Измена И. Мазепы и политика русского правительства на Гетманщине
Один из мазепинцев — прилуцкий полковник Дмитрий Горленко тотчас после соединения со шведами в письме к прилуцкому полковому судье приказывал, чтобы тот заперся в Прилуках, «согнав» туда всех конных и пеших казаков для обороны города от «неприятеля» — надо думать, русских войск (здесь же Горленко напоминал, что уже требовал того же «изустно»). Кроме того, он сообщал, что Мазепа и его сторонники «совокупились» со шведами для пользы всей Украины, о чем вскоре будет широко объявлено гетманскими универсалами (41). Известно также, что когда шведы заняли в конце октября пустую Дегтяревку (все жители спрятались от шведов в лесу), то Мазепа дал «письма» (надо думать универсалы, объяснявшие его поступок) двум встретившимся ему там жителям, «призывая» их переходить к шведам (42). Наконец казак полтавского полка Ф. Скрыпников свидетельствовал, что И.С. Мазепа «с первого часу» своей измены рассылал по Украине письма, в которых заявлялось, что русские отступили от православной веры и покрывают коней церковными ризами (43).
Мазепа не ограничился рассылкой манифестов по Украине. Его гонцы выехали и в Запорожскую Сечь и в Крымское ханство. Однако первоначально, собравшись на раду запорожцы отказались поддержать Мазепу, сохранив верность царскому престолу (44).
Рука об руку с пропагандой Мазепы на Украине действовала шведская пропаганда, причем шведские воззвания стали распространяться практически сразу после отъезда гетмана к шведскому королю. Знаменитый указ Петра I Малороссийскому народу от 6 ноября был во многом реакцией на действия шведской пропаганды. Опираясь на его текст, мы можем попытаться реконструировать содержание шведских «пашквилей», рассылавшихся по Украине, между прочим, наряду с «прелестными письмами» Мазепы. Во-первых, русский царь обвинялся в том, что начал войну со Швецией «без причин праведных», «немилосердно» мучая подданных шведского короля (речь шла о населении подвластных Швеции территорий, куда вторглась Русская армия). Во-вторых, в шведских манифестах украинцев призывали не покидать перед приходом шведской армии свои дома, продолжая заниматься каждодневными хозяйственными делами. В-третьих, заявлялось, что русский царь попрал «права и вольности» украинского народа, что украинские города от русских «воевод и войск <…> завладенны», в связи с чем казакам напоминалось, чтобы они «мыслили о своих преждных и старых вольностях» — по трактовке российской стороны, о тех, которыми казачество пользовалось под властью польских королей. В-четвертых, украинцам напоминалось о разорении мирных жителей, чинимом по царскому указу (45).
Вышеприведенные свидетельства источников подтверждают, что мазепина «версия» его измены имела достаточно широкое хождение на Украине. Это стало результатом деятельной пропаганды гетмана, в основе которой лежала идея о нарушенных казацких вольностях. Она широко использовалась казацкими предводителями на протяжении всего периода существования Войска Запорожского.
Первые дни после измены Мазепы характеризовались на оставленной им Украине некоторым смятением и растерянностью, причем как среди казацкой старшины, так и в стане русского командования, не подозревавших о планах гетмана. Подобные суждения уже высказывались ранее в историографии и в частности одним из первых биографов Мазепы — Н.И. Костомаровым (46). Однако современные украинские историки эти выводы затушевывают, а порой — просто игнорируют.
Между тем ситуация для русской армии на Украине становилась все более серьезной. И, несмотря на это, русское командование медлило с операцией против единственного города, казацкий гарнизон которого поддержал измену Мазепы — Батурина, гетманской столицы. При этом первоначально Петр и его окружение видимо не подозревали, что Батурин может оказать сопротивление. 29 октября, канцлер Г.И. Головкин послал письмо командующему казацким гарнизоном в Батурине Дмитрию Чечелю, информируя его о движении к городу шведов и указе Петра в связи с этим впустить в батуринский «замок» полк русской пехоты. Сам царь в случае осады города шведами обещал придти на помощь (47). 30 октября в с. Погребки состоялся Военный совет, на котором было решено направить А.Д. Меншикова «добывать Батурин» (48). Александр Ригельман в своем «Летописном повествовании о Малой России» особенно отмечает, что было решено добиваться сдачи города в первую очередь переговорами и, лишь в крайнем случае, штурмовать Батурин (49). Киевский воевода Д.М. Голицын в грамоте на имя Петра специально отмечал, что он был «по имянному вашему великого государя указу посылан для уговору казаков в Батурин» (50). Войска двинувшегося к Батурину Меншикова почти три дня простояли под гетманской столицей, пытаясь уговорами (в т.ч. ездил и лично Д.М. Голицын) склонить засевших там казаков впустить русский гарнизон. Однако большая часть осажденных (были и такие, кто сохранял верность царю) заняла открыто враждебную позицию — вслед переплывавшему р. Сейм после переговоров с сердюками Д.М. Голицыну раздалось несколько выстрелов, а 1 ноября из крепости стали обстреливать русские войска и жечь посад («начали по нас стрелять из пушек, не видя никакова от нас действия, и посад кругом города зажгли» — писал Меншиков Петру(51)).
Наконец, когда долее ждать уже было невозможно — шведы, как ожидалось, могли вот-вот придти на выручку Батурину, Меншиков, в 6 часов утра 2 ноября начал штурм. Он, учитывая слабость батуринских укреплений и нежелание части казаков драться против русских войск, длился недолго — через два часа крепость пала (52). Светлейший простоял на месте боя несколько часов — уже утром следующего дня он был в Конотопе. Петр, получив 2 ноября известие о взятии Батурина, оставил окончательный вопрос о его судьбе на усмотрение князя — если крепость способна выдержать шведскую осаду, то ее предписывалось «поправить и посадить гварнизон». Но гонец, привезший известие о взятии Батурина сообщил Петру, что «оной некрепок». Поэтому царь советовал вывезти из крепости артиллерию, а «строение зжечь», мотивируя это тем, что «шведы также лехко могут взять, как мы взяли». Меншикову советовалось не терять времени — уже завтра противник мог показаться у Батурина (53). Те же распоряжения Петр повторил и аналогичном по содержанию письме от 4 ноября (54). Отметим, что в письмах нет ни слова о необходимости учинить казни и расправы с остатками батуринского гарнизона и вообще о каких-то репрессиях. Однако и эти указания Петра Меншиков получил уже утром 3 ноября, находясь в Конотопе, т.е. примерно в 30 км от Батурина и поэтому выполнить их не мог. В ответном письме светлейший ничего не говорит о том, как он поступил с крепостью, отмечая лишь, что легкая артиллерия была вывезена, а тяжелые пушки уничтожены (55). На основе вышеупомянутых меншиковских донесений в Журнале Петра была сделана запись общего характера: «город Батурин (где Мазепа изменник имел свою резиденцию) достали не со многим уроном людей, и первых воров полковника Чечеля и генерального есаула Кениксека с некоторыми их единомышленниками взяли; а прочих всех побили, и тот город со всем сожгли и разорили до основания» (56). Сравнивая запись о батуринской осаде с информацией о других сражениях, помещенных в том же Журнале, где подробно указываются потери и число пленных, можно придти к выводу, что никакой конкретной информации в Воронеже не имели, основываясь только на донесениях Меншикова.
Судя по всему А.Д. Меншиков поступил, руководствуясь прежде всего оперативной обстановкой в районе боевых действий. Те укрепления и замковые постройки, которые уцелели во время штурма и пожара, были сожжены. Причины этого были достаточно прозаичны — нежелание русского командования, что бы столь важный пункт достался в руки врага. Следует отметить, что посад города был сожжен не без участия осажденных, которые хотели затруднить русским приступ, и делали это еще 1 ноября. Свидетельство одного из польских источников, в достоверности которого, правда, можно серьезно усомниться, говорит о том, что «не только Меншиков жег Батурин», но что возле города якобы произошло сражение, в котором победу одержал шведский король (57). Возможно имелось ввиду то, что после ухода из-под Батурина русских войск, оставшиеся строения были разграблены и уничтожены шведскими солдатами.
Украинские историки, впрочем, охотнее цитируют другое письмо Петра — аж от 5 ноября, которое было послано вдогонку за первыми двумя, потому что царь не был уверен, что светлейший получил их. Только в самом конце третьего письма, в котором дословно повторялись предыдущие указания, но которое не имело никакого практического значения, поскольку данные в нем распоряжения не могли быть исполнены, заявлялось: «…Батурин в знак изменникам (понеже боронились) другим на приклад зжечь весь» (58). Как видно возможность использовать уничтожение Батурина в пропагандистских целях занимала Петра меньше всего, придя ему в голову отнюдь не сразу. Непонятно, впрочем, почему российский историк Т.Г. Таирова-Яковлева тенденциозно трактует именно это письмо как непосредственный указ Петра Меншикову «разграбить» «все дома, церкви и монастыри» (59).
Если с причинами уничтожения города и крепости все более менее ясно, то по поводу жертв среди гражданского населения и защищавших крепость казаков многое остается невыясненным. В современной украинской литературе упорно доказывается, что практически все население Батурина — ок. 14 тыс. чел. было поголовно уничтожено русскими (60), что в превращает Батурин в крупнейшее по числу жертв сражение чуть ли не за всю Северную войну (для сравнения: в Полтавской битве с обеих сторон потери составили 13,5 тыс.; в битве при Лесной — св. 9 тыс.; в битве под Нарвой 1700 г. — 9–11 тыс.). Однако существующие достаточно скудные источники, касающиеся этого вопроса не позволяют однозначно согласиться с этим утверждением. Все их можно условно разделить на несколько групп:
1). Свидетельства очевидцев. Главным образом это посетившие руины Батурина шведы и те, кто сопровождал их армию. Следует оговориться, что никто из них не был ни участником, ни наблюдателем штурма мазепиной резиденции, а лишь побывал на месте событий спустя несколько дней. На данный момент известно несколько таких свидетельств. На основе оригинальных изданий они тщательно проанализированы В.А. Артамоновым. Все они рисуют мрачную, однако вполне обыденную для военных будней картину — сожженные постройки, полуобгоревшие трупы, запах от разлагающихся человеческих останков. Что касается человеческих жертв, то здесь вновь все свидетельства отмечают, что несмотря на значительные жертвы среди защитников (в т.ч. среди женщин и детей — об этом впрочем пишет только Адлерфельд), многим, как военным, так и гражданским удалось спастись, другие были взяты в плен. Из дневника барона Давида фон Зильтмана следует, что спешившему Меншикову некогда было проводить на месте побоища какие-то специальные экзекуции (61).
2). Свидетельства современной событиям прессы, рукописных «летучих листков», погодных летописных записей или воспоминания современников, которые находились на значительном удалении от места действия. Эти свидетельства достаточно многочисленны, но при этом во многом однотипны. Известия зарубежной прессы о штурме Батурина тщательно собрал и проанализировал в своем достаточно оригинальном исследовании Т. Мацькив (62), сведения аналогичных украинских и российских источников — С. Павленко. К последним относятся и Новгородский летописец («град его стольный разори и до основания вся люди посече») и другие подобные рукописные сборники («город Батурин войска государевы доставши, спалили и людей всех вырубали») (63). Все они позволяют однозначно заключить только одно — ожесточенность сражения и значительное число жертв. Каких-либо выводов о количестве погибших или о его соотношении с числом тех, кто остался жив, на такой шаткой источниковой основе сделать невозможно, поскольку многие из сведения, особенно из западноевропейских газет, падких на «новости» о действительных или мнимых варварствах «московитов», основывались на ничем не проверенных слухах. Они кочевали из одной газеты в другую, могли обрастать новыми вымышленными подробностями и т.д. Несмотря на значительное количество подобных газетных заметок их репрезентативность как источника крайне сомнительна.
Особняком среди этой группы источников стоят донесения английского посла в России Чарльза Уитворта, опытного дипломата, имевшего разветвленную сеть осведомителей. В своем сочинении о России, написанном ок. 1710 г. он сообщал о 6 тыс. погибших в Батурине (64). Впрочем в своих дипломатических донесениях в Лондон Витворт ничего не говорит о погибших, отмечая лишь, что Батурин был полностью сожжен. Стоит отметить и то, что английский дипломат был информирован о нежелании части казаков драться против русских (65). В целом его описание взятия Батурина не противоречит приведенному выше.
3). Свидетельства малороссийских летописей. Это собственно два источника — «Черниговская летопись», опубликованная в 1890 г. А.М. Лазаревским и летопись Лизогуба. Обе они были созданы в значительный промежуток времени после 1708 г., содержат, как и всякие летописные тексты, множество ошибок и неточностей, и зачастую могут служить не источником по истории конкретных событий, сколько по тем представлениям о них, которые сложились в среде украинской старшины в 1730–1740-е гг. Однако по причине крайне скудости источниковой базы, обе эти летописи играют важную роль в реконструкции событий, связанных с изменой Мазепы.
Соответствующие разделы Черниговской летописи, по мнению А. Лазаревского, написаны человеком, жившим и действовавшим в первой четверти XVIII века, возможно — одним из писарей гетманской канцлеряии. Вот как описывается штурм Батурина: «И зараз послал з войском, князя Александра, Менщикова доставати Батурина, месяца ноеврия дня 9 (дата ошибочна. — К.К.), бо в нем заперлися были, з розказаня Мазепина, сотник батуринский Чечель и Филип, реент, з сердюками; и гды пришол Меншиковъ под Батурин, давано огню з гармат велми з Батурина, але Меншиковъ зараз добыл Батурина и сплюндровал его огнем и мечем, а Чечеля, сотника, и Филиппа, реента спартесного, побрал живцем и в Глухове почвертовано их, з росказаня царского» (66). Заметим, что в летописи отмечается, что осажденные первыми открыли огонь по русским, что подтверждается корреспонденцией Меншикова. Ни о какой резне мирного населения речи не идет. О том, что, тем не менее, жертвы были значительными, косвенно показывается далее. Когда Мазепа приехал к сожженному Батурину 8 ноября, т.е. спустя неделю после штурма, то увидел, что «крови людской в месте и на предместью было полно калюжами»