Измена И. Мазепы и политика русского правительства на Гетманщине
Анализируя указ, можно отметить, что описание событий, связанных со штурмом Батурина согласуется с тем, что дают нам другие источники. К разряду домыслов можно отнести лишь утверждение, что батуринский гарнизон был подкуплен деньгами, хотя не исключено, что Мазепа перед выездом в шведский лагерь распорядился выплатить жалованье сердюкам сполна. Кроме того, важным представляется и то, что в указе не содержится обещаний каких-то репрессий, которые будут применены ко всем, выступившим против царя, по образу и подобию Батуринского гарнизона. Единственное обещание смертной казни в указе адресовалось тем, кто будет возить в шведский лагерь продовольствие на продажу. Штурм Батурина представлен в нем согласно восприятию самого Петра — как необходимость обезвредить стратегически важной укрепление с богатой артиллерией, которое могло достаться в шведские руки. Если бы российские власти действительно хотели бы устрашить украинское население, то в указе была бы отмечена бескомпромиссность действий русских в отношении гарнизона гетманской ставки. Между тем, там подробно освещались попытки договориться с засевшими в Батурине казаками.
Значительная часть указа от 6 ноября была посвящена опровержению шведских и мазепиных универсалов, рассылавшихся по Украине. Их содержание уже приводилось выше. Реакция на них русского правительства свидетельствует, однако, что вопросы эти имели существенное значение в русско-украинских отношениях того времени. Преодолевая колеблющиеся настроения среди казацкой старшины, в манифесте подробно расписывались все последние русские победы над шведами, включая и битву при Лесной. Безусловно преувеличением надо считать заявление, что после всех поражений Карл XII был готов бежать на Волынь, «ежели б от проклятого изменника Мазепы от того бегу не удержан и в Украйне обнадеживанием его не оставлен» (99). Явным стремлением приукрасить ситуацию было сообщение в манифесте о случаях бесчеловечного обращения шведов с пленными русскими и украинцами. Напоминалось украинцам и о глумлении шведов над православным церквями в Литве.
Обывателей предостерегали, что универсалы Карла XII, обещающие не трогать пожитки мирных жителей имеют своей целью ввести их в заблуждение, чтобы облегчить шведской армии сбор провианта. Поэтому Петр призывал своих украинских подданных укрываться «с имением своим в безопасные места», заботясь о том «чтоб к поживлению неприятелю ничего не оставалося», что заставит шведов как можно скорей отступить с украинской земли (100). Характерно, что Карл XII в своих универсалах украинскому народу был куда более грозен, заявляя, что тех, кто «оставивши домы уходят, или шкодити в чем воинским нашим людем покушаются, или самым делом шкодят, албо для Москвы найменшу речь чинят, и оных ложными обетницами или грозбами возмущати собе допущают, тых и их детей, и пожитки огнем и мечем, як найсрожей карати не занехаем» (101). Подобные же кары («огнем и мечем») обещались и тем, кто ослушается воли «наияснейшаго короля шведского и ясневельможного пана гетмана Мазепы», отказавшись доставлять в шведский лагерь провиант и другие припасы (102).
Много внимания уделялось проблеме постоя русских войск на Украине. Петр опровергал шведские утверждения о том, что почти во все украинские города введены русские гарнизоны. В указе отмечалось, что до похода шведов на Гетманщину они находились лишь в тех городах, которые были предназначены для этого согласно «постановленным пактам» еще при царе Алексее Михайловиче — «и ни одно место сверх оного постановления войски нашими Великороссийскими до сего военного случая не осажено. А которые для обороны от неприятеля осажены, и ис тех, по изгнании неприятелском и отдалении оного, паки люди Великороссийские выведены будут, как то ис Почепа и Пагара уже учинено; а в которых ныне и есть, и ис тех також, по отдалении от оных неприятелском, Великоросийския гарнизоны выведены будут» (103). Заявления Петра I относительно нахождения русских войск на Украине до перемещения на ее земли театра военных действий можно проверить при помощи документов Разрядного приказа.
На основе Глуховских статей, принятых казацкой старшиной при избрании гетманом Демьяна Многогрешного и переутверждавшимися впоследствии (с некоторыми изменениями и дополнениями) при избрании И. Самойловича и И. Мазепы, русские воеводы и гарнизоны размещались в Киеве, Переяславле, Нежине, Остре и Чернигове, а также в гетманской ставке — Батурине (104), где для охраны «гетманской особы» находился полк Анненкова. В сентябре 1707 г. гарнизон Переяславля насчитывал 206 чел. солдат и офицеров (105). Наиболее крупные силы содержались в Киеве — там к концу 1708 г. находилось три стрелецких полка общей численностью 1925 чел. (106) Документы Разрядного приказа сообщают о наличии в описываемое время русских ратных людей еще в двух городах — Чернигове и Нежине (107), кроме того, русские войска находились и в Батурине. Численность гарнизонов этих городов по всей видимости также примерно равнялась количеству солдат в Переяславле (жалобы черниговского воеводы на малолюдство уже приводились выше). В Остре в начале XVIII в. русского гарнизона по всей видимости и вовсе не было. Известно также, что еще в 1700 г. именным государевым указом численность переяславльского гарнизона была установлена на уровне 211 чел. (200 солдат и 11 офицеров) (108). Не исключено, что тогда же, в связи с началом Северной войны, были сокращены до вышеозначенного количества гарнизоны и других украинских и прилегавших к ним российских городов. Так, в Севске, который играл ключевую роль в сношениях московского правительства с украинскими гетманами и участии русских войск в обороне Украины от внешних врагов во второй половине XVII в., осенью 1708 г. насчитывалось 200 солдат под командой двух офицеров (109). В Почеп, Погар, Стародуб и Новгород-Северский русские войска действительно были введены только в связи с приближением шведов к границам Украины (см. об этом выше).
Российский двор открещивался от обвинений шведской пропаганды о намеренном разорении домов и имущества украинцев. Петр заявлял, что «мы войскам своим Великоросийским под смертною казнию запретили Малороссийскому народу никакого разорения и обид отнюд не чинить, за что уже некоторые самволные преступники при Почепе и смертию казнены». Впрочем, царь признавал: «ежели что малое от жилищ их или хлеба пожечь принуждены были, по крайней нужде, дабы неприятелю ко препитанию то не досталося и дабы он тем принужден был без жилища и пищи погибать, что уже и учинилося было при Стародубе». Всем, потерпевшим убытки от военных действий обещалось их вознаградить после изгнания неприятеля из Украины (110).
Приказ Петра населению уходить перед наступающими шведами, забирая пожитки и продовольствие (111), сжигая то, что нельзя унести, вызывал повсеместное недовольство простых людей, попадавших в зону военный действий. Так Б.П. Шереметев жаловался в начале сентября, что крестьяне Смоленского уезда не спешат с эвакуацией. Узнав об этом Петр, разрешил военным забирать у них половину провианта, заставляя их уходить от шведов с оставшейся половиной, при этом было приказано «до совершенного наступления неприятелского строения огню не предавать» (112).
Подводя итог, Петр провозглашал, что «никоторый народ под солнцем такими свободами и привилиами и лехкостию похвалитися не может, как по нашей царского величества, милости Малоросийской, ибо ни единаго пенязя в казну нашу во все Малоросийском краю с них брать мы не повелеваем, но милостиво их призираем з совими войски и иждивении Малоросийской край, святыя православныя церкви и монастыри и городы и жилища их от бусурманского и еретического наступления обороняем». В заключение Петр подчеркивал, что он сам «высокою особою своею на оборону Малоросийскому народу сюда в войско наше прибыли». В конце манифеста объявлялись награды за каждого доставленного в русский лагерь шведского пленного, начиная от солдата и заканчивая генералом (113).
7 ноября 1708 г. появился очередной указ Петра, обещавший полную амнистию (с сохранением чинов и владений), всем ушедшим с Мазепой казакам и старшине, при условии, что они возвратятся в течение месяца. При этом царь готов был простить даже тех, кто был посвящен в планы бывшего гетмана, но не донес об этом, боясь Мазепу. В противном случае изменников ожидало заочное лишение имений, смертная казнь при поимке, а их семьи — ссылка. Характерно, что желающие вернуться должны были приезжать к Скоропадскому, а не ко двору Петра, что также должно было убедить их, что царь не собирается их преследовать (114). Через три дня указ об амнистии, по смыслу полностью повторявший предыдущий, был издан вновь, уже в третий раз (115).
9 ноября Петр издал указы, обращенные к белоцерковскому коменданту и старшине и казакам Прилуцкого полка. Царь требовал от них впустить в прилуцкий и белоцерковский «замки» русские гарнизоны «для лутчей обороны от неприятелского наступления и изменника Мазепы». Здесь также, в соответствии с трактовкой универсала от 6 ноября, но более коротко говорилось об осаде и штурме Батурина, гарнизон которого «ослушался» царского указа. Той же участью Петр грозил прилуцким и белоцерковским казакам если они откажутся впустить русские гарнизоны (116). Кроме того, в тот же день Петр направил письма полковникам киевскому у Федору Коровке, гадячскому Степану Трощинскому и белоцерковскому Михаилу Омельченко, увещевая их не «слушать» «прелестных писем» Мазепы (117). Гадяч привлекал особое внимание Петра, опасавшегося, чтобы Мазепа «сей город на гнездо себе не избрал» вместо уничтоженного Батурина (118). Письмо Петра к Омельченко было также продублированной указаниями киевскому воеводе разместить в Белой Церкви русский гарнизон, а находящихся там сердюков выслать к Скоропадскому. Из самой крепости Голицын должен был вывезти артиллерию и снаряжение, а крепостные валы «хотя не вовсе, разорить», сделав не пригодными для обороны (119). Впрочем, в посланном позднее, в начале декабря письме Головкина это распоряжение несколько корректировалось в сторону того, чтобы «держать» Белую Церковь, для чего в помощь Голицыну на Правобережье был послан генерал Николай Инфлянт с тремя полками конницы (120). В указе ему предписывалось «недреманным оком» следить за появлением на Украине, и особенно на Правобережье посланцев Мазепы, препятствовать переходам с Правого берега Днепра на Левый, а в случае начала на Заднепровье антироссийского восстания «смирять без пощады, и строенья оных бунтовщиков жечь» (121). Киевский воевода поспешил выполнить данное ему поручение касательно Белой Церкви. Он отправился туда немедленно по прибытии из-под Батурина и уговорил засевших там казаков впустить русский гарнизон, а их самих отослал в Киев. В награду за сдачу крепости находившийся там с сердюками полковник Бурляй получил 100 руб., сотники по 40, а простые казаки по 2 рубля (122). «И я всякими способами старался, дабы оных к себе привлечь без оружия и успокоить», — сообщал Д.М. Голицын А.Д. Меншикову 21 ноября (123).
12 ноября указ с призывом не приставать к Мазепе был направлен и запорожцам. В нем сообщалось об увеличении ежегодного царского жалованья сечевикам на 1 500 тыс. «украинских золотых» на каждый курень. К слову сказать, в указе вообще не упоминалось о судьбе Батурина и не содержалось никаких угроз (124).
Результаты петровской политики быстро дали результаты. Ушедшие с Мазепой старшина и казаки стали убегать от него. 21 ноября в Сорочинцы прибыл сбежавший от Мазепы миргородский полковник Данило Апостол. Он заявил, что был с гетманом «поневоле» и обещал, что генеральный есаул Дмитрий Максимович и генеральный судья Василий Чуйкевич собираются последовать его примеру (125). О верности Петру заявил в начале декабря и белоцерковский полковник Михаил Омельченко. Попутно он жаловался на Мазепу, который отягощал украинцев многочисленными податями, а, задумав измену, направил в Белую Церковь сердюцкий полк. Если бы Д.М. Голицын, считал Омельченко, «не занял» сердюков, «то бы нам пришло до остатной руены». Белоцерковский полковник отвечал также, что по совету со всем товариществом казаки прибыли в Киев, учинив там присягу на верность царю Петру при Д.М. Голицыне (126).
Причину неудачи дела Мазепы нельзя сводить к тому, что на Украине стояли царские войска и что украинцы были «устрашены» примером Батурина. В этой связи интересно отметить, что ровно 60 лет до рассматриваемых событий, в 1648 г. никакие репрессии не смогли удержать народ Украины (склонный, по мнению самого Мазепы, к мятежам и переворотам (127)) от восстания против Речи Посполитой, а 40 лет назад, стоявшие в малороссийских городах русские гарнизоны никак не повлияли на решение И. Брюховецкого поднять восстание против московской власти.
Среди казацкой старшины, но и в рядах простых казаков хватало недовольных властью Москвы, посылкой малороссийских полков в далекие походы и многим чем другим. Однако с внезапным отъездом Мазепы в шведский лагерь все реальные и потенциальные его сторонники оказались разобщены, тем более что никакого вооружения выступления гетман не готовил, а все свои планы держал в глубокой тайне. Однако еще большей неожиданностью измена Мазепы оказалась для русской стороны. Источники, опубликованные Г.П. Георгиевским и сведения неизвестного польского шпиона, ездившего по поручению какого-то литовского магната из окружения Станислава Лещинского,