Выявление лингвосинэргетических закономерностей в процессе порождения и восприятия вербального и музыкального текстов
Ритм — динамическое чередование элементов текста (звуков, синтагм, предложений и др.) с определенной последовательностью и частотой. Сюда относятся и повторы разного рода;
Мелодика - ритмически организованное изменение звукового тона речи;
Темп — средняя скорость движения речи;
Динамика - последовательное изменение силы звучания;
Тембр — качество, или окраска звуков одинаковой высоты и громкости, обусловленная гармоническими обертонами и резонаторными тонами, накладывающимися на основной тон.
Для выяснения этого вопроса необходимо обратиться к исследованию процесса речепорождения.
Основные положения теории порождения речи были разработаны в рамках Московской психолингвистической школы А.А. Леонтьевым и Т.В. Рябовой (Ахутиной). Теория основывается на фазовой модели порождения речи, впервые предложенной Л.С. Выготским, а также на некоторых положениях А.Р. Лурии и Н.И. Жинкина.
Как отмечает А.А. Леонтьев, "существует принципиальная схема порождения, реализующаяся независимо от выбора конкретной порождающей модели" (Леонтьев, 1997, с. 113). Модели порождения речи, предложенные А.А. Залевской, И.А. Зимней и другими исследователями, лишь уточняют некоторые этапы существующей теории.
В основе всех имеющихся моделей речепорождения лежит представление о многоуровневости данного процесса. В структуре речевой деятельности выделяют три основных этапа: мотивационный, целевой и исполнительный.
Начальным этапом процесса речепорождения является фаза ориентировки в ситуации и мотивации речевого высказывания. На основе анализа ситуации, при участии процессов эмоциональной регуляции деятельности, у индивида формируется потребность выражения определенного содержания, или, по А.А. Леонтьеву, "речевая интенция". Существенно, что эмоционально-мотивационные процессы регулируют процесс рече-, текстопорождения еще до формирования собственно смысла высказывания. Как отмечает А.В. Кинцель, "...в эмоции в еще нерасчлененной форме предстает некоторый личностный смысл деятельности человека" (Кинцель, 1998, с. 91), и именно с этой специфической содержательностью эмоций связывается функция регулирования различных психических процессов. В результате эмоции предстают как "некоторое аффективно-содержательное или эмоционально-смысловое единство" (там же).
На следующем этапе происходит внутреннее программирование высказывания, формируется так называемый "образ результата" (общий субъективный смысл высказывания), характеризуемый некоторыми лингвистами как "первичная семантическая запись", то есть говорящий знает, о чем он будет говорить, но еще не имеет плана реализации речевого намерения. Внутренняя программа высказывания может быть соотнесена с "универсально-предметным кодом" (УПК), являющимся, по Н.И. Жинкину, базовым компонентом мышления, своеобразным "языком", имеющим невербальную природу, на котором происходит формирование ("запись") личностного смысла (Жинкин, 1958).
По словам А.Р. Лурии, "исходная схема, или "семантическая запись", носит характер свернутого речевого высказывания, которое в дальнейшем должно быть превращено в систему последовательно связанных друг с другом слов. Превращение этой симультанной семантической схемы в сукцессивно развертывающееся, последовательно организованное речевое высказывание осуществляется с помощью внутренней речи, составляющей следующую ступень формирования речевого высказывания" (Лурия, 1998, с. 248). Переход от внутренней речи к внешней реализуется как "переструктурирование речи, превращение совершенно самобытного и своеобразного синтаксиса, смыслового и звукового строя внутренней речи в другие структурные формы, присущие внешней речи" (Выготский, 1956, с. 375). В ходе этого процесса формируется синтаксическая схема высказывания, происходит грамматическое структурирование, отбор конкретной лексики (языковых репрезентантов смысла) и, наконец, реализуется моторная программа внешней речи.
Можно полагать, что модель речепорождения и модель текстопорождения (возникновения художественного/поэтического текста) в принципе аналогичны, поскольку художественный текст представляет собой не что иное, как результат письменной фиксации процесса порождения речи. Вместе с тем, предположительно, возникновение поэтического текста носит более сложный характер: во-первых, этап планирования текста (латентный период его подготовки) значительно превышает период, предшествующий порождению речи; во-вторых, если в процессе порождения устной речи этап внутренней речи может быть сведен до минимума, то при порождении поэтического текста он приобретает особенно большое значение и практически неизбежен; в-третьих, после письменной фиксации поэтического текста происходит его совершенствование (правка и переработка).
Тем не менее, как в случае речепорождения, так и в случае порождения поэтического текста в начале речемыслительного процесса в когнитивных структурах продуцента формируется некоторое целостное симультанное психическое образование, где неразрывно и предопределяя друг друга существуют личностные смыслы и эмоции. Как отмечает Л.В. Сахарный, "при определении цельности происходит актуализация представления о предмете коммуникации в виде некоторого целостного (симультанного) образа как подготовка к отображению этого образа-континуума в виде дискретного членораздельного текста с простой или сложной структурой" (Сахарный, 1989, с. 145). По мнению исследователя,, данный образ функционирует как содержательный "эталон", контролирующий "адекватность всей последующей работы мозга по оформлению текста и является базой для выявления смысловых ошибок и редакторской коррекции текста" (там же).
Опираясь на многочисленные свидетельства художников слова, можно полагать, что для этого этапа процесса текстопорождения существенным является внутреннее ощущение некоего ритмического гула, музыкальной интонации, неразрывно связанное с ощущением целого (формы будущего поэтического произведения). Так, Андрей Белый определяет это ощущение как "звук музыкальной темы", "интонацию", "тональность", "некую музыкальную мелодию", в которую он внутренне вслушивается. Синтез, поэтического материала переживается автором, как "звук, из которого рождается образ", со "звуком темы" приходят отдельные фразы (Как мы пишем, 1989, с. 13). По утверждению О.Э. Мандельштама, написанное стихотворение предваряет его внутренний образ, "звучащий слепок формы": "ни одного слова еще нет, а стихотворение уже звучит. Это звучит внутренний образ, это его осязает слух поэта (курсив мой.- М.Ч.)" (Мандельштам, 1987, с.42). Ф. Шиллер также упоминает о музыке, музыкальном образе стихотворения, которые, по его словам, гораздо чаще возникают в его душе, нежели ясное представление о содержании произведения, порой ему еще неизвестном (Шиллер, 1957, с. 272). По образному выражению Э. Вебера, поэт исходит, как правило, из ритмично-мелодического настроения, в которое "попадает камень мысли и вызывает духовные волны, которые стремятся к языковому выражению...(курсив мой.- М.Ч.)" (цит. по: Арнаудов, 1970, с. 448). Можно полагать, что вышеупомянутое "настроение" есть не что иное, как доминантная эмоция, проявлением которой и является некое ритмико-мелодическое ощущение, необходимо присутствующее во время творческого процесса.
Как полагает Ю.Б. Борев, замысел со свойственной ему неоформленностью и одновременно некоторой семиотически не оформленной смысловой определенностью, намечающей очертания темы и идеи произведения, существует "вначале в виде интонационного "шума", воплощающего эмоционально-ценностное отношение к теме, и в виде очертаний самой темы в несловесной (интонационной) форме" (Борев, 1997, с. 345).
М.Г. Арановский вводит понятие эвристической модели целого произведения. Это так называемое "пред-видение целого, пред-слышание его звукового облика", являющееся, по мнению исследователя, бессознательным ощущением будущей формы художественного текста (Арановский, 1978, с. 588).
А.Г. Васадзе рассматривает данный вопрос с привлечением теории установки Д.Н. Узнадзе. Основываясь на положении исследователя, о том, что всякое осуществляемое индивидом действие следует считать реализацией той или иной его установки, он полагает, что импульс, определяющий направление творческой; деятельности автора, основу творческой деятельности вообще, следует искать в бессознательном психическом, а именно, — в теории установки. По мнению А.Г. Васадзе, созревшая установка проявляется в сознании в специфической форме "праобраза", который "возникает в сознании художника как. целостная, непосредственно постигнутая данность, представляющая собой осознанную возможность воплощения мыслей и образов, еще не выявленных в самой этой целостной данности или как "зачаточную данность" подлежащей осуществлению формы" (Васадзе, 1978, с. 514). Важным представляется замечание исследователя о том, что праобраз функционирует в качестве "интенционального объекта" художественного познания и предопределяет возможности той, а не иной реализации (там же).
Таким образом, в основе порождения текста лежит психический феномен — образ некоторой ситуации, синтезирующийся из звуковых, зрительных, моторных, ритмических, эмоциональных и т.п. впечатлений как некая целостная сущность. Такой образ невербален и часто сопровождается внутренним ощущением ритма. По мнению Н.Л. Мусхелишвили и ЮЛ. Шрейдер, это одновременно и исходный росток возникновения текста, и организатор, инициирующий и стимулирующий такое возникновение (Мусхелишвили, Шрейдер, 1997, с. 84). По Я.Э. Голосовкеру, данный образ может быть "реющим, едва проступающим, чуть осязаемым" и представляет собой едва уловимую ритмомелодику, вибрацию ритма (Голосовкер, 1994, с. 124).
Многие авторы акцентируют внимание на первостепенной роли ритма (ритмической установки) в процессе художественного творчества и характеризуют его как предпосылку и первооснову поэтического мышления. Так, Г.Д. Гачев отмечает, что "грядущее творение дает о себе знать прежде всего ритмом" (Гачев, 1962, с. 197-198). По свидетельству В.В. Маяковского, творческая работа над поэтическим произведением проходит под воздействием некоего бессознательно ощущаемого "гула-ритма", определяемого поэтом как "основа всякой поэтической вещи", основная сила и энергия стиха (Маяковский, 1973, с. 282-283). Впоследствии из этого "ритмического гула" выявляются слова, "выдвигаемые целевой установкой", причем первым чаще всего появляется "главное слово", то есть слово, "характеризующее смысл стиха, или слово, подлежащее рифмовке. Остальные слова приходят и вставляются в зависимости от главного" (там же). СТ. Вайман, анализируя особенности творческого процесса В.В. Маяковского, определяет работу поэта над текстом как вербализацию ритмического гула, выступающего как "контекст накануне текста, стратегия высказывания до высказывания, смысловое поле, задающее слова..." (Вайман, 1989, с. 302).
В.В. Маяковский подчеркивает необходимую связь "ритмического гула" со смыслом, отмечая, что если строка выбивается из ритма, она становится фальшивой и со смысловой стороны. По мнению О.В. Буткевича, ритмическое образное начало неотделимо от смыслового содержания образа: "...если бы поэт вынашивал иную "целевую установку", "гул-ритм" был бы иным" (Буткевич, 1983, с. 394).
Таким образом, в истоке речепорождения лежит невербализованный эмоционально-ритмический образ, способный, инициировать порождение художественного текста. Характер ритмико-интонационного развертывания речевого произведения находится в неразрывной связи с доминантной эмоцией и целевой установкой.
По мнению А.А. Леонтьева, важную роль в этом процессе играет эффект спонтанной вербализации, которая необязательно рефлексивна. Суть данного механизма состоит в том, что невербализованный образ порождает фрагментарные словосочетания, несущие в себе смысловые ассоциации. Полагаем, что в этом процессе существенное значение имеет ритм, являющийся неотъемлемым компонентом эмоционально-смысловой доминанты и определяющий выбор языковых единиц в процессе ее репрезентации в речевом произведении. Необходимо подчеркнуть, что этот процесс в большой мере бессознательный. Так, Поль Валери, анализируя процесс создания одной из своих поэм, отмечал, что, как и большинство его произведений, она возникла "из неожиданного присутствия в его духе известного ритма", который как бы охватывал поэта и "хотел обрести плоть", в результате чего появлялись первые словесные элементы. Автор подчеркивает непроизвольность звукового оформления первой поэтической строки, которое, по его словам, обозначилось само по себе, а составлявшие ее слова исподволь определили тему. Поль Валери сравнивает поведение первоначального фрагмента с деятельностью живого организма: будучи погруженным "в среду, которую создавали ему влечение и направленность мысли, он (фрагмент.- М.Ч.) размножился и произвел на свет все, в чем испытывал недостаток, - несколько строк после себя и много строк выше" (Валери, 1993, с. 338).
Таким образом, ритм предопределяет способ репрезентации эмоционально-смысловой доминанты, а следовательно,, - особенности структуры речевого> произведения.. Первоэлемент, выявляясь под регулирующим воздействием данной доминанты, обладает соответствующей ей ритмической организацией и способностью структурировать пространство текста вокруг себя..
В этом отношении заслуживающей внимания представляется концепция Я.Г. Дорфмана и: В.М.1 Сергеева, которые полагают,, что процесс развития стихотворения О.: Мандельштама "Декабристы" можно рассматривать как морфогенез, рост целого из слова "Лорелея", возникшего в ритмико-звуковом (чередовании "р-л") повторе "Россия, Лета, Лорелея" и содержащего, по мнению исследователей, всю смысловую структуру будущего стихотворения в свернутом виде (Дорфман, Сергеев, 1983).
Показательно, что присутствие некоего ритмического ощущения в процессе творчества отмечается и прозаиками. При этом многие из них также считают необходимым подчеркнуть его бессознательность. Так, по словам В. Кетлинской, "ритм ощущается, когда пишешь, а не осознается или задумывается как-то отдельно" (Гиршман, 1982, с. 61). А. Приставкин отмечает: "когда ритм находишь, о нем не думаешь. Просто мыслишь и живешь в этом ритме" (там же, с. 62). По признанию И.В. Гете, внутренние ритмы приходят с необходимостью, без поисков: "когда переживание и воспоминание приводят в движение дух и создают потребность в освобождении через слово, внутренние ритмы и звуки появляются сами собой, из недр подсознательного...; размер проистекает из поэтического настроения как бы бессознательно (курсив мой.- М.Ч.)" (цит. по: Арнаудов, 1970, с. 445, 446). Последнее замечание представляется очень важным, поскольку позволяет уточнить характер взаимосвязи в замысле доминантной эмоции, смысловой доминанты и ритмомелодии.
Следует подчеркнуть, что ритм является органическим компонентом того сложного психического целого, ощущение которого присутствует в процессе текстопорождения, и играет роль организующего начала, которое инициирует и корректирует пути развертывания смысла речевого произведения.
По признанию многих художников слова, отчетливое ощущение ритма (ритмоинтонации) существенно облегчает репрезентацию мыслительного содержания. Так,
В. Панова отмечает, что с первых слов произведения пытается найти ритм, а также интонацию, поскольку она для автора определяется ритмом, и когда такая интонация найдена, дальнейшая работа значительно облегчается. С В. Пановой согласен и А. Приставкин, для которого необходимо "попасть" в ритм с самого начала, чтобы проза "пошла" (Гиршман, 1982, с. 60). По воспоминаниям Ю. Трифонова, он также в начальных фразах ищет "музыкальный строй вещи", автор "должен почувствовать ритм целого. Если это найдено...тогда дальше все пойдет правильно" (там же, с. 61). В. Сафонов, подчеркивая, что ритм композиции возникает "сразу, "мгновенно", при замысле", указывает на первостепенную роль ритма и ритмического звучания в творческом процессе: "звучание это часто возникает, "прорезывается" на самых первых этапах; иногда даже так — ведет за собой вещь (курсив мой.- М.Ч.) (там же, с. 60).
По мнению М.М. Гиршмана, специфичность этого музыкально-ритмического ощущения выражается в том, что в нем проявляется; "содержательное единство художественного произведения, почему "поиски ритмичности" и сопряжены с поисками гармонии содержания и формы" (Гиршман, 1982, с. 38). На наш взгляд, здесь точнее было бы говорить о поиске способа репрезентации для доминантного смысла произведения, который и объединяет все компоненты в единое целое.
Некоторые исследователи полагают, что ритм, который задается в начале творческого процесса, представляет собой "подобие голой структуры, в которую еще предстоит влить нужное содержание", "...в творческом процессе размерность идет порой впереди конкретного содержания, поскольку строки могут зарождаться: вначале в виде ритма, который постепенно одевается в слова" (Сухотин, 1983, с. 91). На наш взгляд, это предположение не совсем верно, поскольку "содержание" уже существует в непроявленном виде в качестве составляющей сложного психического феномена, включающего личностный смысл и эмоцию, а ритм определяет способ их вербальной репрезентации. Таким образом, "размерность" не может идти "впереди конкретного содержания" (там же, с. 90), а служит для автора своеобразным индикатором, первичной материализацией. замысла как целостности и инициирует процесс его объективации в языковых единицах.
Если признать, что доминантной эмоции, под воздействием которой находится автор, необходимо сопутствует определенный ритм, то именно под регулирующим воздействием данного ритма будет проходит процесс текстопорождения. Иными словами, ритмоинтонация, неразрывно связанная в замысле с эмоционально-смысловой доминантой, и руководит процессом репрезентации последней в речевом произведении. В этой связи замечание Ю.А. Филипьева о том, что понятие ритма важно для постижения природы организационных сил, действующих в сознании, является чрезвычайно актуальным. Характеризуя ритм как "своеобразный внутренний стержень организационного начала", присутствующий "даже в еще нечетких, "неотшлифованных" контурах первоначально складывающегося у художника замысла", исследователь полагает, что ритм способен структурно организовывать последний, "когда же внутренний взор поэта уже более или менее ясно представляет себе этот замысел, то та же организационная сила "гула-ритма" становится силой структурного формирования и словесной ткани самого произведения" (Филипьев, 1971, с. 11, 50-51). Таким образом, ритм принимает непосредственное участие и в процессе организации внутренней структуры замысла, и при вербализации этого замысла: процесс репрезентации континуального, непрерывно развивающегося мыслительного содержания в дискретных языковых единицах проходит при непосредственном участии и под регулирующим воздействием ритма.
На необходимость, учета ритмического фактора при исследовании процесса текстопорождения указывал и М. Арнаудов, отмечая, что "...все, кто пытается научно объяснить сущность творческого процесса, должны принимать во внимание внутренний ритм и ту словесную оркестровку, которая...предшествует расстановке слов" (Арнаудов, 1970, с. 640-641).
По мнению М.М. Гиршмана, ритм, тесно связанный "с рождением главного мотива", представляет собой первоначальную материализацию общего замысла, в которой заложен источник последующего развертывания художественной целостности. Для нашего аспекта исследования существенно то, что данное развертывание определяется как саморазвитие, обусловленное спецификой ритмического движения, которое "как бы не только создается писателем, но и захватывает его, влечет за собой" (Гиршман, 1982, с. 61).
Языковые единицы, появившиеся первыми, необходимо обладают ритмической организацией, соответствующей тому "ритмическому гулу", который инициировал их появление. Основываясь на рефлексиях авторов поэтических текстов и анализе их черновых записей, можно сделать вывод, что данные элементы чрезвычайно устойчивы, то есть редко подвергаются изменению в процессе творчества. Данное обстоятельство может свидетельствовать о том, что первоэлементы являются наиболее яркими репрезентантами эмоционально-смысловой доминанты, при этом замена первоэлемента означает изменение вообще замысла в его качественной определенности.
Можно предположить, что ритмомелодическая организация первых репрезентантов доминантного смысла становящегося речевого произведения дает направление авторским ассоциациям, то есть служит своего рода толчком, интенсифицирующим процесс текстопорождения. Возможно, это и есть та "определяющая точка", о которой говорил И.В. Гете: "Я не успокаиваюсь до тех пор, пока не нахожу определяющую точку, из которой можно многое вывести, вернее, которая сама, по доброй воле многое выводит и несет мне навстречу, - мне остается только старательно воспринять это и осторожно и благоговейно приступить к делу (курсив мой.- М.Ч.)" (цит. по: Гиршман, 1991, с. 67). Многие художники слова единодушны в том, что после появления такой "определяющей точки", служащей источником самопроизвольного развития художественного произведения, происходит качественный скачок, когда творческий процесс идет как бы сам собой, независимо от воли и желания автора. Иными словами, языковые репрезентанты смысла появляются и становятся с необходимостью на свое место, не будучи искомыми. По признанию авторов, это состояние непосредственно сопряжено с испытываемым ими эмоциональным напряжением, возбуждением, которое как бы подталкивает к вербальному объективированию мыслительного содержания.
Психофизиологическим обоснованием вышеописанного явления может служить концепция доминанты, предложенная А.А. Ухтомским. Исследователь сформулировал принцип доминанты как один из ведущих принципов деятельности нервных центров, определяющий целенаправленный, активный характер поведения. Под доминантой понимается временно господствующий рефлекс (набор рефлексов), который направляет' в данный момент времени все поведение организма на решение одной, наиболее важной задачи. Характерными особенностями доминанты являются: 1) повышенная возбудимость, то есть способность реагировать на разнообразные раздражители таким образом, что любое раздражение идет на подкрепление и усиление возбуждения этого господствующего рефлекса, причем, чем выше степень возбудимости доминанты, тем более слабые факторы действуют как сильные раздражители; 2) способность суммировать возбуждение, накапливать его из различных источников. Доминанта способна тормозить, подавлять активность других нервных центров: раздражения^ приходящие из внешней или внутренней среды, как бы отклоняются от своего прямого пути и направляются к господствующей в данный момент группе нервных центров. Таким образом, все раздражения направляются в одно русло, чем обеспечивается усиление и подкрепление доминанты; 3) стойкость возбуждения, реализующаяся как способность сохранять данное состояние в течение более или менее продолжительного периода времени, и 4) инерция доминанты - способность, сохраняясь и удерживаясь некоторое время, владеть тем самым поведением организма, пока не будет разрешена потребность, ее вызвавшая. Существенным свойством доминанты является способность селективного отбора, то есть избирательного реагирования лишь на те раздражители, которые необходимы для разрешения данной задачи при одновременном торможении реакций, несовместимых с доминантой (Ухтомский, 1966).
Экстраполируя принцип доминанты на процесс порождения речевого произведения, можно полагать, что отбор языковых единиц — репрезентантов смысла осуществляется в соответствии с действующей эмоционально-смысловой доминантой, сопровождаемой характерной для нее ритмомелодикой. Иными словами, доминанта, обладая низким порогом возбудимости, отбирает адекватные для своей репрезентации языковые выражения с соответствующими ритмомелодическими характеристиками, и определяет тем самым ход процесса текстопорождения.
Как уже говорилось, в замысле как агглютинированном психическом образовании существует неразрывная связь эмоции, смысла и ритмоинтонации.. Ритм тесно связан с ощущением некоей формы. Г.Г. Москальчук вводит понятие инварианта структуры текста, который, по ее словам, принадлежит к начальным этапам; текстопорождения (этапам мотивации и формирования общего субъективного смысла высказывания) и может быть представлен в виде ритмико-мелодической матрицы, "обрастающей на вербальных этапах текстопорождения единицами поверхностной языковой структуры" (Москальчук, 1998, с. 65). Можно полагать, что выбор той или иной лексической единицы в немалой степени предопределяется особенностями вышеуказанной матрицы, то есть способностью слова в силу его ритмической организации органично вписаться:в структуру текста. Еще Ю.Н. Тынянов отмечал, что "семантические пробелы", возникающие в процессе создания речевого произведения, могут заполняться "безразлично каким в семантическом отношении словом - так, как указывает динамика ритма (курсив мой.- М.Ч.)" (Тынянов, 1977, с. 122), а Б.В. Томашевский указывал, что вследствие заданности ритма в поэтических произведениях, под него "подгоняется выражение, которое, естественно,. изменяется, деформируется" (Томашевский, 1996, с. 104). Необходимо подчеркнуть, что в аспекте представления эмоционально-смысловой доминанты появление "ненужных", на первый взгляд, слов вполне закономерно, поскольку формальная структура этих языковых единиц адекватна определенному ритму как способу репрезентации данной доминанты.
Определенная ритмическая форма, будучи устойчиво связанной с доминантной эмоцией, задает границы выбора того или иного языкового выражения. Показательным в этом отношении является стремление авторов в процессе творчества непременно сохранить особенности ритмомелодической структуры становящегося текста. Так, у А.С. Пушкина нередки случаи полной смены лексических единиц при сохранении самопроизвольно возникшего соотношения ритмических фигур. Редактируя одно из своих произведений ("Два чувства дивно близки нам..."), поэт меняет лексическое наполнение строки, но сохраняет особенности ее ритмической организации: "самостоянье человека" заменено на "животворящая святыня". В черновом варианте "Элегии" глагол "мечтать" заменен на "страдать" без каких-либо иных изменений в поэтическом произведении. В этой связи Ю.М. Лотман. отмечает, что выбор лексических единиц определяется требованием изометризма. Как указывает исследователь, случаи замены весьма далеких в семантическом отношении (вне данного контекста), но изометрических слов друг другом очень часты, вместе с тем, замены семантически близких, но не изометричных слов друг другом почти не встречаются (Лотман, 1999). Следовательно, в рамках эстетической речевой деятельности • важное значение приобретает ритмическая организация языковых единиц, в то время как их конвенциональное значение становится нерелевантным. Таким; образом, в процесс представления личностных смыслов могут включаться единицы, не сопоставимые ни по ядерным, ни по периферийным семам, но обладающие формальным (ритмико-структурным) сходством. Учитывая характер взаимосвязи эмоционально-смысловой доминанты и ритмомелодики, можно1 сделать вывод,, что ритмически сходные языковые единицы способны представлять тождественные эмоции,, а потому, с точки: зрения репрезентации данной эмоционально-смысловой доминанты, они становятся; функциональными; синонимами, то есть могут приравниваться друг к другу и взаимозаменяться в процессе создания речевого произведения.- Как отмечает В.А. Пищальникова, "эмоциональный континуум выражает и задает смысловую близость ритмико-динамически сходных слов..." (Пищальникова, 1999, с. 101).
Итак, поиск слов — репрезентантов доминантного смысла может осуществляться не только на основе их семантической значимости, но и на основе звукового сходства, в частности, сходства ритмической организации языковых единиц. В результате нейро- и психолингвистических исследований (А.Р. Лурия, Л.А. Шварц, А.А. Леонтьев и др.) было показано, что в психике человека слова вступают в два вида связей: звуковые и семантические. Для измерения смысловой близости слов А.Р. Лурией и О.С. Виноградовой (см. Лурия, 1998) была разработана особая методика, основанная на особенностях сосудистых рефлексов человека. В ответ на раздражитель могут наблюдаться три вида реакций: защитная (сосуды пальцев и головы сжимаются), ориентировочная (сосуды пальцев сжимаются, сосуды головы расширяются) и нейтральная, при которой никаких изменений не происходит. В ходе психофизиологического эксперимента у испытуемого на определенное слово вырабатывалась защитная реакция за счет того, что каждый раз называние этого слова сопровождалось несильным ударом тока. После этого назывался ряд других слов. Было обнаружено, что на слова, близкие по семантике, испытуемый реагировал защитной реакцией. Таким образом, было выявлено наличие в языковом сознании семантических полей, куда входят слова, объединяемые общим понятием. При этом в семантическом поле выделяют центр и периферию, где смысловые связи между словами ослаблены. Вместе с тем, отмечалась и ориентировочная реакция — в тех случаях, когда испытуемому предъявлялись, слова, связанные с исходным словом-стимулом лишь фонетически, по звучанию. Важно подчеркнуть, что данные слова обладали также и сходной ритмической структурой. Следовательно, слова в нашем сознании связаны не только по смыслу, но и по форме, поэтому и становится принципиально возможным ассоциирование, в основе которого лежит ритмическое сходство языковых единиц. При этом ассоциативный поиск, опирающийся на форму слова, происходит на бессознательном уровне.
Психолингвисты, опираясь на данные психологических исследований, полагают, что неосознаваемая связь ритмических характеристик с определенными аффектами обусловлена генетически, а потому ритмически сходные слова, даже имея разные значения, не пересекаясь в периферийных семах, способны выражать сходные эмоции, чем и объясняется тот. факт, что "в индивидуальной речевой эстетической деятельности принципиально возможно ритмико-динамическое сопряжение слов, объективно не сходных по значению" (Пищальникова, 1999а, с. 101). В этом смысле понятным становится замечание Ю.Н. Тынянова о том, что слова, приравненные друг к другу на основе одинаковой ритмомелодии, "окрашиваются одной эмоцией, и их странный порядок, их иерархия делаются обязательными" (Тынянов, 1977, с. 180). Таким образом, в процессе речепорождения доминантная эмоция определяет особенности ритмомелодической структуры становящегося текста.
Для: выявления характера этой взаимосвязи необходимо обратиться к психофизиологическим исследованиям эмоций. В структуре эмоций выделяют три компонента: внутреннее переживание, поведенческую реакцию и физиологические изменения в организме.
Согласно данным нейропсихологии и физиологии высшей нервной деятельности, нервным субстратом эмоций является гипоталамо-лимбическая система, занимающая "промежуточное положение между подкоркой (центром вегетативных процессов) и корой (центром высших психических функций)" (Раппопорт, 1972, с. 16-17). Отмечается, что, "формируясь в промежуточном мозге, эмоции имеют не только "нисходящие" (от центра к периферии), но и "восходящие" (от подкорки к коре) выходы" (там же, с. 21). Таким образом, эмоциональные процессы координируют совместную работу корковых и подкорковых отделов мозга.
Установлено, что переживание эмоции влечет за собой целый комплекс вегетативных и соматических изменений (Симонов, 1966, 1970, 1975; Русалова, 1979; Рейковский, 1979; Лук, 1982; Линдсли, 1960; Изард, 2000 и др.), которые представляют собой не случайный набор разрозненных признаков, а взаимосвязанные и взаимообусловленные психофизиологические реакции организма. Интегральность как важнейшая черта эмоционального состояния (способность эмоций охватывать весь организм, объединять в единое целое все функциональные проявления) отмечается, А.А. Ухтомским и П.К. Анохиным (Ухтомский, 1950; Анохин, 1993).
Для каждой эмоциональной реакции: характерен свой комплекс вегетативных и висцеральных изменений. При реализации эмоции наблюдаются значительные сдвиги в деятельности сердечно-сосудистой, дыхательной систем, желез внутренней секреции, биоэлектрической активности головного мозга, наблюдаются изменения мышечного тонуса, химического состава крови, кожно-гальванической реакции и др.. — все эти изменения представляют собой объективно регистрируемые компоненты эмоционального состояния и носят неконтролируемый, непроизвольный характер.
Экспериментально установлено, что эмоциональный процесс, возникающий в центральной нервной системе, активизирует вегетативную нервную систему, а также ось гипофиз-надпочечники, вследствие чего возникает сложный комплекс изменений в деятельности организма (Рейковский, 1979, с. 317). Полагают, что все эти целостные комплексы изменений зафиксированы в глубинах памяти. В свое время У. Кеннон, отмечая, что сильные эмоции вызывают глубокие телесные изменения в организме, подчеркивал, что изменения эти происходят автоматически, то есть имеют рефлекторную природу, и носят биологически целесообразный характер (Выготский, 1984). По словам П.В. Симонова, "в каждом конкретном случае возникновения эмоционального напряжения складывается именно та комбинация симпатических и парасимпатических влияний, которая оказалась наиболее целесообразной и была закреплена естественным отбором" (Симонов, 1981, с. 74). К. Изард, определяя эмоцию как сложный феномен, включающий нейрофизиологический, двигательно-экспрессивный и чувственный компоненты, также акцентирует внимание на том, что взаимодействие этих компонентов представляет собой результат эволюционно-биологических процессов и отмечает, что у человека переживание и выражение эмоций является врожденным, общекультурным и универсальным (курсив мой.- М.Ч.)" (Изард, 2000). Следовательно, висцеральные и вегетативные сдвиги, реализующие эмоциональную реакцию, носят непроизвольный характер, закреплены генетически и универсальны в своем проявлении.
Экспериментально установлено, что даже мысленное воспроизведение эмоционально окрашенных ситуаций способно вызывать, изменения непроизвольных физиологических функций - частоты сердечных сокращений, кожных потенциалов, электрической активности мозга и т.п. (Симонов, 1998, с. 61).
Характер функциональных изменений непосредственно связан с качеством переживаемой эмоции,, ее знаком (различают положительные и отрицательные эмоциональные состояния) и интенсивностью. В зависимости от воздействия на общую жизнедеятельность индивида различают стенические (приводящие к увеличению активности, побуждающие к действию) и астенические (характеризующиеся уменьшением общей активности) эмоциональные состояния.
Наиболее объективным показателем степени эмоционального напряжения считаются изменения функционального состояния сердечно-сосудистой: системы. Установлено, что даже небольшое эмоциональное напряжение вызывает существенные изменения в ритме сердечной деятельности. Так, стенические эмоциональные реакции (как отрицательные, так и положительные), реализуются на фоне повышения частоты сердечных сокращений, повышения кровяного давления, в то время как астенические эмоции, связанные с состояниями пассивности и депрессии, характеризуются урежением сердцебиений, замедлением пульса. М.Н. Русалова, исследовавшая изменения сердечной деятельности, в четырех эмоциональных состояниях (радость, страх, гнев и печаль), обнаружила, что наибольшая частота сердечных сокращений наблюдается при стенических эмоциях, а самая низкая - при состоянии печали (Русалова, 1979).
Выявлено, что эмоции оказывают мощное активирующее влияние на высшие отделы мозга. Сложный комплекс фундаментальных сдвигов состояния мозговых структур рассматривается в качестве одного из компонентов общей активации высших отделов центральной нервной системы, характерной для эмоционального реагирования. Показано, что различным эмоциональным состояниям (аффективным синдромам) соответствует определенная картина электроэнцефалографических показателей (Русалова, 1979, с. 24). Выявлено, например, что при умственном напряжении или отрицательной эмоции мозг начинает функционировать в тета-ритме, регистрируемом в электроэнцефалограмме как электрические колебания с частотой 4-7 Гц (его также называют "ритмом напряжения") (Анохин, 1963). Согласно другим исследованиям, возрастание тета-ритма наблюдается не только при отрицательных, но и при положительных эмоциях (Валуева, 1967). Видимо, существенным при этом является не знак эмоции, а ее интенсивность, уровень возбуждения. Состояние повышенного эмоционального напряжения, сильного возбуждения, особенно при отрицательных эмоциях, сопровождается десинхронизацией электроэнцефалограммы, нарастанием быстрых колебаний, преобладанием бета-активности. Сильные пассивные отрицательные эмоции (глубокое горе, сильный страх, переходящий в оцепенение и т.п.) характеризуются преобладанием "тормозных влияний с появлением в электроэнцефалограмме медленных волн", в то время как "для состояния покоя характерно преобладание синхронизирующих влияний, что соответствует хорошо выраженному альфа-ритму" (Лукьянов, Фролов, 1969, с. 108,107).
Важным, на; наш взгляд, является факт координации деятельности сердечнососудистой системы и электрической активности коры головного мозга. Так, в частности, обнаружено, что синхронные медленные волны высокой амплитуды сопровождаются медленным ритмом сердечных сокращений и снижением артериального давления. Существенно и указание психологов на то, что последствием активации нервного аппарата эмоций являются особые формы реагирования, выражающиеся в том, что "эмоционально активированный мозг начинает по-иному воспринимать и перерабатывать поступающую информацию, по-иному использует ранее накопленный опыт" (Симонов, 1975, с. 104).
Одним из показателей эмоционального и интеллектуального напряжения является изменение мышечного тонуса и характера двигательной активности. Выявлено, что по мере повышения уровняактивации (эмоционального возбуждения) напряжение мышц увеличивается. При этом различным эмоциональным состояниям соответствуют различные комплексы моторных реакций, определенный ритм