Xreferat.com » Рефераты по истории » Пятая колонна империи: XIX век

Пятая колонна империи: XIX век

в Православие вносились чуждые элементы, самодержавие бюрократизировалось, народность отдавала стилизованностью. “Православие в виде отмеренного компромисса между католичеством и протестантством, в полном неведении мистической традиции восточного христианства; самодержавие, понятое, как европейский абсолютизм, народность, как этнография” (Г.П.Федотов). Император считал, что защита от западного разложения требует закрепощения общества. Так оформилась трагическая ложная дилемма: либо западный индивидуализм, либо российский деспотизм. При этом Николай I считал, что власть могла опираться на тех, кому эта власть выгодна, кто способен поддерживать ее из эгоистических побуждений. Поэтому, относясь с недоверием к дворянам, считая крепостное право недостойным, он при этом опирался на дворян и крепостное право. Император хотел противопоставить дворянству независимое чиновничество и способствовал созданию мощного слоя чиновничьей бюрократии. Дворянству и чиновничеству в свою очередь попытки освобождения других слоев общества казались опасными, поэтому и власть видела в этом опасность и всячески пресекала раскрепощение общества. Так борьба против влияния западного индивидуализма и революционности обернулась подавлением развития личности и общества.

Естественной реакцией на бюрократическое засилье было очарование западными “свободами”, что в свою очередь провоцировало борьбу с западными влияниями обскурантистскими методами. Эта атмосфера была благоприятнейшей для заражения всякого рода “измами”. Здоровые общественные силы лишились возможности влиять на общественно-политический процесс. Славянофилы, например, были обруганы и вытеснены из официальной жизни, в результате почвеннические идеи развиваались искаженно, иногда принимая уродливые формы. Власть сама подталкивала общество к радикализации. Многие течения мысли, могущие в свободной атмосфере безболезненно преодолеть инфантильные крайности, были принуждены скатиться к экстремизму.

Таким образом, борьба власти с вредными идейными увлечениями принимала идеологизированные формы, что не давало ей возможность ощутить органичные духовные силы России и принимать исторически адекватные решения. Болезнь власти осознавали те, кто был вытеснен из общественной жизни: “Правительство не может, при своей неограниченности, добиться правды и честности – без свободы общественного мнения это невозможно. Все лгут друг другу, видят это и продолжают лгать... Все зло происходит главным образом от угнетательной системы нашего правительства, угнетательной относительно свободы мнения, свободы нравственной”, – писал Александру II К.С.Аксаков.

В царствование Александра II власть частично освободилась от влияния идейных предрассудков. При самодержце-патриоте удалось направить в русло общественно-политического созидания духовную энергию большой части общества. В России впервые появились официальная общественная жизнь и влиятельное общественное мнение – среда, где можно было вырастить противоидеологическую вакцину. Лучшие люди России были привлечены Императором к проведению реформ. Записка Ю.Ф.Самарина “О крепостном состоянии и о переходе из него к гражданской свободе” пролежала на рабочем столе Александра II всю зиму 1856-57 гг., к ней Император неоднократно возвращался перед принятием решения о создании “Секретного комитета по крестьянскому вопросу”. Крепостное право в “варварской” России было отменено по высочайшему повелению на четыре года раньше, чем в “демократических” США - после кровавой гражданской войны. Медленно, со скрипом российский государственный корабль выходил в новое историческое плавание. Но в атмосфере общественного потворства нигилизму и радикализму революционеры насильственно прервали путь, на котором Россия могла бы избежать катастрофы. Реформы подрывали социальную базу революций, поэтому были смертельно опасны для экстремистского сообщества. Император Александр II был убит в тот день, когда подписал проект реформ Лорис-Меликова, развитие которых вело Россию к представительному строю, конституционной монархии.

Итак, хотя “Александр II уже и спешил с реформами, но стране не пришлось выйти из колдобин на ровное место. Террористы - своим ли стадным инстинктом или каким-то дьявольским внушением - поняли, что именно теперь их последнее время стрелять, что только выстрелами и бомбами можно прервать реформы и возвратиться к революции. Им это удалось и даже дальше, чем задумано: они и Александра III, по широте характера способного уступать, по любви к России не упустившего бы верных ее путей, - и Александра III загнали в отъединение и в упор. И снова и снова упускалось время” (А.И.Солженицын).

Новая власть ответила на разгул террора отказом от реформ, - что и было целью радикалов. Царь Александр III наложил на проекте Лорис-Меликова резолюцию: “Слава Богу, этот преступный и спешный шаг к конституции не был сделан”. Под влияние идейной одержимости попадали крупные государственные деятели. Обер-прокурор Святейшего Синода К.П.Победоносцев обличал перед новым Императором великие реформы, которые, по его мнению, привели к беспорядкам и вызвали террор. Он призывал подморозить Россию. На террор революционной интеллигенции власть ответила идейным догматизмом и государственным закостенением. Государственная идеология эпохи Александра III – официальное славянофильствование - была направлена на оправдание духовной реакции и консервации. Проекты Лорис-Меликова были немедленно отметены, земские реформы оборваны и во многом повернуты вспять. Да, жесткими мерами удалось обуздать терроризм, но носители идейного безумия были только загнаны в подполье, а при отсутствии живой государственной идеи и национального вдохновения в обществе сохранялась питательная среда для радикальных идеологий. Страна богатела, но во многом за счет возможностей, созданных в предыдущем царствовании. Развивалась промышленность, в 1891 году началось строительство Великого Сибирского пути. Прагматически мудрая, но лишенная стратегического видения политика Александра III обеспечила России мирные годы, но первая же война в следующем царствовании показала полную неготовность правящего слоя осознавать и отстаивать геополитические интересы России в меняющемся мире. Ибо главная задача верховной власти не столько в решении текущих проблем, сколько в стремлении оздоровлять и усиливать организм нации в преддверии будущих испытаний.

Судьбу нации невозможно подморозить, как непосильно остановить ход истории. Отказ отвечать на исторические вызовы консервирует историческую косность, ведет к накоплению исторического фатума и рока, создает благоприятные условия для усиления хаотических и консолидации инфернальных исторических сил, но, главное, закрепощает развитие положительных сил истории - самодеятельности общества и творчества человека. В результате не разрешенные властью проблемы становятся неразрешимыми. Именно поэтому после мирного царствования Александра III последовали катастрофы начала XX века. Самое вредное, что может сделать власть, - это подморозить, то есть пытаться консервировать живой национальный организм, сохранение жизни которого требует адаптироваться к изменчивому миру, адекватно отвечая на все вызовы эпохи. Назначение власти и состоит в том, чтобы вновь и вновь воссоздавать такую систему исторической адаптации, которая позволяет самосохраняться развиваясь, обретать все современные технологии и ресурсы для защиты своей самобытной природы и собственной идентичности, приобретать иммунитет в борьбе с враждебными силами, то есть усиливать внутреннее здоровье, которое только и может быть полноценной основой внешней мощи. Этого сделано не было, поэтому в следующем царствовании “взорвались” именно те проблемы, которые не разрешались, а значит, усугублялись в предыдущем. Так по форме праведная власть оказывается виновной в накоплении и прорыве исторического зла. Итогом застоя при Николае I было постыдное поражение в Крымской войне, итогом застоя при Александре III - позорное поражение в Японской войне. Но ни у верховной власти, ни у общества уже не было духовных ресурсов для спасительной мобилизации национальных сил в роковых испытаниях.

В последнее царствование верховная власть уже не была способна возвыситься до понимания рокового значения надвигающихся событий. “Николай II, внезапно застигнутый короной, и по молодости, и по характеру особенно был не подготовлен к самым бурным годам России. Девятьсот Первый, Второй и Третий проносились мимо него мигающими багровыми маяками, - он со всем своим окружением не понял их знаков, он полагал, что неизменно-послушная Россия непременно управляется волею того, кто занял русский трон, - и так легкомысленно понесся на японские скалы” (А.И.Солженицын).

В лице Петра Аркадьевича Столыпина к российской власти кратковременно вернулось государственное здравомыслие. Он четко видит источник и формы зла: “Для всех теперь стало очевидным, что разрушительное движение, созданное крайними левыми партиями, превратилось в открытое разбойничество и выдвинуло вперед все противообщественные преступные элементы, разоряя честных тружеников и развращая молодое поколение”. Столыпин понимает всю ответственность власти в этот решающий момент истории: “Бунт погашается силою, а не уступками... Чтоб осуществить мысль - нужна воля. Только то правительство имеет право на существование, которое обладает зрелой государственной мыслью и твердой государственной волей”. Он сознает, что основная задача - преодолеть отрыв правящего слоя от исконно русской традиции, что необходимо “Восстановление порядка и прочного правового уклада, соответствующего русскому народному самосознанию”. Он предупреждает: “Народы иногда забывают о своих национальных задачах, но такие народы гибнут”. И, наконец, Столыпин уповает: “Мы строим леса для строительства, противники указывают на них как на безобразное здание, и яростно рубят их основание. И леса эти неминуемо рухнут и, может быть, задавят нас под своими развалинами, - но пусть, пусть это случится тогда, когда уже будет выступать в главных очертаниях здание обновленной свободной России”.

Демонический враг России Ленин сознавал, насколько опасны для революции реформы Столыпина: “После “решения” аграрного вопроса в столыпинском духе никакой иной революции, способной изменить серьезно экономические условия жизни крестьянских масс, быть не может”. В интервью французскому журналисту Гастону Дрю Столыпин определил свою позицию: “Да, я схватил революцию за глотку и кончу тем, что задушу ее, если... сам останусь жив”. Борьба действительно шла не на жизнь, а на смерть. Но при этом столыпинские репрессии крайне мифологизированы не только в советское время, но и демократической общественностью. Не говоря о том, что даже преувеличенное количество жертв военного положения при Столыпине не идет ни в какое сравнение с коммунистическим геноцидом, оказывается, что власть защищалась гораздо менее свирепо, чем действовали террористы: “Число смертных казней за 1906-1909 гг. составило 2825 человек. Число жертв террора было еще больше, за три года было 26628 покушений, 6091 убийство должностных и частных лиц, свыше 6000 раненых” (С.Рыбас). Сам Столыпин был убежден, что “обращать все творчество правительства на полицейские мероприятия - признание бессилия правящего слоя”. Современный ученый Святослав Рыбас реалистически оценивает столыпинские методы борьбы с революцией: “Премьер стремился не только подавить революцию чисто полицейскими методами, а вообще убрать ее с российской сцены путем реформ, которые разрешали бы революционную ситуацию эволюционным путем”.

Свои эпохальные реформы Столыпин проводил в ситуации, когда его почти никто не поддерживал в обществе. Большинство крестьян в ответ на постепенные преобразования нетерпеливо требовало всей помещичьей земли и даром. Поместное дворянство сопротивлялось развивающемуся капитализму, который вытеснял дворянский уклад. Промышленники требовали гораздо более радикальных действий правительства. Были не довольны и правые, и левые, то есть большинство депутатов Государственной Думы и членов Государственного Совета. В оппозиции премьер-министру была и семья государя. В ответе на огульную критику одного из властителей дум Льва Толстого Столыпин так оценивал свое положение: “Я про себя скромного мнения. Меня вынесла наверх волна событий - вероятно на один миг! Я хочу все же этот миг использовать по мере моих сил, пониманий и чувств на благо людей и моей родины, которую люблю, как любили ее в старину. Как же я буду делать не то, что думаю и сознаю добром? А Вы мне пишете, что я иду по дороге злых дел, дурной славы и, главное, греха. Поверьте, что, ощущая часто возможность близкой смерти, нельзя не задумываться над этими вопросами, и путь мой кажется мне прямым путем”. Реформатор взывал к равнодушному обществу: “Мы будущими поколениями будем привлечены к ответу. Мы ответим за то, что пали духом, впали в бездействие, в какую-то старческую беспомощность, утратили веру в русский народ”.

В атмосфере разнузданной травли Столыпина со всех сторон Николай II отдаляется от собственного премьер-министра. Обреченный на непонимание и одиночество последний здравомыслящий и волевой человек у власти, не запуганный всеобщим беснованием (“не запугаете”), после девяти покушений на него – убит. Николай II, в силу характера, мог реагировать на все с кротостью монаха, тогда как ситуация требовала государственной воли монарха. После Столыпина в окружении Царя не оказалось никого, кто был бы пригоден для решения задач государственного масштаба в трагические для страны годы. Это было результатом духовного повреждения общества, которое оказалось не способным воспитывать деятельную, ответственную и религиозно-нравственно цельную элиту.

Только немногие в противовес всеобщему улюлюканью были способны трезво поддержать государственные устои России: “Да, русская печать и общество, не стой у них поперек горла “правительство”, разорвали бы на клочки Россию и роздали бы эти клоки соседям даже и не за деньги, а просто за “рюмочку” похвалы. И вот отчего без нерешимости и колебания нужно прямо становиться на сторону “бездарного правительства”, которое все-таки одно только все охраняет и оберегает. Которое еще одно только не подло и не пропито в России” (В.В.Розанов).

Правящий слой, в большинстве своем, был либо запуган разгулом радикальных настроений, либо обезволен гипнозом революционных догм. В среде государственной бюрократии уже с середины XIX века были модны заигрывания с левыми кругами. Общественное мнение в России, по выражению Лескова, – это “либеральная жандармерия, пожестче правительственной... клеветнический террор в либеральном вкусе”. Репутация правого становиась в глазах общественного мнения все более постыдной, каждый общественно-политический деятель в России чувствовал себя как бы обязанным отчетом за “чистоту” понятий перед диктующим взглядом слева, ибо носителями идеалов социальной справедливости считались только левые.

Все это влияло на образ мыслей и действия правительственной бюрократии, которая либо поддавалась всеобщему крену влево, либо откатывалась к крайне правым позициям. Защитная реакция государства и Церкви сводилась к попыткам законсервировать жизнь, вновь подморозить Россию, чтобы предотвратить внедрение чуждых и душевредных идей. Естественно, что подобная утопическая попытка не могла быть целительной.

Нельзя сказать, что альтернативой “левой” лжи была “правая” истина. В обществе почти не осталось сфер, не зараженных нарастающим безумствованием. Экстремистские лозунги разного толка способствовали разжиганию страстей, но это не была борьба истины с ложью. Всеобщая гонка за миражами могла кончиться только тем, чем закончилась: войной всех против всех (то есть войной гражданской). Все шло к роковому концу, который предощущал Достоевский: “Европейская революция начнется в России, ибо нет у нас для нее надежного отпора ни в управлении (правительстве), ни в обществе”. Историческую вину за русскую катастрофу несет русская интеллигенция. “Честно и мужественно она должна сказать себе, что революционное крушение русского государства есть, прежде всего, ее собственное крушение: это она вела, и она привела Россию к революции. Одни вели сознательною волею, агитацией и пропагандой, искушениями и экспроприациями. Другие вели проповедью непротивленчества, опрощения, сентиментальности и равенства. Третьи - безыдейною и мертвящею реакционностью, умением интриговать и давить, и неумением воспитывать, нежеланием духовно вскармливать, неспособностью зажигать свободные сердца... Одни разносили и вливали яд революции; другие готовили для него умы; третьи не умели (или не хотели) - растить и укреплять духовную сопротивляемость в народе” (И.А.Ильин).

Таким образом, в основе своей кризис власти в России тоже был кризисом духовным. Хотя российская власть только и делала, что боролась с революцией, она не смогла обрести духовную альтернативу и реальную опору в обществе. Существующую же опору она постепенно, но неуклонно теряла. И действия властей, и бездействие в решительный момент во многом способствовали духовному заболеванию общества, ослабляя Россию перед нашествием

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: