют судьи, перешагнувшие рубеж в 60 лет, меньше всего судей в возрасте от 40 до 50 лет. Судьи в возрасте до 40 лет отсутствуют, хотя Конвенция не устанавливает низшего возрастного предела для занятия должности члена Европейского Суда.

Третья установка касалась "сбалансирования представительства женщин и мужчин в новом Европейском Суде по правам человека", как указывалось в резолюции Парламентской Ассамблеи (май 1997 г.) по вопросам формирования этого Суда.

С формированием в конце 1998 г. нового Суда ушло в прошлое различие практического опыта у давно работавших в Суде "западных" судей и новых "судей с Востока". Более того, в новом составе Суда стали старожилами перешедшие из прежнего состава судья от Литвы Пронас Курис, судья от Украины Владимир Буткевич и другие. Тем не менее, в Регламенте Суда сохранено требование "географической сбалансированности" при формировании палат Суда (ст. 24 п. 3)1.

К судейскому составу Страсбургского суда неприложимо столь часто встречающееся при характеристике других судов (например, Верховного суда США) деление судей на консерваторов и либералов, правых и левых, "ястребов" и умеренных. Страсбургский суд при всех изменениях в его составе последовательно стоял на либерально-демократических позициях, и они разделялись всеми действовавшими в нем судьями. Другое дело, что их личные убеждения, а также предпочтения в политической жизни их стран могли быть весьма различны.

Вместе с тем как в дальней ретроспективе, так и применительно к недавнему времени прослеживается наличие в составе Суда сторонников так называемого судейского активизма, с одной стороны, и судейской сдержанности – с другой. Это различие не было резким, поскольку никто не отрицал, что Суд в условиях последовательных социальных изменений в Европе не может ограничиться ролью пассивного исполнителя неизменного текста Конвенции.

Каждое государство-участник представлено в Суде одним судьей. Никак не оспаривается право государства быть представленным тем, кого оно сочтет достойным, при условии соблюдения тех требований, которые Конвенция предъявляет к судье. Не может быть назначено на должность судьи от данного государства лицо, не предложенное этим государством.

Столь же неоспоримо право Совета Европы в лице его органов, уполномоченных на то Конвенцией, решать, отвечает ли предложенный государством кандидат необходимым требованиям.

Наряду с моральными и профессиональными требованиями, предъявляемыми к судье, кандидат, включенный в список государства, должен отвечать и некоторым другим обязательным требованиям:

свободно владеть одним из официальных языков Совета Европы – французским или английским, на которых работает Суд. Желательно знание, хотя бы ограниченное, и другого официального языка;

не подпадать под возрастной предел пребывания в должности судьи – 70 лет (ст. 23 п. 6 Конвенции)1.

"Судьи избираются сроком на шесть лет. Они могут быть переизбраны..." (ст. 23 п. 1 Конвенции). Срок полномочий судьи исчисляется с даты избрания. Если судья переизбирается, то новый срок исчисляется с даты истечения срока его ранее полученных полномочий. Если судья избирается взамен судьи, который выбыл из состава Суда до истечения срока своих полномочий, то заменивший его судья занимает эту должность на время, оставшееся до истечения срока мандата выбывшего судьи. Полномочия судьи могут быть досрочно прекращены его отставкой или освобождением его от должности.

Ни один орган Совета Европы не вправе вмешиваться в деятельность как Суда в целом, так и отдельных судей. Достаточно длительная история Суда не знает случаев подобного вмешательства. Судья, отправляя правосудие, полностью независим от "своего" государства. Европейский Суд в своих решениях последовательно утверждал в соответствии с требованием Конвенции независимость и беспристрастность правосудия в государствах-участниках и делал это на основе собственной независимости и беспристрастности1.

В каждом из государств-участников действующее право, судебная система и практика, правовые традиции, правосознание и правовое поведение граждан обладают своими особенностями, и лучше, чем кто-либо, осознает эти особенности судья от этого государства, тем более, что он повседневно сталкивается с другими правовыми системами. Лучше других он знает и общую обстановку в своей стране и ее влияние на обстоятельства рассматриваемого дела. Разумеется, это сказывается на его аргументации, а нередко и позиции. Однако это далеко не то же самое, что пристрастность судьи (хотя оттенок ее объективно возможен). Более того, это фактор, способствующий всестороннему и беспристрастному рассмотрению дела данным составом Суда. Именно для этого предусмотрено обязательное участие судьи от государства в делах, связанных с этим государством.

Пленарное заседание Суда можно назвать его высшим распорядительным органом. В его состав входят все судьи. Пленарное заседание Суда не осуществляет собственно судебных функций, но в его компетенции – важные организационные вопросы. Всего в Суде четыре секции с равным распределением судей по секциям. Они образуются на пленарном заседании Суда по предложению Председателя сроком на три года. Состав секций должен быть сбалансирован географически, по представительству полов, а также учитывать различия правовых систем государств-участников. Это означает не специализацию секций, а наоборот, такой их состав, который обеспечивает наиболее всестороннее рассмотрение в рамках каждой из них любых дел, независимо от того, какого государства-участника они касаются.

Непосредственное рассмотрение конкретных дел с вынесением решения по существу (отправление правосудия в собственном смысле слова) – функция палат Суда и Большой Палаты Суда. По каждому делу, которое по распределению передано в одну из секций, она образует для его рассмотрения палату, в которую входят: председатель секции, судья от государства, являющегося стороной в деле, и пять членов секции, которых назначает ее председатель в порядке очередности. Таким образом, в палату (которая в соответствии с российской терминологией скорее может быть названа составом) входят 7 судей.

Следует отметить, что палаты Страсбургского суда оценивают правовые ситуации, которые, как правило, были предметом рассмотрения всех судебных инстанций государства-ответчика. Очевидно, что для такой оценки палаты должны обладать высоким авторитетом, что обеспечивается, в частности, и их количественным составом. Только широкая коллегиальность позволяет всесторонне изучить в судебном заседании все аспекты и детали дела, что необходимо даже тогда, когда оно на первый взгляд кажется более или менее простым. Численность палат не взята с потолка: она основана на длительном судебном опыте рассмотрения различных категорий дел.

Переданные им жалобы палаты рассматривают в порядке очередности. Однако она определяется не датой передачи, а готовностью дела к рассмотрению. Палата может также принять решение о рассмотрении дела в приоритетном порядке, и это зависит исключительно от нее, так как Регламент не устанавливает каких-либо оснований для избрания такого порядка.

В компетенцию палаты входит также пересмотр ранее рассмотренного ею дела по вновь открывшимся обстоятельствам, которые, будучи значимыми по делу, на момент его рассмотрения не были известны ни Суду, ни стороне. Ей и предоставлено право в течение шести месяцев после того, как ей стали известны эти обстоятельства, обратиться в палату, рассматривавшую дело, с просьбой о пересмотре. Однако ни одного случая пересмотра в практике не было1.

В практике Суда используется объединение нескольких жалоб в одно производство при условии, разумеется, что у них сходный предмет обращения и одно и то же государство-ответчик. На этот способ деятельности следует обратить внимание, поскольку из-за прогрессирующего количества жалоб он, очевидно, будет использоваться все более широко. Так, например, в деле "Литгоу и другие против Соединенного Королевства" (1986 г.) Суд объединил в одно производство поступившие в период с 1977 по 1981 г. жалобы семи крупных промышленных компаний на нарушение их права, предусмотренного ст. 1 Протокола № 1 ("Защита собственности"), в результате применения лейбористского закона о частичной национализации их предприятий без достаточной компенсации. Точно также в 1993 г. были объединены в одно производство жалобы пяти местных радио- и телевизионных компаний на отказ австрийских властей в выдаче им лицензий, поступившие в период с 1987 по 1990 г. В деле "Гитонас и другие против Греции" (решение Суда от 1 июля 1997 г.) Суд одновременно рассмотрел поступившие в 1991 и 1995 гг. жалобы пяти депутатов парламента, избрание которых на всеобщих выборах 1990 и 1993 гг. решением греческих судебных инстанций было признано недействительным на основании ст. 56 п. 3 Конституции Греции (не избираемость по причине нахождения на государственной службе в период, предшествовавший выборам).

Специфический характер носят масштабные объединения однотипных дел. В один день, 27 февраля 1992 г., Суд вынес четыре решения, каждое из которых охватывало 8 и 9 дел, а всего 37 однотипных дел против Италии – нарушение разумного срока разбирательств по гражданским делам в судах страны1.

Большая Палата, которую можно назвать высшей судебной инстанцией в рамках Суда, состоит из семнадцати судей (и трех запасных судей). Председательствует на ее заседаниях Председатель Суда или один из его заместителей.

Большая Палата рассматривает наиболее значительные и сложные дела, какие именно, определяется в каждом конкретном случае. На ее рассмотрении могут также оказаться дела в результате "уступки юрисдикции" и "обращения стороны о передаче дела в Большую Палату".

В первом случае (ст. 30 Конвенции) палата, рассматривающая дело, столкнувшись с необходимостью толкования Конвенции или обнаружив, что ее возможное решение может войти в противоречие со сложившейся судебной практикой, принимает решение о передаче дела на рассмотрение Большой Палаты. Обоснование решения Палаты об уступке юрисдикции не требуется. Необходимо согласие сторон, однако в практике Суда несогласие практически не встречалось.

Во втором случае Большая Палата выступает в качестве своеобразного Суда второй инстанции. Это – новелла, введенная Конвенцией в ее новой редакции. До реформы Суда права на

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: