Xreferat.com » Рефераты по истории » Пятая колонна империи: XIX век

Пятая колонна империи: XIX век

и относилось к исконному все более агрессивно. Либеральная интеллигенция сняла с себя кровную ответственность за судьбу Отечества и превратилась в жестокосердного судию российской действительности. Естественно, что при этом ответственность возлагалась на власть, бойкот которой и обвинение во всех грехах стало общественным кредо интеллигенции. В атмосфере всеобщей непримиримости происходит отток от власти наиболее талантливых и умных людей. Ожесточенное противостояние общественности и власти медленно, но неуклонно подводит Россию к катастрофе.

Государственная власть, пытаясь оградить общество от разлагающих идей, отказывалась от насущных преобразований. В слепом ретроградстве власть не понимала и тех, кто был готов творчески поддержать ее законные усилия. Не были услышаны голоса А.С.Пушкина, Н.В.Гоголя, славянофилов, Ф.М.Достоевского, В.С.Соловьева. Провал между интеллигенцией и народом, с одной стороны, интеллигенцией и властью – с другой усугублялся до пропасти. Идеологическая зашоренность лишала государственных мужей чувства реальности, не позволяла совершить исторически необходимые действия, но принуждала поддерживать отжившее и искусственное. Интеллигенция же с подозрительностью относилась ко всяким инициативам власти, но оправдывала любые действия разных оппозиций. В результате было упущено несколько исторических возможностей предотвратить всеобщее помутнение и уберечь Россию от гибельного пути.

Так, либеральная интеллигенция своей “передовой” частью ушла в оппозицию великим реформам Александра II. Но и власть слабо использовала творческую помощь общества, в частности, во многом ограничив в свое время земство. Общеинтеллигентское сознание все более воспалялось, что способствовало образованию питательной среды для зарождения самых экстремистских, насильственных прожектов. Позитивистское же равнодушие большей части образованного слоя усугубляло атмосферу всеобщей безответственности. Все это создавало общественный климат, в котором вызрели идеи пресечения реформ путем цареубийства. “Чтобы остановить реформы, лишавшие ее перспектив “крутой ломки” всей русской государственности, революционная демократия решилась на убийство Александра II. Император погиб в день, когда подписал проект закона о привлечении земских деятелей к руководству общегосударственными делами. Прямым последствием убийства Александра II было поражение славянофилов, как общественно-политического течения. Была сломлена “пружина” реформаторской динамики” (Ю.Жедилягин).

Потеря чувства реальности и нарастающая безответственность интеллигенции сказались и в другом решающем моменте российской истории. В 1906 году Император и его правительство предприняли несколько попыток найти общий язык с либеральными партиями и привлечь интеллигенцию к служению России. Через дворцового коменданта генерала Трепова Николай II обратился к руководству кадетской партии с предложением создать коалиционное правительство. Профессор римского права С.А.Муромцев посчитал ниже своего партийного достоинства даже встречаться с прислужником самодержавия. Лидер кадетов П.Н.Милюков по партийным соображениям отверг все реальные возможности для сотрудничества. (Самоотверженно исполняя порученную миссию, Трепов после провала переговоров умер от сердечного приступа.)

Все последующие попытки П.А.Столыпина, сначала в качестве министра внутренних дел, затем премьер-министра, натолкнулись на ту же идейную непримиримость как кадетов, так и октябристов. Столыпин звал лидеров русской интеллигенции для совместной работы над реформами, дающими исторические перспективы России. Ради создания коалиционного думского правительства он был готов даже уйти со своих постов.

На чем основывался и куда стремился повести Россию царский премьер-министр? “Русское государство росло и развивалось из своих собственных русских корней, и вместе с ним видоизменялась и верховная царская власть... Манифестом 17 октября 1905 года с высоты престола было предуказано развитие чисто русского, отвечающего и народному духу и историческим преданиям государственного устройства... Дайте государству двадцать лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России... До моего губернаторства в Саратове я долго жил в Западном крае. Там я имел возможность лично убедиться во всех преимуществах крестьянского хуторского хозяйства. Меня поражал самый вид этих свободных хлебопашцев, бодрых и уверенных в себе... Прежде всего, надлежит создать гражданина, крестьянина-собственника, мелкого землевладельца... сперва гражданина, а потом гражданственность, а у нас обыкновенно проповедуют наоборот... Пока крестьянин беден, пока он не обладает личной земельной собственностью, пока он находится насильно в тисках общины, он остается рабом, и никакой писаный закон не дает ему блага гражданской свободы... Мелкий земельный собственник, несомненно, явится ядром будущей земной единицы. Вот тогда только писаная свобода претворится в свободу настоящую, которая, конечно, слагается из гражданских вольностей и чувства государственности и патриотизма” (П.А.Столыпин).

Какие партийные “измы” и прожекты установления свобод могут сравниться с этими мудрыми и конкретными суждениями? Сочетание гражданских вольностей и чувства государственности, патриотизма являет взыскуемую гармонию свободы и ответственности. Столыпин-реформатор был оптимистом и верил в исторические возможности России, Столыпин же политик трезво оценивал современную ему ситуацию: “После горечи перенесенных испытаний Россия, естественно, не может не быть недовольной. Она недовольна не только правительством, но и Государственной думой и Государственным советом. Недовольна правыми партиями и левыми партиями. Недовольство это пройдет, когда выйдет из смутных очертаний, когда образуется и укрепится русское государственное самосознание, когда Россия почувствует себя опять Россией”.

Разрушительные утопии воплотились в жизни не по вине ответственных и здравомыслящих деятелей, подобных Столыпину. В его лице русский гений пытался отмежеваться от крайностей. Он знал цену правым радикалам: “...Маньяки безусловной и безграничной деспотичности, которую они ложно определяют термином самодержавие”. И мог полновесно ответить левым экстремистам: “Я не буду отвечать на обвинение, что мы живем в какой-то восточной деспотии. Строй, в котором мы живем, – это строй представительный, дарованный самодержавным царем и, следовательно, обязательный для всех... Для всех теперь стало очевидным, что разрушительное движение, созданное крайне левыми партиями, превратилось в открытое разбойничество и выдвинуло вперед все противообщественные, преступные элементы... Дерзости врагов общества возможно положить конец лишь последовательным применением всех законных мер защиты”.

Но его суждения были гласом вопиющего в пустыне и не воспринимались распаленным сознанием российского общества. Идейная одержимость принуждала интеллигенцию в ответ на спасительные инициативы выдвигать заведомо неприемлемые требования радикальной смены государственного строя, то есть законной власти предлагалось отказаться от власти. Столыпин предпринимал разнообразные попытки единения политических сил, рассчитывая если не на патриотизм общества, то хотя бы на здравый смысл, который мог бы подсказать путь к самосохранению. Отвечая Шипову и Львову, Столыпин писал: “Душевно жаль, что вы отказываете мне в вашем ценном и столь желательном, для блага общего, сотрудничестве... Я нахожу, что нужно реальное дело, реальные реформы... В общих чертах, в программе, которая и по мне должна быть обнародована, мы мало расходимся... Кабинет весь целиком должен быть сплочен единством политических взглядов, и дело, мне кажется, не в числе портфелей, а в подходящих лицах, объединенных желанием вывести Россию из кризиса...”. Но общественность была единодушна в том, чтобы усугубить кризис.

Вот что писал другой царский министр Извольский: “Отказываясь от сотрудничества со Столыпиным, такие умеренные либералы, как князь Львов, граф Гейден и другие, совершили еще раз грубую ошибку и показали тем самым, насколько политические партии России были в это время еще незрелы, находясь во власти политических страстей”. Духовно инфантильные отцы русской демократии не желали предвидеть губительные последствия отказа от созидательного сотрудничества, ибо руководствовались партийными пристрастиями. Для них было важно не общественное благо, а то, чью сторону держишь и на чью мельницу льешь. Не могли они заниматься реальным делом, реальными реформами на благо общества и России, ибо служили, на их взгляд, более высоким идеалам. Ради сохранения идеологического целомудрия вожди освободительного движения готовы были пожертвовать судьбами людей и будущностью России. В атмосфере всеобщей травли Столыпина для них было невозможно оказаться на стороне реакционного самодержавия и его продажного правительства.

Общество, больное идейной маниакальностью, выталкивало всех, кто сохранял независимость и принципиальность: духовно цельные люди оказывались в изоляции и не могли влиять на судьбы страны. У тех же, кто оставался в гуще событий, болезнь прогрессировала: нравственное сознание лишалось религиозных основ и размывалось. Мир в их глазах раскалывался на “своих” и “чужих”. К себе подобным они сохраняли остатки порядочности, в отношениях же к идейным противникам (к властям, например) отменялись все нравственные критерии. Добропорядочность в кругу семьи и друзей не мешала им проявлять беспринципность и жестокость на поприще общественной деятельности. Задолго до изречения “гения революции” о партийности всякой истины идейный партикуляризм пронизывал общественную деятельность либеральной интеллигенции. Форма этой болезни производила впечатление цветущего нравственного здоровья и потому не вызывала защитной тревоги. Что, казалось бы, можно вменить таким патриотам, как Сабашниковы, Морозов, Милюков или Гучков? Но на самом решающем этапе истории глубоко запрятанная атеистическая безответственность и аморфность совести, материалистическая приземленность, рационалистическая узость сознания, эмпирическая конъюнктурность и позитивистское равнодушие подвинули русскую интеллигенцию “проагукать Россию в пасть большевикам” (В.В.Шульгин).

Таким образом, вину за разрушение России несут не только маньяки социальных потрясений, но все образованное общество, пораженное разнообразными формами идеомании. Общество сыграло роль “колбы”, в которой выращивались идейные бациллы, оказалось преступно-легкомысленным “врачевателем”, который с энтузиазмом заражал народ смертельными ядами. Интеллигенция формировала общественное мнение, выражала это мнение, навязывала его обществу и народным массам, раскрепощая иррациональные стихии. Выплеснувшийся в феврале-марте 1917 года и затопивший Россию в ноябре хаос толпы прорвался не вдруг, он готовился путем разнуздывания низменных страстей десятилетиями, ибо интеллигенция десятилетиями бездумно громила государственные и общественные скрепы, сдерживающие стихию масс.

Глубокую характеристику этому процессу дает С.Л.Франк: “Народ в смысле низших классов или вообще толщи населения никогда не может быть непосредственным виновником политических неудач и гибельного исхода политического движения, по той простой причине, что ни при каком общественном порядке, ни при каких общественных условиях народ в этом смысле не является инициатором и творцом политической жизни. Народ есть всегда, даже в самом демократическом государстве, исполнитель, орудие в руках какого-либо направляющего и вдохновляющего меньшинства... В народных массах в силу исторических причин накопился, конечно, значительный запас анархических, противогосударственных и социально-разрушительных страстей и инстинктов, но в начале революции, как и всегда, в тех же массах были живы и большие силы патриотического, консервативного, духовно-здорового, национально-объединяющего направления. Весь ход так называемой революции состоял в постепенном отмирании, распылении, ухождении в какую-то политически-бездейственную глубь народной души сил этого последнего порядка. Процесс этого постепенного вытеснения добра злом, света – тьмой в народной душе совершался под планомерным и упорным воздействием руководящей революционной интеллигенции. При всем избытке взрывчатого материала, накопившегося в народе, понадобилась полугодовая упорная, до исступления энергичная работа разнуздывания анархических инстинктов, чтобы народ окончательно потерял совесть и здравый государственный смысл и целиком отдался во власть чистокровных, ничем уже не стесняющихся демагогов. Вытесненные этими демагогами слабонервные и слабоумные интеллигенты-социалисты должны, прежде чем обвинять народ в своей неудаче, вспомнить всю свою деятельность, направленную на разрушение государственной и гражданской дисциплины народа, на затаптывание в грязь самой патриотической идеи, на разнуздывание, под именем рабочего и аграрного движения, корыстолюбивых инстинктов и классовой ненависти в народных массах, – должны вспомнить вообще весь бедлам безответственных фраз и лозунгов, который предшествовал послеоктябрьскому бедламу действий и нашел в нем свое последовательно-прямолинейное воплощение... Нас погубили не просто низкие, земные, эгоистические страсти народных масс, ибо эти страсти присущи при всяких условиях большинству людей и все же сдерживаются противодействием сил религиозного, морального и культурно-общественного порядка; нас погубило именно разнуздание этих страстей через прививку идейного яда социализма, искусственное накаление их до степени фантастической исступленности и одержимости и искусственная морально-правовая атмосфера, дававшая им свободу и безнаказанность. Неприкрытое, голое зло грубых вожделений никогда не может стать могущественной исторической силой; такой силой оно становится, лишь когда начинает соблазнять людей лживым обличием добра и бескорыстной идеи”. Долго сеяли в России ветер и очень удивились, когда грянула буря!

Немощи власти

В течение XIX века власть в России имела несколько возможностей для реформ, которые создали бы преграду экспансии духовной болезни. Но отъединенное от национальной культуры правящее сословие не было способно ответить на роковые вызовы эпохи. Церковь со времен Петра I не имела авторитета для благотворного влияния на власть.

Идеалистические увлечения и расплывчатый мистицизм Александра I ослабляли государственную волю Императора. Легкая дымка дней Александровых прекрасного начала почти не оставила следов в истории России. Длительный период Александр I находился под влиянием различных западных авторитетов – от Чарторыйского до Меттерниха: “Александра I можно назвать русским интеллигентом на троне. Фигура сложная, раздвоенная, совмещающая противоположности, духовно взволнованная и ищущая. Александр I был связан с масонством и так же, как и масоны, искал истинного и универсального христианства. Он... молился с квакерами, сочувствовал мистицизму интерконфессионального типа. Глубокой православной основы у него не было” (Н.А.Бердяев). В русской православной цилизации императоры уже целое столетие воспитывались вне национальных религиозных традиций. В конце царствования Александр I отдает власть Аракчееву, тоже далекому от русских традиций. “В реакции он остался таким же оторванным от национальной и религиозной жизни народа, каким был во дни свободолюбивых иллюзий... Русская монархия изменяет Западу не потому, что возвращается к Руси, а потому, что не верит больше в свое призвание. Отныне и до конца, на целое столетие, ее история есть сплошная реакция, прерываемая несколькими годами половинчатых, неискренних реформ. Смысл этой реакции - не плодотворный возврат к стихиям народной жизни, а топтание на месте, торможение, “замораживание” России, по слову Победоносцева. Целое столетие безверия, уныния, страха: предчувствия гибели” (Г.П.Федотов).

Монархия не смогла опереться на духовно здоровую часть общества. Правящее сословие так и не осознало, что живет на восходе золотого века российской культуры. О духовном авторитете государственных “защитников” Православия говорит такой факт: обер-прокурор Святейшего Синода князь А.Н.Голицын впервые в жизни прочел Новый Завет только после назначения в должность; пройдя увлечения от вольтерианства к мистике пиетизма, он так и не понял Православия. Элита того времени не знала великого современника – Серафима Саровского, к которому стекалась простонародная Россия. Православие устояло вопреки колебаниям и антицерковным действиям власти. В этой связи символично сказание о том, что Александр I к концу царствования преодолел увлечения ложным мистицизмом, отказался от мирской власти и стал странником. Вне зависимости от достоверности это предание свидетельствовало об определенной духовной атмосфере, в которой даже царь может позволить себе заботиться о спасении собственной души, что для него важнее спасения страны. Не чувствуя себя вправе и в силе действовать как государь, он уходит в духовные странствия.

Таким образом, “в России благоразумные изменения уже начинались при Александре I, но непредусмотрительно были отвергнуты и покинуты: победа над Наполеоном затмила умы алексанровским мужам, и то лучшее благоденственное время реформ - сразу после Отечественной войны - было упущено. Восстание декабристов рвануло Россию в сторону, победитель его Николай I плохо понял свою победу (побед и не понимают обычно, поражения учат беспощадно). Он вывел, что победа есть ему знак надолго остановить движения и только в конце царствования готовил их” (А.И.Солженицын).

Николай I пытался сохранить самобытность России, но средствами, не вполне сочетающимися с русской традицией; защищал общество от революционного влияния Запада, но на западный манер. Попытка обрести формулу национальной идентичности графом Уваровым: “Православие. Самодержавие. Народность” - большое достижение даже в самой постановке проблемы. Тем более что чеканная формулировка ориентировала на подлинные основы духовной конституции нации. Но политическая реализация верной установки искажалась самим фактом оторванности правящего слоя и элиты от национальных корней:

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: