Исламский фактор в палестинском национально-освободительном движении в XX веке
ХАМАС, сферой действия которого всегда была среда палестинских маргиналов, выступает как один из наиболее ярких выразителей тенденции формирования нового национального политического пространства. Его противостояние ФАТХ в первую очередь регионально, а сторонник местного интегризма – это, в частности, выходец из прежде политически непрестижного региона, стремящийся наиболее радикальным способом добиться изменения статусного состояния и этого региона, и, естественно, собственного. Иные штрихи портрета сторонника ХАМАС лишь соотносятся с этой основной его чертой. Ради этого сторонники ХАМАС становятся последовательными и решительными сторонниками демократических ценностей.
Восточный Иерусалим в период до начала 2-й интифады или интифады мечети аль-Акса не мог, конечно же, рассматриваться в качестве сферы безусловного влияния ХАМАС. Но, тем не менее, данные, свидетельствующие о значительном разбросе мнений проживающих в нем сторонников этой организации в отношении действий, предпринятых ее членами на территории Израиля, говорят о многом на фоне итогов более масштабных опросов общественного мнения в среде беженцев. И, быть может, наиболее важным выводом из них становится предположение о том, что точка зрения сторонников ХАМАС в отношении его подходов к Израилю, а также палестино-израильскому урегулированию далеко не в полной мере соответствует положениям Исламской хартии. Факторы реальной жизни становятся для них порой куда весомее, чем идея джихада или восстановления Палестины как неотчуждаемого мусульманского вакфа.
Но речь идет и о реальных процессах созидания палестинской государственности. И здесь поставленный выше вопрос становится еще более принципиальным.
20 января 1996 г. на территории палестинской автономии были проведены первые выборы ее президента (главы автономии) и депутатов Палестинского законодательного совета (парламента). Как президентские, так и парламентские выборы были альтернативными (противником Я.Арафата выступала известная общественная деятельница С. Халиль). В канун проведения выборов интегристские и национально-радикальные партии и движения отказались в них участвовать. ХАМАС не стал в этом случае исключением.
Развитие событий на территории обоих палестинских регионов неизбежно ставило ХАМАС перед необходимостью решения дилеммы, от которой едва ли не в решающей степени зависела возможность сохранения его влияния на сообщество беженцев. Речь шла о поиске наиболее адекватных методов сочетания провозглашавшейся этим движением и выглядевшей бескомпромиссной программы противостояния Израилю как инструмента, призванного изменить основное направление политики ООП, с одной стороны, и реальностью положения его сторонников и в целом национального социума, с другой. Иными словами, вопрос касался того, как и в какой мере его жесткое и, вне сомнения, догматическое видение ближневосточной ситуации (включая и ее основной компонент – палестино-израильский конфликт), предполагавшее всемерное использование насилия в качестве основного метода ее изменения, могло быть принято жителями Западного берега и сектора Газа, едва ли не полностью зависевшими от израильского рынка рабочей силы и стремившимися в этой связи к сохранению статус-кво, даже если оно и возникало как прямой итог оккупации.
ХАМАС действовал не в вакууме. Его окружали реальные люди, униженные поражениями прошлых лет. Многие из них становились беженцами, и это был лишь один из итогов создания еврейского государства. Годы, прошедшие после июньской войны 1967 г., превращали всех жителей обоих палестинских регионов в объект реквизиций, коллективных наказаний, экономических санкций, превентивных арестов и преследований. Но, тем не менее, существовала очевидная, пусть и горькая, действительность, когда тысячи палестинцев становились рабочими на израильских предприятиях и строительных площадках, когда палестинские ремесленники оказывались привязанными к израильской индустрии туризма, а крестьяне и страта торговцев – к израильской промышленности и внешнеторговым компаниям. Эта действительность, подкрепляемая реальными настроениями в среде беженцев, которые в силу складывающихся обстоятельств не могли быть адекватной программе ХАМАС социальной базой этого движения, в огромной степени воздействовала на его политическую практику. Его курс во время первой интифады лишь подтверждал это.84
Конечно, пропагандистские документы ХАМАС (прежде всего листовки) той эпохи содержали резкие и недвусмысленные призывы к организации взрывов и столкновений с израильскими военными и нападений на жителей еврейских поселений на территории Западного берега и сектора Газа. Активисты ХАМАС подстрекали подростков и молодежь забрасывать камнями израильские патрули и блокпосты, строить баррикады, поджигать автомобильные покрышки и устраивать расправы над теми палестинцами, кого они называли “коллаборационистами”. Пропагандировался полный разрыв экономических связей с Израилем, создание местных органов самоуправления, способных заменить сформированные оккупационными властями институты власти. Звучали призывы к гражданскому неповиновению, активизации действий, направленных на укрепление национальной солидарности. Но если эти пропагандистские лозунги движения занимали в начале первой интифады ведущее место, то уже в начале 90-х гг. они были сведены до минимума. Развитие событий доказывало их полную неэффективность.
ХАМАС менял тактику, заявляя, что отказ от работы в Израиле должен быть обязателен только в дни общенациональных стачек, подчеркивая, одновременно, что для палестинцев, занятых в некоторых отраслях израильской промышленности (например, переработке сельскохозяйственной продукции, производимой на Западном берегу и в секторе Газа), работа на предприятиях еврейского государства становится “национальным долгом”. При этом выдвигавшаяся им первоначально идея джихада как всеобщего жертвенного восстания начинала оцениваться в документах конца первой интифады как всего лишь политический инструмент, использование которого связано с возникающей прагматической реальностью. Джихад превращался в “контролируемое насилие” и все больше заменялся призывом к “терпению” (“ас-сабр”), понимавшемуся как признание невозможности изменить ситуацию сегодня, но и как надежда на будущую Божественную помощь в соответствии со ставшим едва ли не пословицей айятом “Всевышний вместе с терпеливыми” (“Аллах маа ас-сабирин”).
Разумеется, время первой интифады показывало, что ХАМАС обладает реальными возможностями установления тесных контактов с различными социальными стратами и возрастными группами внутри национального сообщества. Тем не менее, эти контакты с точки зрения длительной перспективы оказывались нестабильными и зыбкими. Экономическая и социальная реальность вносила в них серьезные коррективы. Сторонники политического ислама (что демонстрировали результаты опросов общественного мнения) постоянно превращались в “еретиков”, стремящихся выйти из-под опеки своих лидеров. Более того, процесс становления национальной государственности при всех издержках его эволюции, включая, в том числе, и действия администрации, направленные на сокращение сферы влияния своего основного конкурента, лишь усиливал внутреннее размежевание в среде тех, кто провозглашал свою поддержку ХАМАС. И речь здесь шла не только о способности администрации автономии, как показывали события ноября 1994 г. в Газе, использовать вооруженную силу для разгрома своих конкурентов, но и о последовательно проводимом ею политическом курсе, призванном содействовать эрозии уже завоеванных позиций.
Подготовленный в мае 1994 г. Конституционный документ (Ан-Низам ад-дустурий) Палестинской автономии, определявший деятельность ее институтов на время перехода к провозглашению государства, гарантировал “свободу формирования политических партий”. Однако связанная с этим положением статья подчеркивала, что их создание возможно только при условии, что они должны исходить из “мирных методов” деятельности. Прокламируемая же Конституционным документом свобода прессы обуславливалась необходимостью признания “требований закона, предусматривающего уважение прав личности,… защиту национальной безопасности, общественного порядка и морали”. Все эти положения несли в себе возможность их очень широкого толкования, юридически ограничивая перспективы деятельности оппозиции и, прежде всего, ХАМАС. В свою очередь, заявления его лидеров свидетельствовали, что это движение теряло позиции в палестинской среде Иордании, его военное крыло оказывалось менее мощным, чем подчиненные Я.Арафату палестинская полиция и служба безопасности. Введенный “национальной властью” финансовый контроль в отношении оппозиции существенно сокращал поступление предназначенной ХАМАС внешней помощи. Наконец, после создания автономии мировая общественность все более негативно оценивала его деятельность.85
Но речь шла не только об этом. Организационный аппарат ХАМАС включал в себя, начиная с эпохи первой интифады, органы безопасности, руководства вооруженными формированиями, деятельности в гражданской среде и распространения системы религиозных взглядов (ад-дауа) и строился по принципу широкой автономии расположенных в каждом из двух палестинских регионов штаб-квартир движения. Каждая из них руководила более мелкими, региональными структурами – в семи районах сектора Газа и пяти районах Западного берега (в Дженине, Наблусе, Тулькараме, Рамалле и Хевроне), занимавшимися вопросами воспитания, информации, финансов и др. Региональным структурам были подчинены низовые организации ХАМАС – в городских кварталах, деревнях и лагерях беженцев. Казавшаяся разветвленной и гибкой организационная система сторонников политического ислама подвергалась, тем не менее, серьезным ударам со стороны израильских оккупационных властей во время первой интифады. В дальнейшем же власти автономии смогли достаточно быстро установить над этой системой эффективный административный контроль. Попытки ХАМАС создать свои представительства за пределами автономии (в частности, в Дамаске и на контролируемой сирийскими вооруженными силами территории Ливана) не привели к сколько-нибудь существенным результатам. Сирийские власти легко превращали эти представительства, как и работавших в них сотрудников, в инструмент собственной политики. Во всяком случае, они не могли оказать серьезного влияния на положение ХАМАС в среде беженцев.86
Ведущая организация палестинского политического ислама оказывалась в сложной ситуации. Она не могла отказаться от основополагающих элементов своего политического учения (а также практики), что означало бы ее превращение в сателлита администрации и, как следствие развития событий в этом направлении, потерю влияния в среде беженцев. Но проводившиеся ХАМАС террористические акции на территории Израиля (апрель 1994 г. в Афуле и Хадере, октябрь того же года в Тель-Авиве, июль и август 1995 г. в Рамат-Гане и Западном Иерусалиме) не получали какой-либо значимой поддержки в палестинском обществе. Напротив, новая политическая реальность, складывавшаяся в течение всего периода между 1993-1996 гг., свидетельствовала о снижении рейтинга ХАМАС и росте влияния ФАТХ. Более того, эти акции лишь ускоряли движение и палестинской, и израильской сторон в направлении реализации положений Декларации о принципах.
Оценивая ситуацию, как передают слова одного из лидеров ХАМАС, заявлял: “Мы тщательно подсчитываем выгоды и цену продолжения вооруженных операций. Если нам не удастся достичь своих целей без насилия, то мы и в дальнейшем будем прибегать к нему. Однако насилие – средство, а не цель. Решение ХАМАС об ограничении применения насилия не противоречит нашей задаче создания Исламского государства на месте Израиля. … Мы никогда не признаем Израиль, но вполне возможно, что между нами и ним возникнет перемирие (мухадана), способное продлиться в течение дней, месяцев или лет. Но речь шла не только и не столько об Израиле, сколько об администрации Я.Арафата. Ранее непримиримая оппозиция протягивала руку своим, как казалось, безоговорочным противникам.
Триумфальное избрание Я.Арафата в январе 1996 г. на пост главы автономии (87% голосов всех участвовавших в выборах) становилось лишь одним из доказательств сложности положения ХАМАС в контексте новой палестинской политической реальности. Но не менее существенным доказательством того же явилось присутствие (пусть и незначительное – 5 из 88 членов парламента, представлявших сектор Газа и Наблус) сторонников ХАМАС в Палестинском законодательном совете, ставших его депутатами, несмотря на объявленный его лидерами бойкот выборов. Разумеется, эти депутаты называли себя “независимыми” сторонниками ХАМАС. Однако суть проблемы от этого не менялась, – внутреннее размежевание в рядах этого движения становилось все более ощутимым. И оно приобретало действительно опасные для ХАМАС оттенки87.
Представлявшие ХАМАС депутаты Палестинского законодательного совета были выходцами из влиятельных семей, не игравших, однако, ведущей роли в своих регионах. Прямые контакты с администрацией трансформировали их положение, внося коррективы в традиционное регионально-клановое соотношение сил. Но вопрос касался не только законодательной, но и исполнительной власти. Часть депутатов от ХАМАС была включена в состав утвержденного парламентом совета министров автономии. Создаваемая администрацией система клиентальных отношений распространялась и на сторонников ХАМАС, значительно усиливая позиции “национальной власти”. Впрочем, к тому времени эта организация была вынуждена пойти на достаточно широкие контакты с кругом сторонников Я.Арафата, подтолкнувшие в дальнейшем его приверженцев на проведение курса трансформации движения в системную оппозицию. Итогом этих контактов становилось появление весной 1996 г. Партии национального исламского спасения Палестины (Хизб аль-хулас аль-ватаний аль-ислямий фи Филистын). Ее основателями выступали члены движения ХАМАС, сохранявшие свою прежнюю политическую принадлежность. Новая структура заявляла, что ее сторонники “отвергают несправедливые соглашения, заключенные с израильским противником, поскольку они не удовлетворяют минимальных чаяний палестинского народа”. Но она и не отказывалась от участия в работе палестинского правительства, считая необходимым “внести свой вклад в созидание страны”.88
Процесс последовательной и настойчивой интеграции ХАМАС в политическую систему автономии продолжается, продолжается углубление уже возникших в этом движении линий внутреннего разлома, так не останавливаются попытка противостояния ему. Обе линии развития событий отнюдь не противоречат друг другу, более того, они отвечают естественному ходу эволюции политических образований, испытывающих огромное воздействие процессов, происходящих внутри того социума, в котором они действуют и на выражение интересов которого претендуют. Палестинское национальное сообщество в конце 90-х гг. избавлялось от эйфории того времени, когда основанная на Декларации о принципах автономия становилась реальностью и когда казалось, что уже в обозримом будущем эта автономия обретет черты независимого и суверенного государства. В течение всей второй половины 90-х гг. жители обоих палестинских регионов испытывали все больший пессимизм в отношении мирного процесса.. Если один из участников мирного процесса – Израиль – обвинялся в том, что он отказывается решать вопрос о Восточном Иерусалиме и намеренно расширяет сеть еврейских поселений на Западном берегу, – вопрос о районе Абу-Гунейм (Хар Хома) выдвигался здесь на первое место, – то другой участник - администрация Палестинской автономии – в том, что она, не решаясь провозгласить независимое государство, молчаливо потворствует действиям израильтян.
Вопрос, тем не менее, заключался в другом: в палестинском обществе постоянно существовало ощущение непоследовательности развития мирного процесса. Естественно, что оно возлагало вину за эту непоследовательность на Израиль (что было во многом обоснованно) и на руководство автономии, для которого решение проблем, связанных с реализацией основной цели – провозглашением государства, зависело от множества внутренних и внешних (как международных, так и региональных) обстоятельств. В свою очередь, эта ситуация создавала немалые возможности для деятельности тех групп оппозиции, которые обосновывали собственную легитимность ссылками на реальные неудачи мирного процесса. Лишь используя эти возможности, они могли расширять свое влияние в среде беженцев, противостоя жесткому и последовательному давлению на них “национальной власти”. ХАМАС был едва ли не основной из этих групп. Он не мог не использовать взрыв массового недовольства во время интифады мечети аль-Акса. И он, и его союзники за пределами Палестинской автономии не могли не благодарить А.Шарона за повод для новой вспышки насилия и анархии.
Итак, ХАМАС возникал в палестинском социуме сектора Газа и Западного берега как результат процессов, развивавшихся в его среде после июньской войны 1967 г. Иначе говоря, это движение – неотъемлемый элемент этого социума и сегодня – интегральный компонент его политического спектра. Но, быть может, самой существенной характеристикой ХАМАС с точки зрения пройденного им пути исторической эволюции является то, что он был наиболее весомой попыткой сообщества палестинских арабов защитить собственные интересы от всеобъемлющей монополии, представленной ныне окружением Я.Арафата и сложившейся за пределами обоих палестинских регионов внешней элиты. Это обстоятельство лежало, в конечном итоге, и в основе выбора ХАМАС религиозно-политического курса, и в основе пропагандировавшейся им и реально осуществлявшейся практики действия. Его активное включение в события интифады мечети аль-Акса лишь подтверждает этот вывод.
ХАМАС не может оставаться вне круга происходящего на палестино-израильской арене, вне сомнения, мучительного диалога, который, видимо, в конечном итоге приведет к появлению уважающих интересы друг друга постсионистского Израиля и постконфронтационной Палестины. ХАМАС должен быть (сколь бы ни было это трудно) включен в этот диалог. Но ХАМАС должен быть в значительно большей мере, чем это делалось раньше, привлекаться к внутрипалестинской дискуссии о путях созидания национального государства. Этого требуют не только интересы формирования сбалансированного национального политического пространства, но и, на этой основе, сокращения потенциала возможных в будущем и, быть может, даже жестоких коллизий между палестинской властью и оппозицией. Но это проблема палестинской власти, это проблема ее действий, направленных на внесение ценностей демократии в социум, остающийся патриархальным и еще не залечивший нанесенных ему в прошлом и наносимых ныне ран. Это проблема изменения политической культуры палестинского национального сообщества при максимально широком использовании цивилизационных основ его жизни, одной из которых является ислам.
3.2 Процесс интеграции исламского фактора в систему арабо-израильского политического конфликта на современном этапе
Шейх Ахмед Ясин и другие основатели ХАМАС были последователями «Братьев-мусульман» и занимались благотворительной и социально-просветительской деятельностью через мечети, когда в 1987 г. на Западном берегу реки Иордан и в секторе Газа вспыхнуло палестинское восстание. Интифада началась под знаменами ООП и «Исламского джихада», а «Братья-мусульмане» оказались как бы в стороне. Именно тогда шейх А.Ясин, опасаясь перехода своих сторонников в ряды Организации Освобождения Палестины и «Джихада», сформировал новую организацию – ХАМАС. Аргументируя главную цель создания этого фундаменталистского движения – «распространение ислама и установление исламского порядка в мире». На создание ХАМАС также повлияли перспективы принятия палестинским руководством программы мирного урегулирования палестинской проблемы на основе признания права существования в Палестине двух государств. Таким образом, эта организация, финансируемая государствами Персидского залива, прежде всего Саудовской Аравией, возникла и вышла в авангард борьбы с израильскими властями в ходе интифады.
Жесткая позиция ХАМАС в палестино-израильском конфликте, в вопросах ближневосточного урегулирования в целом, борьба за лидерство в Объединенном национальном руководстве интифадой привели к крайне противоречивым и непоследовательным отношениям этой организации с ООП. После фактического признания в декабре 1988 г. Я.Арафатом права Израиля на существование и отказ ООП от политики терроризма, его призыва к мирному сосуществованию на территории бывшей подмандатной Палестины двух государств – палестинского и еврейского, ХАМАС квалифицировал это как предательскую позицию. В результате организация развернула террор против евреев и «предателей» – палестинцев, сторонников Я.Арафата. Тем самым достигалась двойная цель: громкими террористическими актами ХАМАС поднимал свои ставки и уничтожал политических конкурентов – арафатовцев из ООП89. Критикуя стратегию ХАМАС, а по сути организацию «Братья-мусульмане» в отношении оккупированных территорий, другая палестинская организация «Джихад ислами» одновременно осуждал применение «Братьями» насилия против националистов, выступал за национальное единство всех палестинцев и подчеркивал, что только диалог может представлять собой базу для взаимоотношений между различными палестинскими группировками. Однако развивая сотрудничество с националистами, прежде всего из ФАТХ, организация «Джихад ислами» («Исламский Джихад») в то же время стремилась усилить свое религиозное воздействие на сторонников националистического пути развития, имея в виду возможное позитивное восприятие ими исламистской доктрины.
Заявление Арафата о готовности признать решения Совета Безопасности №242 и №338 были расценены «Исламским Джихадом» как признание права на существование Израиля, что породило разрыв негласного соглашения с ФАТХ, который существовал до того времени. Критика ФАТХ активистами Исламского Джихада привела к сворачиванию помощи и финансовой поддержки, оказываемой его группам на территориях.
Решительная борьба с израильской оккупацией, включая вооруженные акции, начатые в 1986 г., ведущая роль в начале восстания (интифада, декабрь 1987-89 гг.) и активное участие в его продолжении вместе со сторонниками Организации Освобождения Палестины позволили «Исламскому джихаду» приобрести популярность и завоевать поддержку среди широких масс палестинцев, привели к тому, что многие бывшие «Братья-мусульмане» перешли на ее сторону.
Успехи «Джихада» серьезно поколебали доминирующие позиции «Братьев», превратили ДИ в их основного соперника в борьбе за влияние на палестинцев. Даже относительное восстановление отношений между «Исламским джихадом» и «Братьями-мусульманами» в ходе интифады существенным образом не отразилось на степени жесткого соперничества между ними, принимавшего время от времени ожесточенный и бескомпромиссный характер.90
Таким образом, изложенное позволяет рассматривать ведущие палестинские организации, такие как ФАТХ – националистического толка, ХАМАС – исламистского и «Джихад ислами» - как новый тип фундаменталистской палестинской организации, стоящей на отличных от ХАМАС и «Братьев-мусульман» позициях и тесно сочетающей в своей деятельности исламские и националистические концепции, что, по мнению западных экспертов, придает ей больший радикализм. А процессу урегулирования палестино-израильского конфликта определенные трудности.
3.3 Роль международных организаций и религиозных конфессий в процессе палестино-израильского урегулирования
На сессии 1988 года Организация Освобождения Палестины документально зафиксировала свою готовность признать существование еврейского государства, и отныне ее требования - создать наряду с ним палестинское арабское государство - вполне укладывались в давнишнюю законную схему ООН. Отпал традиционный аргумент насчет "непримиримости палестинских террористов". ООП становилась легитимным партнером на переговорах. Также происходили определенные перемены и в настроении израильтян. Начинаются переговоры – 1991 г. – Мадридская конференция, утвердившая принцип "земля в обмен на мир". 1993 г. - соглашения в Осло: Израиль и ООП взаимно признают друг друга в качестве партнеров по переговорам. Начало переговоров о промежуточном урегулировании. В дальнейшем в соответствии с соглашениями в Осло ООП исключает из Палестинской национальной хартии формулу о непризнании еврейского государства, а Израиль соглашается в качестве первого шага вывести войска из сектора Газа и из города Иерихон. Потом были встречи Арафата и Рабина (премьер Израиля), соглашения о первой фазе установления палестинского самоуправления в Газе и Иерихоне. В 1995 году происходит встреча в Осло, где договариваются о принципах организации временного самоуправления в секторе Газа и на Западном берегу, а Израиль обязуется вывести войска еще из шести городов на Западном берегу.
Не без давления мирового сообщества ООП согласилась с существованием еврейского государства и отказалась от концепции "единой арабской Палестины". Израиль официально признал необходимость территориального компромисса и согласился на учреждение ПНА (Палестинской национальной автономии). Это еще не согласие на создание палестинского государства, но уже реальный шаг в этом направлении.
Международные, национальные и частные организации по оказанию помощи активизировали свою деятельность, начиная с середины 80-х, они предоставляли помощь палестинскому народу. Как проживающим на оккупированных территориях, так и в лагерях беженцев оказывали помощь также различные организации системы Организации Объединенных Наций. Экономическая и социальная помощь ООН и ее деятельность в области развития были предназначены для того, чтобы служить практическими и пользующимися доверием способами содействия решению проблем экономического и социального развития палестинского народа. Ухудшающееся экономическое положение на оккупированных территориях, в частности большое число палестинских трудящихся, вынужденных искать работу в Израиле, вызывали наибольшую обеспокоенность организаций, предоставляющих помощь. Главной целью деятельности в области развития на оккупированных территориях была перестройка производственной базы экономики этих районов.91 Международные и неправительственные организации и фонды помогали Палестине и дни второй интифады, т.к. основой экономики Западного берега и Газы являются сельское хозяйство и работа палестинцев в Израиле, но со времени начала нового раунда вооруженного противостояния с Израилем в 2000 (т.н. «Второй интифады») израильские власти закрыли границы, блокировали палестинские территории и перестали допускать палестинцев на работу в Израиль (таким образом, лишились работы около 100 тыс. из 125 тыс. палестинцев). Эти меры нанесли серьезный ущерб палестинской экономике, особенно в густонаселенной полосе Газа. Многие предприятия и фирмы закрылись. Полный крах был предотвращен благодаря международной финансовой помощи, составившей в 2004 году по разным оценкам около 2 млрд. долл.92 За время интифады валовой внутренний продукт снизился на 40 % в реальном выражении. Между тем в расчете на душу населения Палестина получала больше внешней помощи, чем любая другая территория в мире: так, с 2001 по 2005 год ей было перечислено 5 млрд. долларов.
Среди ряда неправительственных благотворительных организаций выделяются исламские институты, которые через свои каналы и пытаются оказывать свое влияние и повысить роль исламской религии среди населения Палестины. Перечислим некоторые из них: Исламская комиссия Международного Красного Полумесяца, Исламский банк развития (ИБР), Исламская организация по образованию, науке и культуре (ИСЕСКО), Исламская федерация спортивной солидарности и т.д. (это общемусульманские организации), но известно, что отдельные исламские страны, особенно претендующие на лидирующую роль в мусульманском мире, создали организации, осуществляющие свою деятельность на международном уровне. Среди них в свою очередь выделяется Лига исламского мира (со штаб-квартирой в Мекке), Лига является неправительственной религиозно-политической организацией, преследующей следующие цели: пропаганда исламского учения; борьба с враждебными исламу идейными и сектантскими течениями; укрепление политических позиций мусульманского духовенства; объединение молодежи «под знаменем ислама» и т.д.93 Через организации такого рода и происходит в наше время, как полагают, проникновение фундаменталистских идей среди палестинского населения.
Арафат в июле 1994 года торжественно вернулся в Палестину. Газа стала столицей Палестинской Национальной Автономии. Был создан вооруженный корпус палестинской полиции. К лету 2000 г. 98% палестинских арабов оккупированных территорий (по израильским источникам) проживали под юрисдикцией властей автономии (сюда не входят более миллиона арабов - граждан Израиля. Все это, конечно, далеко от господствовавшей среди палестинцев на протяжении почти полувека идеи образования "большого" арабского государства, включавшего западный берег и сектор Газа, вместе взятые, т.е. ту территорию, которая сейчас в основном составляет Палестинскую автономию и по идее должна стать независимым государством, - это всего лишь 23% общей площади исторической Палестины. Но и для достижения такого компромисса, базирующегося на принципе "территория в обмен на мир", понадобились огромные усилия.94 Однако после победы движения ХАМАС на выборах в Палестинский законодательный совет второго созыва 25 января 2006 года (у ХАМАС — 74 места из 132, у ФАТХ — 45) его лидеры начинают требовать реорганизации Организации Освобождения Палестины, в частности, настаивают на включении своих представителей в исполком ООП. Даже дошло до кровопролития в стычке между ФАТХ и ХАМАС. Движение ХАМАС обвиняет лидеров ФАТХ в присвоении значительных сумм предназначенных для простых палестинцев. В тоже время надо помнить, что то обстоятельство, что одна из враждующих группировок светская, а другая религиозная, конечно, имеет значение, но не столь принципиальное, как это может показаться. И фатховцы и хамасовцы принадлежат одной конфессии (суннитская ветвь ислама), и в этом заключается отличие, например, от Ирака с давним суннитско-шиитским противостоянием. Вряд ли сторонники ФАТХ видят врага в ХАМАС из-за его стремления создать теократический режим. На данном этапе этот вопрос не столь уж актуален. Наблюдатели отмечают, что ХАМАС пользуется большей популярность в бедном Секторе Газа, в то время как в несколько более благополучном Западном берегу позиции ФАТХ сильней. В тоже время ситуация такова, что ХАМАС может эволюционировать в сторону фактического признания концепции двух государств.95 Тем самым, приблизив решение палестино-израильского конфликта.
Обобщая сказанное можно утверждать, что на современном этапе палестинского сопротивления роль религиозного фактора значительно возрастает. Об этом говорят такие факты как появление такой исламистской организации как ХАМАС, которая выросла из «Ассоциации Братьев-мусульман», появившись во время интифады, быстро завоевала популярность и смогла потеснить светское движение ФАТХ. Организационная структура ХАМАС постоянно совершенствовалась и к началу третьего тысячелетия представляла собой интеграцию функциональной (политическое и военное крылья) и территориальной (внутреннее и внешнее крылья) организаций. Более того, на выборах в Палестинский законодательный совет – парламент Палестинской автономии второго созыва 25 января 2006 года ХАМАС получил 74 места, а движение ФАТХ – 45. В тоже время последующие трагические события (столкновения между представителями ХАМАС и ФАТХ привели к человеческим жертвам) говорят о том, что различным политическим силам необходимо находить общий язык и отстаивать интересы палестинского народа.
Другим свидетельством растущего влияния ислама на общественную и внутриполитическую жизнь Палестины является рост представительств различных неправительственных исламских организаций и фондов.
В тоже время влияние светских социалистических или социал-демократических организаций на Западном берегу Иордана и в секторе Газа остается велико.
Заключение
Религиозный фактор в палестино-израильском противостоянии долгое время не играл существенной роли в отличие от периода еврейско-арабского противостояния до создания Государства Израиль, когда борьбу палестинских арабов направлял религиозный деятель — муфтий Иерусалима Хадж Амин аль-Хусейни, широко пользовавшийся религиозными лозунгами для мобилизации местного арабского населения.
Проведенное исследование позволяет сделать вывод о том, что палестинское движение сопротивления, оформившееся к началу 1960-х годов, было по своей сути светским. Его руководители, будучи арабскими националистами, искали идейные основания в социалистических теориях, порой увлекались марксизмом и левачеством и связывали свою политическую судьбу с ориентацией на СССР и другие социалистические страны (частью по идейным соображениям, а частью по расчету). Далеко не все палестинские арабы были мусульманами. Среди них относительно высок процент христиан. Хотя «Братья-мусульмане» и другие радикальные исламские организации имели влияние, Организация освобождения Палестины, признанная единственным законным представителем палестинского народа, рассматривала их скорее как соперников за влияние на массы, чем как возможных союзников.
Со своей стороны, сионистское движение зародилось как светское, причудливо объединив социалистов, марксистов, народников, либералов, консерваторов. Вместе с