Создание фотографии и развитие фотоаппаратуры
Журнал «Камера Уорк» также уделял много места репродукциям работ художников, печатал статьи художественных критиков и перепечатывал все, что писалось в газетах о любой художественной выставке в Маленькой галерее. Репродукции фотогравюр с картин и фотографии печатались регулярно. Некоторые фотографы, особенно Стиглиц в Америке и Эмерсон в Англии, предпочитали такую коммерческую форму распространения фотографий, а не выпуск отдельных больших изданий, в которых печатались бы только фотографии. Стиглиц был убежден в том, что с одного негатива можно сделать лишь один превосходный отпечаток, а потому он и считал любую фотографию такой же уникальной, как и картину. Но это его убеждение было недолговечным.
В чем заключалось новое, кто был оригинален — эти вопросы обсуждались в каждом номере журнала, и Стиглиц, будучи отличным редактором, давал право любому писателю, фотографу и художнику открывать новое, искать свой путь. Это было очень дорогостоящее издание. Лучшая бумага и лучшие печатные формы, делавшиеся вручную гравюры, которые воспроизводились на «рисово-шелковой» бумаге и появлялись в каждом номере, дорогое макетирование каждой полосы — все это не делало журнал доходным. Годовая подписка (на четыре номера) стоила сначала 4 доллара, позднее — 8 долларов, и к 1917 году, когда журнал временно не выходил, у него насчитывалось меньше сорока подписчиков. Один из самых выдающихся журналов страны перестал существовать, а вскоре закрыла свои двери и Галерея «291», или Маленькая галерея.
Сделанные Стиглицем фотопортреты его друзей, художников его студии — Джона Марина, Артура Доува, Марсдена Хартли, Джорджии О'Кифф, Чарльза Демута — были ясными и проникновенными, великолепно оттеняющими характер каждого из них. За те восемь лет, что прошли со времени закрытия Галереи «291» и открытия галереи «Интимит» в 1925 году, лучшие профессиональные достижения Стиглица были внушительно продемонстрированы на трех ретроспективных выставках, среди которых была выставка его фоторабот с 1886 по 1921 год в галерее Митчела Кенерли в Нью-Йорке. Пресса превозносила их достоинства. В каталоге, выпущенном к этой выставке, Стиглиц, в частности, писал: «Моя мечта добиться возможности получать неограниченное количество отпечатков с каждого негатива, отпечатков исключительно живых и неотличимых один от другого».
Стиглиц продолжал развивать собственные концепции фотографии, перестраивая свою работу в соответствии с новыми требованиями, смысл которых сводился к тому, чтобы вся площадь негатива была резкой. В своей новой галерее «Интимит» он организовал и провел выставку работ Пола Стрэнда, фотографа, подававшего большие надежды и которого Стиглиц давно взял на заметку. В 1924 году Стиглиц женился на Джорджии О'Кифф. В том же году бостонский Музей Изящных Искусств приобрел двадцать семь его фотографий, а Королевское Фотографическое Общество наградило Медалью Прогресса.
В 1930 году он открыл студию «Америкэн Плейс» в доме 509 по Мэдисон авеню в комнате номер 1710. Его камера большую часть времени бездействовала, так как он перенес сердечный приступ и редко покидал помещение галереи. Художники, с которыми он раньше занимался, получали признание во всем мире и их работы поступали в самые лучшие музеи страны.
Уже при жизни Альфред Стиглиц был легендарной личностью, и еще за двенадцать лет до его смерти была опубликована книга, созданная группой фотографов, в которой деятельность Стиглица оценивается исключительно высоко. Стиглиц остается могучей фигурой в истории американского искусства, и постоянный интерес живущих ныне людей к его фотографиям (Джорджия О'Кифф навечно подарила все его работы различным музеям страны) является доказательством всеобщего признания Стиглица одним из выдающихся фотографов Америки.
Лучшие фото для иллюстрации этой страницы:
Альфред Стиглиц. Ноябрьские дни, Мюнхен. 1885 год.
Альфред Стиглиц. Паула, Берлин. 1889 год.
Альфред Стиглиц. Конечная станция. 1893 год.
Альфред Стиглиц. Третий класс. 1907 год.
Альфред Стиглиц. Отражения ночью. 1896 год.
Художник, фотограф, куратор
Эдвард Стейхен родился в Люксембурге в 1879 году, а вырос в штате Висконсин, так как его семья переехала в Милуоки. В четырнадцать лет он поехал в Чикаго посмотреть художественные и фотографические экспозиции на Всемирной выставке, посвященной Колумбу. Стейхен собирался стать художником. В последующие годы он посылал свои живописные работы на ежегодные выставки Художественного института в Чикаго, но ни одна из них не была принята. Он устроился работать иллюстратором на фабрике по производству литографий. Стейхен снимал людей, а также делал фотографии для рекламы. Одну из фотографий удалось продать. Снова представил свои произведения в Художественный институт. На этот раз это уже были фотографии, и они были приняты жюри, в которое входили Альфред Стиглиц и Кларенс Уайт. На Стиглица и Уайта произвела впечатление фотография под названием «Водоем», которую Стиглиц два года спустя купил и назвал «шедевром» (критики-искусствоведы обвиняли фотографов в слишком частом употреблении этого термина).
Милуоки уже не мог удержать Стейхена после этого небольшого знака одобрения. Он поехал повидаться со Стиглицем в самом начале нового столетия. В следующем году он уже был в Лондоне, фотографировал Джордж Бернард Шоу.
Затем Стейхен был в Париже. В 1902 году он представил две картины в парижский Салон, а также еще и большую подборку фотографий с пометкой «рисунки», но жюри перед самым открытием выставки не приняло их — не потому, как они объясняли, что они хуже представленных им картин, а потому, что испугались поступления целого потока фотографий.
В том же 1902 году Стейхен возвратился в Соединенные Штаты. По его проектам была построена галерея «291» группы «Фото-Сецешн» — «Гэллери «291». Стиглиц покупал у него отпечатки фотографий, платя от 50 до 100 долларов за каждый. Стиглиц требовал, чтобы к фотографии относились с уважением, но также и требовал, чтобы за фотоотпечатки хорошо платили. Рекламные агентства не только хорошо платили, но и должны были страховать каждый отпечаток на случай появления грязных пятен, сделанных руками печатников.
Стиглиц выставлял и продавал картины и фотографии Стейхена. Обычная цена была от 50 до 60 долларов за отпечаток, но за портреты Теодора Рузвельта и Уильяма Хоуарда Тафта крупный журнал платил по 500 долларов за право опубликовать их. В первом номере «Камера Уорк» Стейхен поместил свое заявление об «обманщиках», в котором он писал, что все художники вольно обращаются с реальностью и «подделывают» ее, делая картины. Во втором номере «Камера Уорк», три месяца спустя, были опубликованы восемь фотографий Стейхена и хорошая статья о нем и о его работе.
В апреле 1906 года Стиглиц выпустил приложение к журналу, в котором поместил шестнадцать фотографий Стейхена, причем одну из них двухцветную, а в следующем номере опубликовал трехцветную репродукцию впечатляющего портрета Джорджа Бернарда Шоу, сделанного Стейхеном.
Американский художественный критик Фитцджеральд из газеты «Нью-Йорк Ивнинг Стар» писал: «Я не знаю, является ли Эдуард (до конца первой мировой войны он писал свое имя «Эдуард», а не «Эдвард») больше художником или фотографом».
В 1908 году Стейхен опять во Франции, и на этот раз живет там шесть лет.
Первая мировая война изменила его жизнь. Он вернулся в Соединенные Штаты. Во время второй битвы при Марне он был назначен техническим советником армейской аэрофотослужбы. И вот здесь-то ему пришлось прекратить дело с подрисованными отпечатками — красивые и нечеткие, они стали анахронизмом. Требовались резкие и четкие детали — на фотографиях нужно было совершенно точно опознавать все, что было снято с воздуха. От этого зависели жизни людей. Армия заставила полковника Стейхена по-новому подойти к фотографии.
После демобилизации он целый год занимался экспериментами в области прямой фотографии. Так, он сфотографировал белую чашку и блюдце на черном вельветовом фоне более тысячи раз, стремился овладеть умением добиваться максимальной достоверности и получать самые нежные, самые тонкие градации в белом, сером и черном тонах. Он отложил в сторону кисти, сжег свои картины. Его познания в искусстве и дизайне, острое внимание, развившееся при создании живописных портретов, вместе с великолепными техническими навыками,— все это позволяло ему создавать убедительные фотопортреты разных по своему характеру людей, интеллигентов и общественных деятелей, приходивших к нему на съемки.
Элегантные фасоны и промышленная реклама стали главными направлениями в его деятельности. Коммерческое фотографическое искусство приносило ему определенный доход. В 1923 году Фрэнк Крауниншилд убедил его стать штатным фотографом журналов «Вог» и «Вэнити Фэр».
Военно-морской флот США в начале второй мировой войны отменил возрастное ограничение для старшего офицера Эдварда Стейхена, находившегося в резерве флота США. Его фотографическая выставка «Дорога к победе», которая была открыта на вокзале «Гранд Сентрал» вскоре после Пирл-Харбора, сыграла большую роль в укреплении воли народа. Не было более квалифицированного человека для создания отдела, перед которым стояла четкая задача — снять все военные действия на море. И то, что сделали люди, которыми он руководил, является выдающимся фотографическим свидетельством всех операций военно-морского флота, что окажет неоценимую услугу будущим историкам.
Армейский полковник в первую мировую войну и морской капитан в годы второй мировой войны, высокопоставленный офицер Эдвард Стейхен героически сражался, вооруженный фотоаппаратом, как сражались и другие известные фотографы национальных газет и журналов. Расставшись с военной формой, он стал руководить отделом фотографии в Музее современного искусства в Нью-Йорке.
Стейхен организовывал выставки работ фотографов, которые снимали различными камерами и в разной манере. Благодаря его усилиям фотография как вид искусства нашла признание критиков и публики наряду с живописью и эстампами. Никакие излишние требования к фотографии не предъявлялись, никакие академические формы ей не навязывались. Только «хорошие» фотографы допускались к участию в выставках. Этому примеру свободного показа достижений творческой фотографии, начало которому положили Бомон и Нэнси Ньюхолл, предшественники Стейхена в Музее современного искусства, и продолженному Стейхеном, до сих пор следуют все прогрессивные музеи страны.
«Род человеческий» — самая популярная из всех фотографических выставок — была отобрана Стейхеном из двух миллионов отпечатков, присланных фотографами всего мира, и она демонстрировалась в течение пяти лет.
В 1960 году, в возрасте восьмидесяти лет, Стейхен женился в третий раз. Он однажды сказал: «Скука и безразличие, отсутствие понимания того, что происходит вокруг — вот что характеризует престарелый ум, независимо от хронологического возраста. Счастливое развитие дается не одним только детям». В 1964 году в Музее современного искусства был создан Фотографический Центр Эдварда Стейхена.
Эдвард Стейхен умер 25 марта 1973 года, за два дня до празднования девяносто четвертой годовщины своего рождения.
Лучшие фото для иллюстрации этой страницы:
Жоан Миллер. Эдвард Стейхен. 1963 год.
Эдвард Стейхен. Д. П. Морган. Около 1903 года. Это самый известный портрет, сделанный Стейхеном. Он был приобретен художником Карлосом Бака-Флор, который сделал портрет Моргана на основе этой фотографии. Сейчас картина совсем забыта. Подсвеченная ручка кресла напоминает нацеленный кинжал, который финансист держит в своей руке.
Эдвард Стейхен. Свэнсон. 1925 год. Для журнала "Вэнити Фэр".
Эдвард Стейхен. Грета Гарбо. 1928 год. Для журнала "Вэнити Фэр".
Мальчик - фотограф
Ясное, стойкое видение детства — одно из качеств, которым пламенно желают обладать зрелые художники. Лартиг, как фотограф, наделен этим видением, потому что начал снимать еще ребенком. Судя по первым фотографиям, его техническое мастерство было не по годам совершенным и зрелым, и он, к счастью, не пользовался им для того, чтобы подражать старшим по возрасту, а стремился запечатлеть невинное, чудесное видение детства. В результате мир был вознагражден уникальным подбором образов, непревзойденным по своей достоверности и свежести.
Жак-Анри Лартиг родился в 1890-х годах, в то необычное десятилетие, которое видело расцвет стиля «Арт Нуво» в различных видах искусства. Импульсы «Арт Нуво» все еще чувствовались в 1903 году, когда семилетнему Лартигу дали его первую камеру, и они не исчезли до начала первой мировой войны, губительная реальность которой навсегда скрыла довоенный мир. Тем временем одни из самых лучших фотографий, отразившие живой разум и осознанное счастье того периода, должны были появиться из камеры маленького мальчика.
Он был слишком молод, чтобы снимать стареющих «великих очаровательниц», но роскошные платья женщин в его семье дают представление о нарядах, которые выдумывали портные для светских дам предвоенной Европы.
Не только дамы были предметом интересов Лартига. Деятельность его многочисленной родни была центром его жизни — братья и кузины, плавающие на самодельных водных посудинах или играющие в бассейне большого поместья его отца в Корбеву. Все, что делал он и члены его семьи дома или на прогулках, окруженные толпой родственников и слуг, он фотографировал, и каждый раз все более совершенными камерами. Фотографией он увлекался с восьми лет до двадцати одного года, после чего решил заняться станковой живописью. Острота его проницательности и совершенство видения людей, предметов, мест, казалось, иссякли, когда он начал свои эстетические поиски на полотне.
Лучшие фото для иллюстрации этой страницы:
Жак-Анри Лартиг. Берег у Виллервиля. 1908 год.
Жак-Анри Лартиг. Берег у Пурвилля. 1908 год.
Атже и улицы Парижа
Эжен Атже взялся за камеру в 1898 году, когда ему было сорок два года. До этого в течение десяти лет он пытался стать актером, играя небольшие роли в провинциях Франции и в пригородах Парижа. Он совсем не подходил на роли, которые нравились женщинам, этот молчаливый человек, который в тринадцать лет стал юнгой и более пятнадцати лет провел на море до того, как в первый раз наложить театральный грим.
Вместе с решением оставить сцену пришла необходимость найти работу, чтобы обеспечить себя и больную жену. В течение года он пытался рисовать, но это не решило его проблем: он хотел запечатлеть все, что, как ему казалось, представлялось важным и интересным в Париже, а кисть для этого не подходила. Он приобрел тяжелую, громоздкую видовую камеру с простым и не очень резким объективом. Эта камера никогда больше не снималась со штатива, на который он ее укрепил. В следующие двадцать девять лет, до своей смерти в 1927 году, Атже предельно реалистично фотографировал все, что ему нравилось в его любимом Париже. Он таскал свое нескладное снаряжение, разъезжая на автобусах во все времена года, часто задолго до рассвета, чтобы успеть застать утренний свет на молчаливых улицах. Во всех районах Парижа знали этого человека, чьи руки и особенно ногти были постоянно черными от химикалий. Он стоял в длинном запачканном плаще, из карманов у него торчали кассеты для его больших, 7,25 на 9,25 дюймов, негативов.
Он фотографировал с исключительной ясностью деталей, создавая графическую летопись истории на основе субъективного и часто поэтического видения. С той поры критики считают его «Уолтом Уитмэном фотоаппарата». Его непостоянный заработок зависел от заказов, которые он выполнял для авторов книг. Так для французского Архива он сделал серию документальных фотографий исторических зданий и средневековых статуй. На первом этаже пятиэтажного здания, где была его квартира и проявочная, он повесил объявление: «Атже — документы для художников». Брак и Утрилло были первыми, кто приобрел у него несколько фотографий по сходной цене. Атже очень гордился тем, что его фотографии являлись для художников своего рода напоминанием о виденном, избавляли их от необходимости рисовать детали.
Художник и фотограф Мэн Рей познакомил Атже с сюрреалистами и с Беренис Эббот. После его смерти Эббот отыскала большинство из его восьми тысяч негативов, которые составляли работу всей жизни фотографа.
Лучшие фото для иллюстрации этой страницы:
Эжен Атже. Уличный цирк, Париж. 1910 год.
Эжен Атже. Источник. 1910 год.
Эжен Атже. Девушка в дверях дома, Париж. 1920 год.
Социал-идеалисты с камерой
Джекоб А. Риис
Подобно памфлетам Вольтера, фотографии Джекоба А. Рииса (1849—1914) помогали бороться с несправедливостью. Во время беспорядков в Нью-Йорке в 1887 году горожане требовали уничтожения страшных трущоб, улучшения своих жилищных условий, требовали прекратить коррупцию властей. Риис, первый американский фотограф-журналист, был репортером уголовной хроники газеты «Ивнинг сан». Литературные материалы А. Рииса были убедительны, но его работа оказалась особенно действенной благодаря фотоаппарату, который был неоспоримым оружием в его руках. Риис знал лишенных привилегий. В 1890 году он написал книгу «Как живет другая половина», в которой рассказал о том, что видел в переполненных темных жилищах, где царили болезни и преступность.
Риис стал одним из первых пользоваться вспышкой, когда она появилась в Соединенных Штатах. Смесь порошка магнезии и хлората калия производилась сначала в виде патронов, которые закладывались в устройство, похожее на пистолет. Многих, кого он фотографировал, вспышка пугала. Риис вскоре для этой цели приспособил сковородку, на которую насыпал порошок и поджигал его. Порошок горел ослепляющим пламенем и взрывался в воздухе, а Риис, сделав снимок, в плотном дыму хватал свою камеру со штативом и убегал. Подобным образом он сделал снимки «Убежище в Малберри бенд» (под мостом), «Жилища на Пелл-стрит», «Банда Гроулера из Ист-сайд».
Льюис Уикес Хайн
Льюис У. Хайн (1874—1940) родился в городе Ошкош штата Висконсин. Мальчиком он работал долгие часы на фабрике, непосредственно познавая то, что позднее стал фотографировать. Он учился в школе своего родного города, а затем в университете в Чикаго и в Нью-йоркском университете, где он получил ученую степень магистра.
В 1901 году Хайн начал преподавать в школе этической культуры в Нью-Йорке. Двумя годами позже он приобрел камеру и пистолет для магниевой вспышки. Путем проб и ошибок научился владеть своим снаряжением и делал фотографии, которые должны были проиллюстрировать школьную жизнь.
Бросив преподавательскую деятельность, Хайн полностью посвятил себя фотографии, он стал как бы «внештатной совестью с камерой». На острове Эллис, в нью-йоркском морском порту, где миллионы иммигрантов впервые видели «обетованную землю», он фотографировал «мадонн» с печальными глазами, окруженных своими узлами и детьми. Он следовал с ними за портовые ворота, в переполненные трущобы, на грязные улицы, видел их, выполняющих невероятно тяжелую, рабскую работу. Все это он снимал четко, резко. Его фотографии становились социальным обвинением против условий, которые предлагал своим новым гражданам самый большой и богатый город страны. Журнал «Чэритиз энд Коммонз» опубликовал эти снимки в 1908 году. В том же году редакторы журнала дали ему задание подготовить фотографическое социологическое исследование жизни шахтеров. Правдивое и полное отображение их жилищных условий, медицинского обслуживания, жизни их детей, условий образования и даже смерть шахтера — все это было опубликовано под рубрикой «Питтсбургское обозрение». Тремя годами позже он был взят штатным фотографом в Национальную комиссию для исследования проблемы использования детского труда в Соединенных Штатах. Через три года Хайн вернулся с серией потрясающих фотографий, которые шокировали всю страну. Восьмилетние дети работали на ткацких фабриках, обслуживая машины, трудились углекопами в опасных шахтах, продавали на улицах, ежась от холода, вечерние газеты. Эти вечно голодные, жестоко эксплуатируемые дети были лишены образования и вообще какой-либо надежды на будущее. Хайн записывал все, что ему говорили дети, а их рост он помечал на пуговицах своей куртки. У него было записано все об их здоровье, их привычках, отмечено все, с чем он сталкивался. Реакция страны была немедленной. Его живые фотографии, опубликованные как человеческие документы, были исключительно доходчивы. Был принят закон в защиту детского труда. Хайн сделал камеру могучим оружием в борьбе за социальный прогресс.
Лучшие фото для иллюстрации этой страницы:
Джекоб А. Риис. Улица, единственная площадка для детских игр. 1892 год. Фотография сделана Джоном X. Хеффреном с оригинального негатива Рииса.
Джекоб А. Риис. Бандитский притон, Маберри стрит, Нью-Йорк. 1888 год. Фотография сделана Джоном X. Хеффреном с оригинального негатива Рииса.
Льюис У. Хайн. Маленькая прядильщица на ткацкой фабрике. 1909 год.
Льюис У. Хаин. Мальчики углекопы в угольном забое. 1909 год.
Знаменитости и анонимы
Арнольд Генте (1869—1942) думал, что беспристрастный снимок — его открытие, а на самом деле он создал портретную технику, противником которой он так доблестно выступал.
В течение тридцати лет он снимал знаменитости мира сего: трех президентов — Теодора Рузвельта, Уильяма Хоуарда Тафта и Вудро Вильсона; двух самых богатых людей страны — Джона Д. Рокфеллера и Эндрю Меллона; многих международных знаменитостей сцены — Бернар, Павлову, Айседору Дункан, Эллен Терри, Грету Гарбо, Элеонору Дузе — и людей знатного происхождения во всем мире.
Выразительность портретов достигалась мягким фокусом, вельветово-черным и великолепным белым цветом, эти приемы он почерпнул, ознакомившись с распределением светотеней на картинах Рембрандта и Караваджо. Он создал то, что стало известно как «стиль Генте».
Он был радикалом в своем отношении к камере и относился к ней с таким же уважением, с каким художник относится к своему снаряжению, и камера была для него творческим инструментом. Он порвал с устоявшимися традициями, такими как одинаковая резкость всего кадра, бесхарактерные надуманные позы, которым следовали фотографы его времени, особенно в Сан-Франциско, где он открыл свою первую студию в начале столетия. Генте не следовал практике, существовавшей в коммерческих студиях и в художественных фотографических кругах,— он не ретушировал и не подрисовывал негативы.
Мастер работы со светом, он был избирателен, всегда старался схватить момент поэтического настроения, создавая подобным образом свою концепцию романтической фотографии. Все его значительные портреты выглядят так, словно он снимал их при мягком лунном свете. С помощью пленки, объектива, освещения и использования матовой бумаги для печати он добивался того, что исчезали все возрастные признаки его клиентов.
Свои самые выдающиеся фотографии он сделал в 1894 году, когда впервые приехал в Китайский квартал Сан-Франциско, и немногим более десяти лет позднее, когда сфотографировал землетрясение, разрушившее этот город. И его будут помнить именно за эти исключительные, честные фотографии, глубоко заряженные чувством, а не за художественные портреты «в стиле Генте».
Лучшие фото для иллюстрации этой страницы:
Арнольд Генте. Улица балконов, Китайский город, Сан-Франциско. Около 1896 года.
Арнольд Генте. Улица игроков, Китайский город, Сан-Франциско. Около 1896 года.
Абстрактное видение
Очень немногие, по-настоящему творческие фотографы профессионально готовились быть фотографами. Большинство являлись художниками, другие учителями, инженерами, музыкантами, писателями или социологами, и эти профессии доставляли им небольшое, если вообще доставляли, эстетическое удовлетворение. Часто, уже зрелыми людьми, они становились фотографами, чтобы попытаться обрести свое умение видеть, создать собственную картину именно такой, какой они себе ее представляли.
Эдвард Вэстон (1886—1958) является редким исключением, — творцом фотографом, который еще мальчиком определенно знал свое предназначение. Он рассказывал мне в своем домике неподалеку от Кармеля, Калифорния, в 1952 году: «Я увидел первую выставку фотографий в Художественном институте в Чикаго ровно пятьдесят лет назад, когда мне было шестнадцать лет. Она изменила всю мою жизнь. Я заставил отца купить мне камеру и с того момента до сего времени я полностью поглощен ею».
Спустя три года, в 1905 году, он, живя в Калифорнии, ходил от двери к двери со своей камерой для открыток, фотографируя детей, семейные группы, свадьбы, похороны — одна дюжина карточек обычно стоила доллар. Он работал в коммерческих студиях, изучал и осваивал сложности работы в лаборатории. Портретная фотография должна была стать делом его жизни.
В 1909 году Вэстон женился и в следующем десятилетии стал отцом четырех сыновей.
Если бы не выставка в Сан-Франциско в 1915 году, на которой он познакомился с современным искусством, музыкой, новой литературой, он бы продолжал фотографировать «возвышенные портреты», чтобы удовлетворять финансовые потребности своей растущей семьи. Под влиянием новых форм искусства у Вэстона появился созидательный порыв. Он перестал делать портреты, которые раньше приносили ему успех, и больше не предоставлял своих фотографий на различные выставки.
Вэстон стал без конца экспериментировать с крупноплановой съемкой, увлекся абстракцией. Он создал усиленные эффекты теней, используя как естественный свет, так и искусственное освещение, фотографировал отдельные фрагменты фигуры, а не всю фигуру человека.
В 1922 году в Огайо он сделал первую из своих драматических композиций, в которых вскрыл четкие формы и ритмы, присущие заводам американской обрабатывающей промышленности. Абстрактные формы, увиденные Вэстоном в реальной архитектуре и показанные на его фотографиях, немедленно увлекли фотографов, которые и теперь продолжают развивать эту концепцию.
2 августа 1923 года на борту парохода, следовавшего из Нью-Йорка в Мехико, Вэстон сделал первую запись в своем дневнике: «Конечно, не ради того, чтобы убежать от самого себя, я еду в Мехико... Сам с собой я на дружеской ноге. И я не охочусь за какими-то новыми объектами, они вот здесь, за дверью — везде... Я чувствую — предстоит много выдержать, чтобы не быть захваченным живописным, романтическим».
Следующим летом он и его сын Бретт закрыли свою портретную студию в Сан-Франциско и перебрались к югу от Кармеля, в горы неподалеку от местечка Монтерей. Своей 8 на 10 дюймов видовой камерой уже вскоре он фотографировал изломанные пни деревьев, разрушенные горы и море у местечка Пойнт Лобос, которое его друг поэт Робинсон Джефферс описал как «странное, сосредоточенное и перекрученное штормами». Красота этого места вызвала у него такие эмоции, в результате которых была создана серия его самых впечатляющих фотографий природы.
Он брал свою камеру на огромные ранчо южной Калифорнии, фотографируя геометрические очертания всего растущего, снимая монументальные перспективы вместо крупных планов, уделяя при этом такое же внимание формам и композиции, какое он уделял отдельному стручку перца или обнаженной фигуре. У местечка Океано он обнаружил песчаные дюны с их длинными волнообразными формами, с мягкими округлыми очертаниями, глубокими темными тенями, с мириадами разнообразных песчинок. Здесь он создал, как считают многие, свои лучшие фотографии.
Лучшие фото для иллюстрации этой страницы:
Эдвард Вэстон. Обнаженная на берегу, Калифорния. 1936 год.
Эдвард Вэстон. Дюны, Океано. 1936 год.
Эдвард Вэстон. Церковная дверь, Хорнитос. 1940 год.
Абстрактная фотография
Абстрактная фотография приобрела значимость, когда люди с творческим видением начали главное внимание уделять отношениям между предметами, а не самим предметам — не людям, деревьям, цветам, животным, облакам и рекам, а рисунку и форме, линии и объему, текстуре и образу. Пионерами этого изменения в видении были передовые художники 1880-х и 1890-х годов. Великие изменения в фотографии, раскрепостившие ее