Xreferat.com » Рефераты по истории » Российское крепостное право

Российское крепостное право

Правительство решительно требо­вало регистрации актов сделок на крестьян. Указом 3 июня 1683 г. предписывалось давать выписи только с тех крепостных актов на земли и крестьян, которые записаны в Поместном приказе. Списки с актов должны быть сличены с подлинными крепостями и оформлены приписью дьяка и подписью подьячего.

Обязательность регистраций сделок в Поместном приказе давала воз­можность правительству использовать это положение для осуществления репрессий против дворян, совершавших различного рода проступки. Так, по челобитной кн. Ф. Ю. Долгорукова было указано не записывать по купчим и закладным поместья и вотчины И. Четчутова, пока он не погасит иск Долгорукова. Лишение регистрации сделок означало практическую невозможность совершить сделки.

Факт регистрации крепостей на крестьян был определяющим при вынесении приговора по спорным делам о крестьянах, когда стороны представляли равные доказательства, но у одной из них акты на крестьян не имели приказных помет. Следствием было то, что дворяне стали подавать челобитные о регистрации сделок, фактически осуществленных год и более тому назад. За правильностью и точностью оформления крепостной документации бдительно следили даже такие крупные феода­лы, как Б. И. Морозов1.

В сферу законодательной регламентации вошел и процесс закрепо­щения пленных, взятых в ходе военных действий на Западе с Польшей, а на востоке с татарами, калмыками и др. Служилые люди отправляли пленных в свои вотчины и поместья. Правительство указами и грамо­тами санкционировало превращение иноверных пленных в крепостных людей и брало на себя сыск беглых из их числа. Первым из таких указов периода войны с Польшей был указ 30 июля 1654 г. Запрещая брать в плен «белорусцев и пахотных крестьян» Бельского, Дорогобужского и Смоленского уездов и учреждая заставы по дороге от Смо­ленска, указ вместе с тем разрешал «пропускать к Москве тех пленных, которые из зарубежных городов литовцы католицкие и смяцкие веры».

Регистрация крепостных актов на пленных была возложена на Приказ Холопьего суда и приказные избы городов. Об этом говорится в указе 27 февраля 1656 г. В Приказе Холопьего суда и приказных избах городов велись полонные книги. Указы 80—90-х гг. неоднократно тре­бовали от помещиков и вотчинников записывать «полонных людей» в Приказе Холопьего суда (например, указ 20 апреля 1681 г.). Своеоб­разным итогом политики закрепощения пленных людей явилось провозглашенное в связи с заключением Вечного мира с Польшей в 1686 г. укрепление прав вотчинников и помещиков на крестьян и холопов из числа пленных. Однако указ 1669 г. запрещал подьячим Ивановской площади писать магометанам купчие на пленных литовцев. Воеводы доносили из Касимова, что Окою кызылбаши и горские черкесы везут литовских пленных и предъявляют купчие.

Помимо санкционированных и закрепленных законом путей закрепо­щения феодалы в повседневной практике насильственно похолопливали и окрестьянивали мелких служилых людей, черносошных крестьян, од­нодворцев, выходцев из-за рубежа. Грубое насилие, так называемое внеэкономическое принуждение, сопутствовало крепостному праву на всем пути его развития. Яркие факты подобного рода собраны Н. Новомбергским.

К числу актов, фиксировавших оформление зависимости лиц, посту­пивших в крестьяне со стороны, относятся порядные и ссудные записи. Во второй половине XVII в. в районах наиболее развитого крепостничес­кого землевладения наблюдается эволюция порядной записи в ссудную, Уложение 1649 г. официально признавало только ссудную запись (XI, 23, 32; XVIII,40), которая в практике крестьянского порядка возникла еще в первой половине XVII в.

Законодательство второй половины века настойчиво требовало офор­мления на крестьян, приходящих со стороны с отпускными, только ссудных записей и регистрации их в Приказе Холопьего суда или в съезжих избах городов. Первый из числа известных нам указов датирован 23 мая 1677 г. Он предписывал в случае челобитий холопов и крестьян с отпускными «по тем отпускным брать на людях служилые кабалы, а на крестьянах ссудные записи». Видимо, это было не первое законодательное распоряжение такого рода.

Другой указ 1681 г. повторял те же требования, но устанавливал сроки оформления служилых кабал и ссудных записей в Приказе Хо­лопьего суда и съезжих избах городов. Для вновь возникавших доку­ментов назначался годичный срок, а для оформления крестьян и хо­лопов, пришедших в прошлые годы, устанавливался срок в два года до начала мая 1691 г. Если срок нарушался, то холопы и крестьяне имели право перейти к другим лицам. Для лиц, несущих службу в Киеве, Тереке, Астрахани и Сибири, двухгодичный срок устанавли­вался с момента возвращения со службы. Этот же срок определялся и для регистрации в Холопьем приказе полонных и купленных людей.

В том же 1681 г. был дан указ о закрытии Приказа Холопьего суда с передачей дел в Московский судный приказ с организацией там особого стола по холопьим делам. Однако указ не был реализован, поскольку дальнейшее законодательство содержит упоминания приказа. Следующий указ 22 апреля 1684 г., ввиду того что прежний указ не был доведен до городов, будучи уничтоженным в «мятежное время» 15 мая 1682 г., подтверждал его установление и определял новый срок регистрации служилых кабал и ссудных записей на лиц, имеющих отпускные грамоты. Такое же положение сохранялось в отношении пленных и купленных людей.

В дальнейшем периодичность такого рода указов участилась, причем они содержали ссылки на предыдущие указы. Известны указы 1685, 1687 1688, 1690, 1694 (два). Они содержали переотсрочку оформления кабал и ссудных записей. Последний срок доходил до 3 марта 1695 г. Столь частое появление указов могло выражать стремление властей во-первых, взять под контроль динамику передвижения феодально-зави­симого населения при наличии права феодалов давать отпускные кресть­янам и холопам (а в отношении кабальных было обязанностью ввиду их зависимости по смерть господина) и, во-вторых, пополнять казну пошли­ной за оформление актов. Законодатель предоставил указами 1685, 1686 гг. право оформлять служилые кабалы на вольных людей, включая вольноотпущенников, отдельным категориям священнослужителей. И на торговых людей гостиной сотни распространялось право держать в работе людей по кабалам, а не по обычным записям. В случае смерти господ закон 1690 г. обязывал выдавать отпускные из Приказа Холопьего суда дворовым людям и крестьянским детям, взятым во дворы с пашни. Тем самым давнее право кабальных холопов получать отпускные по смерти господина распространялось на дворовых людей. Выдача отпускных производилась в результате допроса духовных отцов.

Но были исключения. Указом 1683 г. холопы, взявшие отпускные в Смутное время (восстание стрельцов 1682 г.), подлежали возврату пре­жним владельцам, причем с наказанием. Если такие холопы по отпускным оформили кабалы у других господ, то кабалы признавались недействи­тельными. Указ мотивировал это решением, что отпускные в Смутное время взяты «в неволю за смертным страхованием», а иным отпускные даны по приговору И. и А. Хованских. Другое исключение касалось запрета принимать в кабальные холопы новокрещеных ясашных служи­лых и неслужилых людей, даже если они будут просить об этом.

Под давлением законодательного пресса окончательное становление ссудной записи произошло к 70—80-м гг. XVII в. Следует отметить, что прикрепление крестьянина к земле и владельцу не было связано с получением ссуды, которая шла на приобретение «крестьянского завода», а вытекало из факта оформления записи на себя, получавшей официаль­ную санкцию правительства. Лицо, давшее на себя ссудную запись, попадало в положение, равное положению других крепостных крестьян, и на него распространялись все права господина вплоть до права уступки, мены, заклада и даже продажи, если крестьянин поряжался в вотчину. В ссудной записи 15 декабря 1690 г. вслед за обычной оговоркой возврата ссуды в случае нарушений условий поряда было записано: «И вольно ему, государю, продать меня и заложить и самому владеть». Общность крестьянской безвыходности сближала юридически ссудную запись с другими актами — поступной, меновной и купчей. Шло и сближение ссудной записи со служилой кабалой. «Вольного» человека, ставшего кабальным холопом, делал таковым сам факт оформления служилой кабалы1.

Следует подчеркнуть, что доля порядных и ссудных записей в кругу других актов неизменно падала. Сокращался процесс пополнения крепост­ных за счет «вольных людей», которых становилось все меньше, падало и число выходцев из-за рубежа.

Вышеназванные указы 70—90-х гг. об обязательности оформления по отпускным на крестьян ссудных записей отражали то, что многие феодалы держали длительное время крестьян по отпускным, не оформляя ссудных записей. Виною тому могло быть и стремление самих крестьян и холопов продлить «вольное» состояние, связанное с отпускной, что совпадало со стремлением феодалов уклониться от уплаты пошлин. Через ссудную запись вступали в крестьянство не только вольноотпущенные крестьяне, но и таковые же холопы. Указы 70—90-х гг., требуя оформления ссудных записей при вступлении в крестьянство, не ставили преград переходу бывших холопов и дворовых людей в крестьяне.

В юридическом оформлении крепостной зависимости «вольных людей» играли определенную роль и поручные записи, имеющие, однако, ряд существенных особенностей.

Порука — древний институт феодального права. Поручные записи были формой закрепления и гарантией имущественных и иных сделок между отдельными представителями господствующего класса. Наиболь­шего размаха достигла круговая порука на черносошных землях. Общин­но-корпоративная организация черносошного крестьянства благоприятст­вовала развитию поручительства. Помимо политического значения, свя­занного с прикреплением работника, порука имела определенный экономический смысл — в случае невыполнения обязательств лицом, ставшим объектом поруки, ущерб возмещали поручители. По Соборному уложению 1649 г. порука получила широкое и разнообразное применение, главным образом в гражданском и уголовном судопроизводстве. Во второй половине XVII в. ее стали применять в ходе сыска беглых крестьян. Правительство возвело поруку в законодательную норму как средство борьбы с побегами крестьян и холопов и одновременно с бродяжничест­вом и разбоями гулящих людей.

В борьбе с бродяжничеством, которое аккумулировало в себе и беглый элемент, правительство, в особенности в последней четверти XVII в., прибегало к более крутым законодательным мерам. Так, указ 30 ноября 1692 г. предписывал задерживать нищих, претворяющихся увечными, и направлять их на прежние места жительства. При по­вторном бродяжничестве они подлежали наказанию кнутом и ссылке в Сибирь.

Решительные и настойчивые требования представлены в указах 80-х и 90-х гг. Указы 8 апреля 1684 г. и 19 марта 1686 г. запрещали «всяких чинов людям» держать в Москве в дворах и торговых заведениях дворцо­вых и помещичьих крестьян и гулящих людей без поручных записей. За невозможностью оформить поруку таких людей надлежало записывать в Земском приказе и иметь об этом выписку. Неисполнение указа влекло за собой торговую казнь, которая в указе 1686 г. заменена взысканием пени: при первом нарушении — 25 руб., при втором — 50 и при треть­ем —100 руб.

Указы 1684 и 1686 гг. повторены в Статьях объезжим головам и в виде памятей разосланы в Разряд, Патриарший приказ и в стрелецкие слободы. В 1686 г. в Стрелецком приказе гулящие люди, жившие в Москве без поруки, были биты кнугом, а часть из них выслана в сибирские, украинные и понизовые города.

Ввиду продолжающейся практики приема пришлых людей без поруч­ных записей указ 23 апреля 1691 г. вводил поголовную перепись пришлых людей Москвы с оформлением поручных записей. При отсутствии поруки пришлые должны были быть высланы из Москвы, а с их держателей взыскивали пени.

Указ 1691 г. возлагал контроль за составлением по­ручных записей на пришлых людей не только на Земский приказ, как это было ранее, но и на целую группу приказов,

На первый взгляд эти указы носят характер чисто полицейских мер. В действительности значение их глубже. Здесь мы сталкиваемся с попыт­кой лишить беглых крестьян и холопов убежища. Эти же указы вносили значительно более жесткую регламентацию в условия феодального найма свободных людей и крестьян-отходников. Вольный наем ни в какой мере не был противопоказан феодальным производственным отношениям на любой стадии их развития. Соборное уложение 1649 г. разрешало «всяких чинов людям» нанимать для работы частновладельческих крестьян по записям и без записей, выдвигая непременные условия: жилых и ссудных записей и служилых кабал на наймитов не оформлять, тем самым за собой их не крепить, а по окончании срока найма отпускать беспрепятственно.

Во второй половине века размеры отходничества сельского населения возросли, но оно стало причудливо переплетаться с побегами крестьян. Дворяне, авторы челобитной 20 декабря 1682 г., отнюдь не ставя под сомнение правомерность найма крестьян по кормежным и поручным записям, тонко подметили, что наем становится средством укрытия беглых. В этой ситуации законодательство ставило непременным усло­вием оформление поручных записей с регистрацией их в приказе или с поартельной записью пришлых людей в тех же приказах. В юридическом отношении особенность поручной записи состояла в том, что в отличие от других закрепостительных актов, в которых обычно выступали два контрагента — феодал (или представитель власти) и крестьянин, — поручная фиксировала отношения трех сторон — феодала (или предста­вителя власти), крестьянина и поручителя. Поручители отвечали перед феодалом за объект своей поруки. Более существенную роль поручные записи играли на государственных черных землях, будучи аналогом порядных грамот. В. И. Шунков констатировал, что зависимость сибир­ского крестьянина от собственника земли — феодального государства — «четко фиксировалась сначала в порядных и поручных записях, а позднее в переписных и дозорных книгах». К аналогичным выводам о роли поручных записей в закрепощении крестьян на государственных землях пришел Ф.Г. Сафронов. В случае побега крестьян с десятинной пашни поручители отвечали своими «порутчиковы головы» и на них переводи­лась пашня беглых. Большая роль поручных записей на черных землях, чем в хозяйствах частновладельческих, объясняется тем, что государство имело возможность широко использовать круговую поруку черносошных крестьян, в среде которых общинные порядки были сильнее, чем на частновладельческих землях.

Законодательство рассматривало вотчинников и помещиков как пред­ставителей государственной власти на местах, прежде всего в пределах своих владений, наделяя их не только определенными правами, но и обязанностями. В Уложении 1649 г. предписано при обнаружении «дурна», «шатости», измены среди своих крестьян предъявлять таких лиц воеводам, а разбойников и татей из крестьян, не прибегая к самосуду, привести в губу. За отказ предъявить таких крестьян властям и примене­ние самосуда Уложение требовало отнимать поместье.

Запрет самосуда показывает стремление законодателя поставить госу­дарственное судебное преследование в отношении наиболее крупных преступлений выше частного. Такое положение дела, имевшее место уже в первой половине XVII в. и получившее закрепление в Уложении 1649 г., сохранило силу и во второй половине века. Доказательством может служить указ 10 сентября 1691 г., в котором по розыскному делу боярина К. Ф. Нарышкина с князем А. Хилковым, поскольку последний не предъявил оговоренных крестьян к розыску, было предписано конфис­ковать московский двор Хилкова. За этим частным определением сфор­мулирована общая норма — впредь за укрывательство оговоренных крестьян и за отказ предъявить их к розыску отписывать московские дворы и отдавать истцам. С другой стороны, круг правомочий феодала в отношении крестьян был достаточно широк. Именной указ с боярским приговором 26 ноября 1688 г. предписывал по доносу помещиков о краже крестьянами их имущества пытать крепостных людей, но удостовериться в принадлежности крепостных доносителям путем проверки по крепостям либо на основании личных признаний крестьян.

Наличие правомочий феодалов в отношении крестьян не исключало того, что крестьянин обладал как субъект права определенными правами владения своим наделом и хозяйством. Как в Уложении 1649 г., так и во второй половине века обе эти взаимосвязанные стороны правового по­ложения крестьян как объекта феодального права и как субъекта права, обладающего определенным, хотя и ограниченным, комплексом граждан­ско-правовых полномочий, тесно взаимодействовали.

Фактически в пределах вотчин и поместий юрисдикция феодалов не регламентировалась законодательством. Однако имущество и жизнь крестьянина ограждались законом от крайнего проявления своеволия феодалов. Так, указом 13 июня 1682 г. о возвращении мурзам и татарским феодалам поместий и вотчин, ранее у них отписанных, предписывалось крестьян не угнетать и не теснить. В этой связи любопытен указ 7 июня 1669 г. о заключении в тюрьму князя Т. В. Оболенского за работу в его имении крестьян и холопов в воскресенье. В грамоте 29 марта 1667 г. новгородскому митрополиту Питириму о приписке Спасского Горнецкого монастыря с землей и крестьянами к Юрьеву монастырю содержится ссылка на челобитную крестьян Горнецкого монастыря с жалобой на строителя Савватия, притеснявшего их, отчего крестьяне разбрелись и государевы подати платить некому. Крестьяне просят приписать их монастырь к Юрьеву монастырю. Крестьяне, надо полагать, обладали правом подачи челобитий царю в случае их крайнего притеснения. Ценное на этот счет свидетельство находим у Г. Котошихина: «А как тем бояром и иным вышеписанным чином даются поместья и вотчины, и им пишут в жалованных грамотах, что им крестьян своих от сторонних людей от всяких обид и налог остерегати и стояти, а подати с них имати по силе, с кого что мочно взяти, а не через силу, чтоб тем мужиков своих ис поместей и из вотчин не разогнать и в нищие не привесть, и насилством у них скота, и животины никакой, и хлеба всякого, и животов не имати и ис поместных деревень в вотчинные деревни на житье не переводити чтоб одно место опустошить, а другое обогатить. А будет которой помещик и вотчинник не хотя за собою крестьян своих держати, и хочет вотчинных крестьян продати, и наперед учнет с них имати поборы великие не против силы, чем бы привести к нуже и к бедности, а себя станет напалнивать для покупки иных вотчин, и будет на такого помещика и вотчинника будет челобитье, что он над ними так чинил, и сторонние люди про то ведают и скажут по сыску правду, и таких помещиков и вотчинников поместья их и вотчины, которые даны будут от царя, возмут назад на царя. А что с кого имал каких поборов через силу и грабежом, и то на нем велят взять и отдать тем крестьянам. А впредь тому человеку кто так учинит, поместья и вотчины не будут даны до веку. А будет кто учнет чинить таким же обычаем над своими вотчинными купленными мужиками, у него тех крестьян возьмут безденежно и отдадут сродствен­ником его, добрым людем безденежно ж, а не таким разорителям»1. В свидетельстве Котошихина подмечено юридическое различие следствий насилия вотчинников в отношении крестьян родовых и выслуженных вотчин и крестьян купленных вотчин. Родовые и пожалованные вотчины конфисковывали с крестьянами, а из купленных вотчин отбирали только крестьян. Свидетельство Г. Котошихина находит подтверждение в зако­нодательстве и практике его применения.

Разумеется, за всем этим стоит интерес господствующего класса и государства в сохранении работоспособности и платежеспособности крестьянства, но одновременно нельзя не видеть и объективную зна­чимость подобных установлении для самих крестьян. Именно хозяйст­венный интерес диктовал практику выдачи крестьянам ссуды хлебом в случае неурожаев. В грамоте 1674 г. валуйскому воеводе Зиновьеву предписывалось ввиду неурожая выдать валуйчанам хлеб взаймы из государевых житниц до будущего урожая. Хлеб выдать под поруку и прислать в Разряд книги с указанием, кому и сколько дано, под чью поруку. Грамота сообщала, что на жителях Валуйки правили доимочный четвериковый хлеб за 175—177 гг. (1667—1669 гг.). Ввиду неуро­жая заплатить нечем, жители стоят на правеже, едят мякину с желудями и от голода разбрелись. Показательны указы и грамоты первых лет русско-польской войны 1654,—1667 гг., когда русским войскам сопут­ствовал определенный успех. За 1654—1656 гг. в ПСЗ имеются указ, две грамоты, одна из которых воеводе Черкасскому, а другая — во­еводам и приказным людям западных уездов, и память сотенным го­ловам с запретом грабить крестьян, везущих хлеб и иной харч в полки. При выездах за продовольствием и кормами для коней предписывалось под страхом смертной казни деревень не жечь, крестьян не бить и не брать в плен. Разрешалось хлеб и харч покупать по указанной цене. По просьбе властей оршанских монастырей была дана сберегательная грамота, берущая под защиту монастырских крестьян.

Такая документация свидетельствует о том, что явления подобного рода имели место в ходе военных действий. Но едва ли было возможно пресечь их законодательным путем, тем более при явном попустительстве со стороны командного состава. Но вот что бросается в глаза. При наличии ряда законодательных запрещений грабежа крестьян нет ни одного подобного акта относительно имений всех феодалов. Последние, очевидно, могли сами постоять за себя. Но когда на присоединенной территории Белоруссии во время войны крестьяне подняли восстание, для его подавления правительство направило в 1658 г. князя Г. А. Козлов­ского, снабдив наказом, вскрывающим суть классовой политики в отно­шении шляхты и крестьян. Что касается охраны в местах военных действий русского и белорусского крестьянства от грабежей служилыми людьми, осуществляемой в интересах местных феодалов, то она отвечала и запросам самого крестьянства, которое оказывало поддержку русской армии1.

Любопытно отметить и такой факт. Из материалов церковного собора 1667 г. очевидно, что еще до него существовало право вотчинников и помещиков ставить своих крестьян в дьяконы или попы в церкви своих же сел. Для этого требовалось подать челобитье в местную епархию, после чего и производилось посвящение крестьянина. Новым в постановлении собора было решение вопроса о детях крестьян, поставленных в священ­нослужители. Дети, поселенные помещиками на земельном наделе отца к моменту его посвящения, оставались в крестьянах. Исключение преду­сматривалось только для малолетних детей, родившихся до перехода отца в священники и для родившихся после такого перехода. Такие дети «свободны вечно». Однако родители их полной свободы не обретали. В случае самовольного перехода в другой приход (а прежняя церковь имела достаточный доход для жизни священника и его семьи) такой священник подлежал переводу в прежнюю церковь. Решение вопроса входило в компетенцию епархии.

1.2. Сыск беглых крестьян и холопов

Новой ступенью в развитии крепостного права после Соборного уложения 1649 г. явилось создание государственного сыска беглых кресть­ян и холопов. Вопрос о сыске беглых был поставлен еще указами 90-х гг. XVI в., тем не менее сыска как постоянно действующей функции органов государственной власти не было вплоть до Уложения 1649 г. И Уложение не ставило вопроса о новой системе сыска. Наличие урочных лет пред­полагало порядок разрозненного индивидуального сыска по челобитью владельцев беглых крестьян с учетом срока сыска с момента побега или с момента подачи челобитной о побеге в каждом отдельном случае. Ликвидация урочных лет по Уложению 1649 г. создавала условия для сыска обезличенного, массового и государственно-организованного. Во­прос о таком сыске беглых поставили в своих челобитных широкие слои дворянства, что не преминуло сказаться на законодательстве. Поднявшись в челобитных 1657 и 1658 гг. до критики государственного аппарата ввиду его недостаточности в деле подавления сопротивления крестьян, дворяне просили царя узаконить новую функцию государственной власти — сыск беглых крестьян, поручив его специально назначаемым сыщикам из Дворян.

Законодательная деятельность правительства в области сыска беглых крестьян началась с рассылки в 1658 г. заповедных грамот, запрещав­ших прием беглых в селах и городах. За прием и держание беглых устанавливалось взыскание «владения» по Уложению 1649 г. в размере 10 руб., а самих крестьян за побег «бить кнутом нещадно». Последнее было новшеством. Уложение не назначало наказания за побег. На места были посланы сыщики из дворян, которым были даны наказы. Первый из известных наказов сыщику Д. И. Плещееву относится к марту 1658 г. Поскольку охрана жизни феодалов и неприкосновенность фе­одальной собственности были основной функцией феодального права, наказ 1658 г. сохранял квалификацию убийства феодалов и поджога имений беглыми как татиного и разбойного дела и подводил его под преступления, предусмотренные гл. XXI Уложения «О разбойных и о татиных делах». Соответственно определялась санкция — смертная казнь, а обязательным элементом следствия была пытка. Наказ 1658 г., хотя и опирался в определении ряда норм и санкций на Уложение 1649 г., все же заметно расширял юридические и практические воз­можности возврата беглых крестьян и холопов их владельцам.

Главное новшество наказа состояло в квалификации побега крестьян как политического преступления («воровство») и в определении наказа­ния за сам факт побега. Наказы сыщикам наряду с ранее принятыми указами включали и новые установления, не получившие предваритель­ного оформления в указах. В силу этого наказы обретали общее значение законов и попадали в общий ряд законодательных материалов по кресть­янскому вопросу.

По характеру и степени воздействия дворянских челобитных на за­конодательство видно, в какой мере законодательство XVII в. выража­ло волю господствующего класса, его основной массы — дворянства. В данном смысле интересен указ и боярский приговор 13 сентября 1661 г. Связь указа с челобитной дворян детально установлена А. А. Но­восельским. Указ 13 сентября 1661 г. определял новые в сравнении с Уложением санкции за прием и удержание беглых крестьян и холо­пов. Санкции дифференцированы в зависимости от времени приема беглых: 1) от заповедных грамот 1658 г. до даты указа; 2) после указа. Для первого периода приказным людям дворцовых сел, черных волостей и посадским старостам определялось наказание кнутом. Для вотчинни­ков и помещиков сверх взыскания зажилых денег налагалось взыскание за каждого беглого крестьянина по одному наддаточному крестьянину из числа собственных крестьян. Для времени после указа наказания кнутом оставались, а с вотчинников и помещиков намечалось взыска­ние четырех наддаточных крестьян за каждого принятого беглого. Эти установления носили превентивный характер. Узаконение ответствен­ности самих феодалов за прием беглых определило участие Боярской думы в выработке закона. Помимо сыска беглых в задачу сыщиков по указу 1661 г. входила легализация зависимого положения пришлых вольных людей, попавших в службу по прибору, в посад или в кресть­янство.

Последующие указы 60-х гг. продолжили линию на повышение взысканий за прием беглых крестьян. Следствием государственной системы сыска беглых был запрет по указу 1663 г. давать отсрочки дво­рянам в явке на службу по причине розыска беглых людей и крестьян. Дворяне, стоявшие у сыщиков на правеже за неуплату штрафа, подле­жали освобождению под поруку на срок службы. Эти установления вызваны обстановкой военного времени. Начиная с 60-х гг. правитель­ство стремилось сделать прием и держание беглых делом опасным и невыгодным к тем самым лишало беглых крестьян убежища. Прямо это выражено в

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: