Xreferat.com » Рефераты по истории » Роль и функции царя в раннеантичном обществе

Роль и функции царя в раннеантичном обществе

был переход от господства одного рода к господству многих родов»125. Приходится признать, что здесь ничего не ясно и однозначно решить вопрос о том, что, когда и как произошло, не представляется возможным. «Условно, вслед за традицией, можно датировать только основные этапы данного процесса: отмена царской власти приходится на 752 г. до н. э., а введение годичного архонтства — на 682 г. до н.э.»126

Согласно Аристотелю, сначала возникли три должности архонтов, но вскоре их число было доведено до девяти, а когда должностных лиц стали избирать на один год, появились и другие должности127. Архонты имели право окончательного решения дел и из их числа выбирался совет Ареопага, который не только был высшим судебным органом, но и «распоряжался большинством дел в государстве128.

Ареопаг проверял новоназначенных архонтов, следил за их работой и принимал у них дела при оставлении должности; он контролировал состояние государственных дел, охранял государственное устройство и законы, назначал наказания без права апелляции и передавал штрафы в государственную казну. Таким образом, он являлся ключевым органом государства. «Ареопаг представлял собой собрание представителей эвпатридов в широком смысле, надзиравшее за ведением общественных дел»129.Отсюда становится понятно, как при удержании старых традиций пожизненности и наследственности могло произойти существенное изменение в государственной жизни, так что после смерти Кодра царская власть превратилась в магистратуру и из власти неограниченной стала ответственной должностью. Всегражданское собрание (экклесия) обладало элементарными, но важными полномочиями. Оно избирало магистратов и, соответственно, кандидатов в члены Ареопага. Однако кандидатам необходимо было обладать «родословной и богатством». Народное собрание, несомненно, обсуждало некоторые государственные дела и выносило по ним решения; степень его компетенции, вероятно, была ограниченной, и внесение вопросов в повестку дня находилось исключительно в руках Ареопага. Каждый гражданин имел право обратиться к Ареопагу, назвав закон, в нарушении которого он обвинялся. «Если внимательно приглядеться, то окажется, что за названием «Ареопаг» скрывается не что иное, как древний, доисторический совет старейшин, только теперь его функции были четко определены и упорядочено его комплектование»130.

Еще одним итогом VIII в. до н. э. стало завершение синойкизма Аттики. Это был длительный процесс, который начался еще в X в. до н. э., а завершился в самом конце VIII или начале VII в. до н. э. присоединением Элевсина. По преданию, синойкизм осуществил легендарный афинский царь Тесей, которому удалось объединить под властью Афин двенадцать независимых городов страны, ликвидировав их самоуправление. Предание не только изображает Тесея автором синойкизма, но и приписывает ему еще целый ряд новшеств: отмену царской власти131, введение демократии и разделение населения на три сословия: эвпатридов («благородные», т. е. те, у кого «добрые отцы»), геоморов (земледельцы) и демиургов (ремесленники). Одним словом, Тесей предстает реформатором «широкого профиля». «В научных кругах принято считать, что такой образ Тесея есть продукт творчества позднейших греческих авторов, который не имеет никакого отношения к исторической действительности»132. Нашим основным источником является Плутарх; он сообщает, что суть Тесеева синойкизма состояла в ликвидации всех поместных советов, властей и пританеев и учреждении только одного совета и одного пританея в Афинах133. Греки воспринимали семью и общину (государство) как явления одного порядка, вполне тождественные по их религиозной сути. «Для них община была одной большой абстрактно-мистической семьей, связанной родством происхождения, культом и очагом»134. Поэтому синойкизм Тесея был не чем иным, как религиозным и символическим учреждением такой государственной «семьи» путем слияния воедино малых «семей». Тесей « покончил с автономией отдельных аттических городков, закрепив за Афинами роль единого политического центра. Вместе с тем сселением в Афины если и не буквально всех жителей Аттики, так как большая их часть осталась жить в своих старинных селениях»135 Причем центром страны был не храм, не культ какого-либо божества — все это развилось позднее, — а священный очаг, пританеи. Страна объединялась вокруг этого очага потому, что он обладал наивысшим авторитетом среди всех остальных локальных центров и очагов. Этот авторитет создавало то обстоятельство, что уже в микенское время на Акрополе находился центр Аттики — дворец царя, в мегароне которого был расположен главный очаг страны. Основателем города был человек, совершивший священные обряды, без которых не мог быть ни один город. «Основатель воздвиг очаг, на котором должен был вечно гореть священный огонь: он своими молитвами и обрядами призвал богов и поселил их навсегда в помощь городу»136. Религия требовала, чтобы очаг имел всегда верховного жреца: она не допускала разделения жреческой власти. И очаг имел своего верховного жреца в лице отца семьи. Религия гражданской общины тоже должна была иметь верховного религиозного главу. Жрец общественного очага носил имя царя. Вот откуда появляется первая и самая главная функция греческих правителей, которая даже после свержения царской власти останется за ними. Так, царь был прежде всего жрецом пританея, то часто его называют пританом или архонтом. Как глава культа он «поддерживает огонь, совершает жертвопринашения, произносит молитвы и распоряжается религиозными трапезами»137. Н. Д.Фюстель Де-Куланж в своем труде делает предположение, что «культ общественного очага был источником достоинства и власти»138. Следовательно, главной обязанностью царя было исполнение религиозных обрядов. Можно предположить, что, потеряв возможность исполнять общественные культы, он не мог больше сохранять царскую власть. Так как древняя религия вмешивалась во все стороны жизни: управление, правосудие и войну, «то жрец был одновременно и правителем, и судьей, и военоначальником»139. Правители использовали религиозные институты для проведения своей политической линии. «Святилище оказывало поддержку посредством прорицаний, которые отвечали запросам политиков»140. Таким образом, причина возникновения оракулов в древнем мире вполне ясна и оправдана тем, что к ним обращались узнать волю божества по тому или иному вопросу. «Ни одно политическое действие, будь то военный поход или принятие нового закона не обходилось без ведома оракулов»141. Необходимо отметить, что оракулы могли располагаться и в других городах (чаще всего), где складывались очень влиятельные жреческие коллегии.

По мнению Н.Д. Фюстель Де – Куланжа, основные законы монархического строя были очень просты и вытекали из самого культа. «Наследование было в начале неизменным правилом для передачи культа..., религия требовала, чтобы забота о нем переходила от отца к сыну»142. Жреческое достоинство было, таким образом, наследственным, а вместе с ним и власть. Следовательно, не физическая сила создавала вождей и царей древнегреческих общин. Религия создавала царей так же, как главу семьи в доме. Царь был священной личностью. В нем видели, хотя не совсем бога, но человека без которого ни одна молитва не будет услышана, ни одна жертва не будет принята богами. «Эта власть, наполовину религиозная, наполовину политическая, устанавливалась во всех городах с момента их основания, без усилий со стороны царей и без сопротивления со стороны подданных»143.


Царская власть в Древней Спарте

Как известно, в системе городов-государств классического периода истории древней Эллады ведущее положение занимали два полиса — Афины и Спарта. Оба этих государства, каждое по-своему, внесли огромный вклад в становление и развитие античной цивилизации. Долгое время, однако, Афины привлекали к себе гораздо более пристальное внимание ученых, нежели Спарта: до определенного момента греческий полис изучался в основном на афинском материале, что было продиктовано как наличием богатой древней традиции, так и политической конъюнктурой — в Афинах западные демократии видели прообраз открытого общества.

В свою очередь, давление политических и идеологических установок нового времени сильнейшим образом повлияло и на образ Спарты в работах западных антиковедов. При этом тема спартанского полиса оказалась необычайно актуальной и злободневной для нескольких поколений исследователей.

О том, как сложилась спартанская государственная форма, можно составить себе, если принять во внимание предания о поре, предшествовавшей исследуемому периоду, которые сохранены исследователями. Мы узнаем, таким образом, «что по прибытии дорийцев вся страна разделилась на шесть городских округов, столицами которых были Спарта, Амик-лы, Фарис, три внутренние местности близ Эврота, затем Эгинт близ аркадской границы, Ласу Гифейского моря; шестой была, вероятно, морская гавань Бея. Как и в Мессении, дорийцы разбрелись по различным местностям, управляемым царями»144; они смешались с прежними жителями; новые поселенцы, как, например, минии, переходили из сел в города.

Из-за того, что уже в древности историческая Спарта и ее мифологизированная модель переплелись в сложную и запутанную комбинацию, выделить историческое зерно в предании о первоначальной реформе представляется нам достаточно сложной задачей. Для ее решения необходимо, прежде всего, оценить дошедшую до нас античную традицию о первоначальной реформе. Большинство древних авторов связывают древнейшее законодательство Спарты с именем Ликурга. Но само имя Ликурга как спартанского законодателя впервые упоминается только Геродотом, т. е. сравнительно поздно — не ранее середины V в. По словам Геродота, законы Ликурга носили главным образом политический характер.

В качестве основного правительственного органа, но подчиненного апелле, названа герусия, или совет старейшин, во главе с царями. Плутарх характеризует герусию как первое и самое главное из всех многочисленных нововведений Ликурга145. Судя по тому, какое большое внимание Плутарх уделил обсуждению числа геронтов, он сам не сомневался, что цифра 30 для геронтов была установлена именно Ликургом146. Все попытки современных ученых дать подходящее объяснение числу ликурговых геронтов, исходя из родового или территориального принципа, носят сугубо гипотетический характер. Так, Г. Бузольт думает, что численный состав спартанской герусии был смоделирован по образцу совета в Дельфах, состоящего из 30 членов147. Неизвестно, что собой представляла герусия до Ликурга. Но с введением ликурговой герусии Спарта превратилась в полис с аристократической формой правления. Плутарх, подробно описывает процедуру избрания в геронты148. Цели реформы государственного строя были следующие: ограничить двух царей (согласно спартанским преданиям, двоецарствие было основано близнецами Эврисфеиом и Проклом), изменить состав совета (герусии) и наделить некоторыми правами народное собрание.

Два царя сохраняли верховное командование во время войны и свою роль при отправлении религиозных культов, но в отношении текущей политики они являлись простыми членами совета. В прошлом, вероятно, совет состоял из глав 27 фратрий. Теперь их число увеличилось до 30, включая и царей. Советники избирались с одобрения народного собрания, причем быть избранными имели право лишь «равные» в возрасте 60 лет и старше, и эту должность они занимали пожизненно. «Совет обладал исключительным правом вносить предложения в народное собрание и распускать его. В народном собрании участвовали все «равные»; оно отныне должно было собираться в установленное время в установленном месте»149. Его избирательные полномочия были четко определены, а решения по предложениям, внесенным советом, окончательны.

В народном собрании все спартанцы были равны перед государством вне зависимости от своей знатности и богатства, и согласно новому государственному устройству «их голос был решающим в кардинальных вопросах избраний должностных лиц и ратификации законопроектов»150, как бы ни была велика власть Герусии. Граждане при голосовании могли сказать только «да» или «нет». Можно предположить, что народное собрание имело право изгонять царей и возвращать обратно на трон151.

В Большой Ретре значится, что в состав герусии вошли также архагеты. В своем комментарии к тексту Ретры Плутарх поясняет, что под архагетами имеются в виду цари152. Возможно, что это был первоначальный титул спартанских царей, который отражал представление о царях как предводителях, стоящих во главе войска. «Л. Джеффри, а за ней и Дж. Хаксли предположили, что в данном контексте слово архагет не является безальтернативным синонимом к слову «цари». Слово «архагет» — более широкого диапазона. Его можно понять как «основатель», будь то основатель нового государства или нового культа»153. Можно предположить следующее: спартанские цари были названы архагетами как члены и председатели герусии. Этот титул четко формулировал их положение в герусии при Ликурге — первые среди равных и не более того. «Не исключено, что было закреплено новое качество спартанских царей, которые, став при Ликурге членами герусии, были тем самым поставлены под контроль общины»154.

Наличие двух и более царей не является чем-то редким для ран- ней Греции. Так, у Гомера нередко упоминаются подобные ситуации: в царстве феаков, например, кроме Алкиноя было еще двенадцать царей155, и на Итаке Одиссей был не единственным царем, а лить одним из многих156. Следовательно, единодержавие в гомеровский период вполне могло сосуществовать с режимом многодер - жавия. Между гомеровскими и спартанскими царями, несомненно, про слеживается глубокая родственная связь. И те, и другие не являются самодержавными монархами наподобие эллинистических царей. Это, скорее, представители ведущих аристократических кланов, осуществляющие коллегиальное руководство общиной. В таком контексте более понятным становится как наличие в Спарте двух царских семей, так и их место внутри спартанского полиса. Так или иначе, основные черты государственного устройства в Спарте остаются ясными. Там правили одновременно два царя, принадлежавшие к родам Агиадов и Эврипонтидов. Обе династии считали себя потомками Геракла; «и в самом деле, пусть это уводит нас в область мифов и легенд, происхождение этой монархии было весьма древним — даже если она приняла свою историческую, известную нам, форму не ранее 650—600 гг. до н. э.»157 Полномочия обоих наследственных царей носили прежде всего военный характер; к тому же они приглядывали друг за другом (это вносило известное равновесие) и, как правило — хотя не всегда, — шли на уступки другим политическим силам Спарты. Прослеживается особая роль царей при разделении властных полномочий, «в том числе в области применения устного права, их несомненное влияние на внешнюю политику Спарты, сравнение двух царей с «божественными близнецами» Тиндаридами (хранителями города) и религиозный ореол, который окружал царей как верховных жрецов Зевса»158, нераспространение на представителей царских семей агоге159, наличие «царских привилегий»160, даннические обязанности периэков перед царями, выделение десятой части любой военной добычи говорит о том, что они были воспринимаемы античным обществом не просто как «первые среди второстепенных». Исключительное положение имели спартанские цари и в идеологической сфере. Власть их посредством родства с Гераклом и олимпийскими богами161 имела божественную основу. «Кроме того, осуществляя через пифиев прямое общение с Дельфийским оракулом, они являлись хранителями божественной истины»162. Личные интересы и налаживание связей за границей могли осуществляться царями посредством назначаемых ими лично проксенов163. Скорее всего такие царские порученцы иногда были полностью зависимы от самого царя и входили, «если будет позволительно так сказать, в число его «клиентов»164.

Э. Курциус обращает внимание на то, как чопорно и чуждо держали себя с самого начала в отношении друг друга эти два «царя-близнеца», как эта резкая противоположность передавалась непрерывно через все поколения, «как каждый из этих домов остался сам по себе, не связанный с другим ни браком, ни общим наследством, как каждый имел свою собственную историю, летописи, жилища и гробницы. По его мнению это были два совершенно различных поколения, взаимно признававших права друг друга и установивших по договору совместное пользование царской верховной властью»165. Если один из представителей царского рода, который должен править был ребенком, то ему назначался опекун. У Павсания мы встречаем упоминания об этой традиции: «Павсаний, сын Клеомброта, не был царем; будучи опекуном Плейстарха, сына Леонида, оставшегося (после смерти отца) еще ребенком, Павсаний предводительствовал лакедемонянами при Платеях и затем флотом при походе на Геллеспонт»166. Общим для этих родов было то, что могущество их возникло не из среды дорийцев, а коренилось в микенской эпохе. Помимо этого, «двоецарствие служило также залогом того, что вследствие соревнования двух линий становилось невозможным тираническое превышение царственных прерогатив»167. Не вызывает сомнения, что цари самостоятельно вершили суд. В подтверждение этому могут служить слова Павсания о царе Полидоре : «совершая суд, хранил справедливость не без чувства снисходительности к людям»168. Смерть царя была особенным событием в Древней Спарте. По всей Лаконике объявлялся траур. «Представители всех групп общества (спартиатов, периэков и илотов) по несколько человек от каждой семьи прибывают на траурную процессию. После похорон закрыты на 10 дней суды и рынок, являющиеся основными общественными местами в Спарте»169. После кончины царя вступивший на престол наследник прощал все долги царскому дому или общине.

Все институты, перечисленные в Ретре, не являются изобретением Ликурга. Они существовали, без сомнения, и до него.

Первой серьезной модификации после Ликурга спартанская конституция подверглась, по-видимому, в 30—20 гг. VIII в. По свидетельству Плутарха, авторами поправки к Большой Ретре были спартанские цари Феопомп и Полидор. «Смысл подобной поправки заключался в том, что геронты и цари не должны были ратифицировать «кривое» решение народа, но закрыть заседание и распустить народ»170.

Нововведение заключалось в лишении народа права па свободное и ничем не ограниченное обсуждение вносимых герусией предложений. Теперь только герусия была вправе решать, продолжать дискуссию в апелле или прекратить ее и распустить собрание. Суть этой поправки, таким образом, заключается в том, что герусия вместе с возглавлявшими ее царями вновь была поставлена над народным собранием, ибо она теперь обладала правом накладывать veto на любое неугодное ей решение апеллы. Именно такой взгляд на значение данной поправки является общепризнанным и редко оспаривается.

Особое значение имели отношения политиков с крупнейшим святилищем Эллады — оракулом Аполлона в Дельфах, центром традиционной мудрости, игравшим роль духовного лидера Эллады в архаическое и классическое время. Цари обращались за божественной санкцией в Дельфы171. Так что и здесь, как в случае с Ликургом, имеет место апелляция к Аполлону. Особый интерес вызывают взаимоотношения Дельф со спартанскими политическими лидерами «как из-за специфики политической жизни Лакедемона, так и потому, что именно Спарта из всех греческих полисов оказывается в античной традиции наиболее тесно связанной с Дельфами»172. Мы видим целый ряд спартанских правителей, которые зачастую весьма цинично пытались поставить авторитет святилища на службу своим интересам в политических интригах, не гнушаясь даже прямого подкупа. Данном проблеме О.В. Кулишова посвящает свою монографию, где приводит примеры влияния Дельф на законодательство крупнейших полисов Греции173. «Первым и, пожалуй, одним из самых примечательных среди правителей, связанных с данной тенденцией, был царь Клеомен I »174. В связи с этим укажем на особые связи Пифийского святилища Аполлона и спартанской басилейи, важнейшим аспектом которой был ее сакральный характер. Роль спартанских царей в отправлении культа была чрезвычайно значимой в контексте другой их важнейшей функции — военного командования. Война, являясь неотъемлемой частью политических и межгосударственных отношений полисного мира греков, была связана с традиционным комплексом религиозных представлений и сакральных действий, в ряду которых едва ли не первостепенная роль принадлелсала так называемой военной мантике, которая находилась преимущественно в ведении Аполлона и Дельф. «Само происхождение двойной царской власти, по легенде, вело свое начало из Дельф»175. Отметим также положение специальных посланников в Дельфы - пифиев (каждый из царей должен был избирать себе по два пифия), которые совместно с царями совершали трапезу и также совместно с ними выполняли обязанности по сохранению оракулов. Важная роль оракула проявляется и в любопытном обычае176, который сохранялся в Спарте, по крайней мере, до III в. до н.э., когда эфоры каждые восемь лет в одну из ночей наблюдали, не появится ли знамение, свидетельствующее о том, что один из спартанских царей разгневал богов. Цари перед лицом местных богов были представителями всего государства; «благодаря им одним стала возможной связь нового порядка вещей с прошлым временем без нарушения священных преданий»177. Войско всегда сопровождалось целым стадом священных животных, предназначенных для гадательных жертвоприношений и готовых для использования на предмет определения воли богов в любое время: на границе государства, перед битвой.

Среди ученых также нет единства мнений о времени появления эфората в Спарте. В науке обсуждалось три возможных варианта возникновения эфората: до Ликурга, при Ликурге или после Ликурга. Так, не раз высказывалось мнение о том, что эфорат — древний дорийский институт, точно так же, как апелла, цари и совет старейшин, а Ликург не создал эфорат, а преобразовал, установив количество эфоров соответственно числу об, т. е. руководствуясь новым территориальным принципом. Н. Хаммонд считает, что Ликург все же создал эфорат: «Ликург также основал эфорат, состоящий из пяти эфоров, которые ежегодно избирались с одобрения народного собрания из числа «равных»178. Первоначально эфоры не обладали ведущим положением в государстве. Они всего лишь надзирали за работой социальной системы: инспектировали физическое состояние мальчиков, вершили суд в случаях неповиновения и возглавляли шествия на Гимнопедиях (национальном спортивно-музыкальном празднике).

Традиция о постликурговом происхождении эфората представляется нам наиболее достоверной уже потому, что она достаточно подробно изложена Аристотелем. Аристотель считал реформу Феопомпа очень важным этапом в развитии спартанского полиса. Царь Феопомп, по его словам, сознательно пошел на умаление своей власти, уступив рядовым гражданам часть своих функций во имя сохранения царской власти как таковой: «Ослабив значение царской власти, он тем самым способствовал продлению ее существования, так что в известном отношении он не умалил ее, а, напротив, возвеличил»179. Компромисс, заключенный между царями и обществом, способствовал сохранению в Спарте гражданского мира и приданию устойчивости ее государственному строю. Как царская власть, так и совет старейшин были отодвинуты эфорами на задний план. Они присвоили себе право вести переговоры с общиной, стали продолжателями законодательного дела, насколько об этом могла идти речь в Спарте; они решали все общественные дела. «Словом, старинные звания и должности, происходившие еще из героических времен, бледнели все болыше и больше, между тем как эфория достигала все более неограниченного могущества»180.

Первоначально коллегия из пяти эфоров должна была исполнять судебные функции спартанских царей в их отсутствие181. «В классическое время данная должность была выборной. Когда произошел подобный качественный сдвиг в сторону создания регулярной выборной магистратуры, сказать трудно»182. В немалой степени этому могла способствовать полная занятость царей военной сферой в ходе затяжных военных конфликтов.

На середину VI в. приходится последний, третий этап реформирования спартанского общества, в результате которого возникает т. н. классическая модель спартанского полиса.

Возможным инициатором имевших тогда место изменений был эфор Хилон. Несмотря на то что наши сведения о нем крайне скудны, тем не менее это единственный персонаж, с которым можно связать спартанские реформы конца архаического периода. Мы не знаем, в чем конкретно заключалось реформирование эфората, которое традиция связывает с именем эфора Хилона. «Вероятно, Хилон был инициатором закона, передавшего председательство в народном собрании и в герусии от царей к эфорам»183. Это был последний шаг в реформировании эфората, который полностью освободил данную магистратуру от всех остальных властных структур. Во всяком случае, к началу классического периода эфорат обладал уже всей полнотой исполнительной и контролирующей власти в государстве, став, в сущности, правительством Спарты был заключен формальный договор, в котором условием сохранения царской власти было безусловное подчинение царей общине в лице ее главных представителей — эфоров. Собственно эти полномочия наделяли эфоров властью надзирать за повседневной жизнью спартанских граждан, а «заодно и ограничивать влияние Совета старейшин — герусии»184

Как не раз уже высказывалось в научной литературе мнение, что учреждение эфората знаменовало собой установление нового государственного порядка и вместе с тем означало победу общины над суверенной царской властью. Преобразованный эфорат, таким образом, становится гарантом равенства всех граждан перед законом.

Эфоры, как уже говорилось, обладали функцией контроля над царями. Необходимо сказать, что он имели даже право судить царей. Примером этому может служить неоднократный суд над царем Павсанием. Павсаний, автор «Описания Эллады», следующим образом рассказывает о суде над спартанским царем: «Когда он [Павсаний] вернулся из Афин после такого бесплодного сражения, его враги призвали его на суд. В суде над лакедемонским царем заседают так называемые геронты, двадцать восемь человек, вся коллегия эфоров, а вместе с ними и царь из другого царского дома. Четырнадцать геронтов, а также Агис, царь из другого царского дома, признали, что Павсаний виновен; все же остальные судьи его оправдали»185. Павсания оправдали с перевесом в 4 голоса, которые принадлежали эфорам. На суде вся коллегия эфоров единодушно проголосовала за Павсания и тем самым решила дело в его пользу. Эфоры имели безоговорочное право вмешиваться в личную жизнь царя. Примером может служить случай с царем Анаксандридом, жена которого не могла родить наследника. В этом случае эфоры настаивали на том, чтобы царь женился на другой: «когда эфоры стали настаивать, чтобы он отослал ее обратно (к родителям)»186. Эфоры следили в государстве за наследственными правами и так же имели право отстранять от власти правителей, если считали, что он не должен занимать эту должность: «отстранили его от царского сана и отдали власть Клеомену на основании законов о старшинстве»187.

При эфоре Хилоне будет издана целая серия законов, с помощью которых эфоры, наконец, справятся с самоуправством царей и поставят под свой контроль их деятельность как главнокомандующих. Запрет постоянно вести войну с одним и тем же противником мог означать следующее: «эфоры получали право отменять повторные военные экспедиции царей, которые, по их мнению, могли принести вред Спарте»188. Возможно, это ограничение военной власти царей было введено после нескольких неудачных походов спартанской армии против Аргоса. По, скорее всего, причина подобного нововведения имела более глобальный характер и была связана с появлением нового направления в спартанской внешней политике: Спарта к середине VI в. отказалась от безудержной военной экспансии и насильственного порабощения соседних народов и перешла к более гибкой и перспективной политике - организации межполисных объединений. «В такой ситуации военное ведомство, возглавляемое царями, требовало к себе самого пристального внимания со стороны гражданских властей, чтобы вовремя предотвратить нежелательные военные конфликты»189.

Необходимо сказать и об институте навархов, который обладал достаточно большими полномочиями. Навархом называли командующего союзным флотом во главе со Спартой. «Из четырех известных нам спартанских адмиралов, командующих союзным флотом в промежуток между 480 и 477 г., т. е. в период Греко-персидских войн, один был царем (Леотихид в 479 г.)190, другой — близким родственником царя (Павсаний в 478 г.) и двое являлись рядовыми спартиатами, не принадлежавшими к царской фамилии»191. полномочия командующих флотом примерно были такими же, как полномочия царей, стоявших во главе спартанской армии. Навархи непосредственно подчинялись эфорам, а не царям. Между навархией и царской властью, по всей видимости, вообще не существовало какой-либо принципиальной соподчиненности. Полномочия навархов на флоте были примерно такими же, как полномочия царей в армии. В известной мере навархи пользовались даже большей свободой, чем цари, чья деятельность находилась под постоянной опекой общества в лице эфоров. Обычай посылать в действующую армию эфоров ведет свое начало еще от эпохи греко-персидских войн192. Количество эфоров при этом не оговаривалось, но чаще всего царя сопровождал только один эфор. К концу Пелопоннесской войны, «как видно из сообщений Ксенофонта, каждого спартанского царя кроме советников стало сопровождать уже два эфора вместо одного»193. Решение увеличить присутствие эфоров в армии с

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: