Xreferat.com » Рефераты по культуре и искусству » Культурный облик дворянки

Культурный облик дворянки

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность проблемы. В контексте изучения дворянской сословной культуры России конца XVIII - первой половины XIX века особую научную актуальность может приобрести исследование культурного облика женщины-дворянки. Данная проблема заслуживает специального рассмотрения ввиду повышенного интереса в современных отечественных исторических и историко-культурных исследованиях к анализу антропологической и гендерной проблематики. Женщина-дворянка выступала в качестве непосредственной носительницы и своеобразной хранительницы известных, подлежавших активному воспроизводству, традиций и ценностей. При этом особый научный интерес может представлять выявление тех социокультурных функций, осуществление которых в среде российского дворянства было связано женской его частью. Изучение роли женщины в дворянской сословной культуре способствует решению важной с культурологической точки зрения проблемы с воспроизводства культуры российского дворянства.

В свете повышенного внимания, которое уделяется в современных исследованиях по истории отечественной культуры XVIII-XIX вв. изучению культуры российской провинции1, специального анализа заслуживает проблема исторической реконструкции культурного облика провинциальной дворянки. С учетом столичной культуры и культуры провинции в рамках феномена «так называемой усадебной культуры»2 можно предположить особую роль провинциальной дворянки в деле воспроизводства культурного этоса российского дворянства конца XVIII – первой половины ХХ века.

Также весьма важной с научной точки зрения представляется проблема социокультурной типологии провинциальной дворянки в зависимости, в частности, от свойственных ей ценностных ориентаций, которыми определялись ее психология и мироощущение, поведение и образ жизни. Анализ православного типа провинциальной дворянки имеет особое значение для изучения проблем религиозной антропологии, «неотделимых», по словам Н. Л. Пушкаревой, от «истории женщин»3. Научная актуальность исследований религиозно-антропологического характера применительно к женской теме определяется, по мнению Н. Л. Пушкаревой, впервые обратившейся к разработке данной проблематики на отечественном источниковом материале, недостаточной изученностью такого рода сюжетов в российской историографии ХIХв.1

Весомым аргументом в пользу актуальности темы исследования является то, что она отвечает необходимости научной разработки сюжетов, связанных с изучением так называемого гендерного аспекта культуры, культуры повседневности и истории частной жизни на отечественном источниковом материале, в том числе касающемся истории российского дворянства.

Объектом исследования в дипломной работе является культурный облик провинциальной дворянки и ее роль в дворянской сословной культуре России конца XVIII - первой половины ХIХ века, а предметом - социокультурный тип провинциальной дворянки, определявшийся православным мироощущением и образом жизни.

Хронологические рамки исследования охватывают целостный в историко-культурном отношении период, содержание которого определялось формированием и вместе с тем своеобразным расцветом сословной культуры российского дворянства. Именно в конце XVIII – первой половине XIX века основные достижения отечественной «высокой» культуры были одновременно достижениями дворянской культуры. По мнению С. О. Шмидта, в этот исторический период «многие представители дворянства … играли выдающуюся роль в становлении и развитии нашей культуры, русского литературного языка, ставшего затем нашим разговорным языком»2. Позднее, «со второй половины XIX века ., особенно после отмены крепостного права», как полагает С. О. Шмидт, поддерживая общую точку зрения, наметилось «снижение роли дворян в развитии культуры и просвещения»3.

Степень научной разработки проблемы. В современной отечественной историографии интерес к проблеме культурного облика русской дворянки, по-видимому, является следствием известной концептуальной переориентации исследований макропроцессов на « «микроисторию» отдельного человека и групп»4, а потому его можно считать спровоцированным интенсивной разработкой сюжетов по социальной истории, в том числе истории отдельных сословий, по истории культуры, включая провинциальную, по гендерной истории и по истории частной жизни в России. Все эти сюжеты в той или иной мере проливают свет на отдельные аспекты в изучении роли и места женщины в дворянском обществе и культуре.

В отечественной историографии XIX-XX вв. можно выделить ряд тем, в рамках научной разработки которых затрагивались вопросы, вносившие в определенный вклад в исследование проблемы культурного облика русской дворянки. К их числу относятся следующие: социальная история русского дворянства XVIII – первой половины XIX века, включая особенности сословной политики абсолютизма в отношении дворянства1, правовые аспекты социальной эволюции русского дворянства XVIII - первой половины XIX века2, история культуры русского дворянства XVIII – первой половины XIX века3 и генеалогические аспекты истории русского дворянства XVIII – первой половины XIX века4. В рамках названной проблематике рассматривались некоторые вопросы социального и правового положения дворянской женщины, делались попытки выяснения ее места в культурной жизни российского общества. Однако поскольку в основной массе исследований речь шла не об изучении проблемы собственно дворянской женщины, а лишь о привлечении сюжетов, с ней связанных, с целью более подробного анализа других специальных проблем, выводы, которые в них делались, носили достаточно общей и вместе с тем узкопрофильный характер.

Более или менее специальное исследование культурного облика дворянки невозможно вне контекста изучения истории и культуры повседневности. В этой связи в отечественной историографии конца XIX в. следует отметить работу Н. Д. Чечулина «Русское провинциальное общество во второй половине XVIII века», посвященную «исследованию быта, нравов этого общества», рассмотрению особенностей «провинциальной жизни»1.Однако описанию непосредственно культурно-бытового и нравственного облика женщины на страницах этого исторического очерка уделено незначительное внимание2. Н.Д. Чечулин объясняет это тем, что женщины «вообще мало выступают пред нами в памятниках этого времени»3. Тем не менее наряду с упоминанием о появлении «хорошо воспитанных, светских и разумных» модных девушек, следовавших моде4, подчеркнуто сохранение в целом провинциальными дворянками второй половины XVIII века религиозного благочестия5. В. О. Ключевским выявлен тип светской дамы XVIII в – «кокетки», которая «вся жила для света, а не для дома».6 Также в отечественной историографии конца XIX в. особого внимания заслуживает работа В. О. Михневича7, в которой автор, определяя жанр ее как «очерки судеб русской женщины»8 и имея в виду прежде всего дворянку, видел свою задачу в том, чтобы «изобразить общий, целостный тип русской женщины прошлого столетия, в ее главных, характеристических культурно-исторических чертах, отбросив все случайное и аномальное, в то-же время – очертить ее судьбу и ее развитие, в их существенных моментах и, наконец, обозначить и выяснить ее интеллектуальное влияние и общественное значение9. Для поставленной задачи им анализировать отдельные этапы жизненного пути дворянской женщины и некоторые сферы ее деятельности. При этом он усматривал определенные различия в сфере занятий и интересов провинциальной помещицы и столичной «барышни-маркизы»1, «светской дамы»2 и «отшельницы»3, посвящавшей себя «душеспасительным делам»4. В исторической православной литературе начала ХХ в. упоминается о встречавшихся в помещичьим быту XIX в. «типах» благочестивых «матерей и хозяек»5.

В современной отечественной историографии следует отметить известные работы Ю. М. Лотмана6 о дворянской культуре, в которых анализируются «интересы и занятия дворянской женщины»7 и особый «женский мир»8, причем предметом исследования являются «как те особенности, которые эпоха накладывала на женский характер, так и те, которые женский характер придавал эпохе»9. В контексте применяемого Ю. М. Лотманом семиотического подхода к культуре ему свойственно представление о «разделенности культуры на «мужские» и «женские» области»10. При этом он полагает, что «женская культура – это не только культура женщин. Это - особый взгляд на культуру»11. Говоря об «антитезе «мужского взгляда» и «женского»12, Ю. М. Лотман в известном смысле указывает на «гендерный» аспект дворянской культуры.

Собственное изучение культурного облика русской дворянки конца XVIII - первой половины XIX века относятся к исследовательскому «полю» так называемой гендерной истории13, имеющей в российской историографии определенную традицию применительно как к западноевропейскому1 , так и к отечественному источниковому материалу2. Впервые объектом специального исторического изучения русская женщина стала в известных работах Н. Л. Пушкаревой3. Трудами этой исследовательницы выявлен и всесторонне проанализирован широкий спектр проблем «истории женщин» как в допетровской России (Х - ХVII вв.4), так и в России XVIII – начала XIX века. С точки зрения разработки темы настоящего диплома наибольший интерес представляет монография «частная жизнь русской женщины: невеста, жена, любовница ( Х – начало XIX в. )”. Демонстрируя сопряженность проблем «истории частной жизни», «истории жизни» и «истории повседневности”, Н. Л. Пушкарева уделяет непосредственное внимание изучению вопросов частной жизни и повседневного быта представительниц различных сословий российского общества XVIII – начала XIX века, в том числе и дворянского. Ею установлены наряду с универсальными чертами «женского этоса»5 специфические отличия, например, в воспитании6 и образе жизни7 провинциальных и столичных дворянок. Придавая особое значение при изучении эмоционального мира русских женщин соотношению “общего” и “индивидуального”, Н.Л. Пушкарева подчеркивает важность перехода “ к исследованию частной жизни как к истории конкретных лиц, подчас вовсе нt именитых и не исключительных. Этот подход дает возможность «познакомиться» с ними через литературу, делопроизводственные документы, переписку8».

В отечественной историографии существует традиция историко-культурного описания отдельных персоналий, в том числе и дворянских женщин конца XVIII - первой половины XIX века1. Значительная часть подобного рода «портретов» посвящена представительницам столичного дворянства, которых можно отнести к числу, что называется, «неординарных» личностей. Среди российских дворянок конца XVIII – первой половины XIX века лучше других в плане историко-культурного изучения представлены женщины из окружения А. С. Пушкина2, как жившие в столицах, так и – в провинции, в том числе и в Тверской губернии. В разработку проблемы культурного облика провинциальной дворянки определенный вклад вносят публикации в современных краеведческих научных изданиях3, целью которых является описание «истории жизни» и «сердечных дел» отдельных женщин, бытовых и общественных интересов членов их семей. Большое значение имеют также исследования, посвященные изучению особенностей быта, культурного уклада и литературной жизни российского дворянского общества конца XVIII – первой половины XIX века, на фоне которых происходило формирование культурного облика дворянской женщины4.

Наконец, существует целый пласт ранее не привлекавшейся к такого рода исследованиям исторической православной литературы5. Религиозный аспект отечественной культуры долгое время «выносился за скобки» историко-культурного изучения российского дворянства. Тем не менее некоторые историки применительно, в том числе, и к концу XVIII – первой половине XIX века, указывают на важность «религиозного мировоззрения» как «одгой из главных основ духовной культуры»1 и на влияние «прочного общинно-родового сознания, идеи соборности, коллективизма» «на частную, внутреннюю жизнь русских»2. Не вызывает сомнений то обстоятельство, что культурный облик провинциальной дворянки не может быть достоверно реконструирован без учета особенностей ее православного мироощущения.

Анализ степени научной разработки проблемы позволяет установить следующее.

В российской историографии XIX-XX вв. исследования историко-культурного характера, в которых специальное внимание уделено анализу культурно-бытового и эмоционально-психологического аспектов жизни женщины-дворянки, в том числе и провинциальной, ограничиваются хронологическими рамками XVIII – начала XIX века. Применительно к периоду первой половины XIX века отдельные персоналии, либо «женский вопрос» и женское движение3. Культурный облик провинциальной дворянки конца XVIII – первой половины XIX века и ее роль в дворянской сословной культуре России остаются в современной отечественной историографии без достаточного научного внимания.

В контексте исследований религиозно-антропологического характера особое значение придается выявлению сформированного православием идеала женщины4. Причем Н. Л. Пушкарева, считая этот идеал «устойчивым в течении столетий»5, утверждает, что «представление об «истинно русской женщине», которое у многих сформировалось под влиянием великой русской литературы XIX столетия, богатой образами жертвенных, несуетных, целомудренных и преданных россиянок – это представление православной концепции»1. По мнению Н. Л. Пушкаревой, «Она была нетороплива, не холодна, не говорлива, без взора наглого для всех, без притязаний на успех», - знаменитая пушкинская характеристика Татьяны из «Евгения Онегина» буквально воспроизводит идеал «доброй жены» из православной учительской литературы XII-XVIII вв.»2. вместе с тем особый научный интерес представляет рассмотрение женских литературных образов XIX в. не только с точки зрения воплощения идеала, но и сточки зрения отражения в них культурного облика реальной женщины-дворянки конца XVIII – первой половины XIX века, в том числе и провинциальной.

Проблема типологии русского дворянства XVIII-XIX вв. нашла отражение в отечественном литературоведении XX в. В частности, в начале XX в. Д. Н. Овсянико-Куликовским были проанализированы «так называемые «общественно-психологические» типы» «русской интеллигенции XIX века, преимущественно по данным художественной литературы»3. В современном литературоведении Ю. М. Лотман реконструировал на основании художественного образа «исторически сложившийся в рамках данной культуры тип поведения»4. В качестве исследователя культуры дворянства Ю. М. Лотман анализировал «особые типы русского человека» XVIII – начала XIX в5. в современной отечественной историографии проблема «дворянского типа личности»6 поставлена в контексте исследований по истории русской культуры7 и философии8 XVIII-XIX вв. применительно к мужской части дворянства, в то время как социокультурный тип провинциальной дворянки в историко-культурном плане специально не изучался.

В описании отдельных персоналий тверских дворянок преобладает интерес к более или менее «выдающимся» женским личностям, несмотря на то, что в настоящее время, как отмечает С. О. Шмидт, «придают все большее значение выявлению и изучению «повседневного» в жизни прежде всего «обычных» людей»1.

Таким образом, становится ясно, что в современной отечественной историографии существует мало специальных историко-культурных исследований, посвященных изучению культурного облика провинциальной дворянки конца XVIII – первой половины XIX века и выяснению ее роли в дворянской сословной культуре России.

Цель и задачи исследования. Целью данной работы является историческая реконструкция культурного облика и анализ социокультурного типа российской провинциальной дворянки конца XVIII – первой половины XIX века. В соответствии с поставленной целью предполагается решение следующих задач:

1 Выявить значение институтского образования в формировании культурного облика провинциальной дворянки.

2 Выяснить роль замужества для характеристики культурного облика провинциальной дворянской женщины.

3 Определить характерные черты православного социокультурного типа провинциальной дворянской женщины на примере историко-культурных портретов некоторых дворянок и выявить основные качества, существенные с точки зрения описания этого типа.

Материалы фондов личного происхождения, включающие в себя сохранившиеся документы частных дворянских архивов, могут быть сопоставлены с таким специфическим видом исторических источников как литературные произведения2, предметом художественного описания которых являются реалии российской социокультурной действительности конца XVIII – первой половины XIX века. По словам С. О. Шмидта, «произведения художественной литературы и искусства – важный источник для понимания менталитета времени их создания и дальнейшего бытования и для знания конкретных «исторических»обстоятельств быта»3. При изучении повседневной жизни и психологии женщины-дворянки, ее представлений и мироощущения роль литературных произведений как источника по истории культуры очень велика. Важное значение для реконструкции культурного облика провинциальной дворянки конца XVIII – первой половины XIX века приобретают используемые в дипломной работе поэтические и прозаические произведения, создавшиеся в разное время: в последней четверти XVIII в. ( Г. Р. Державина, Екатерины II, В. В. Капниста), в первой половине XIX в. ( А. М. Бакунина, К. Н. Батюшкова, Н. М. Карамзина, А. Погорельского (А. А. Перовского), А. С. Пушкина, В. Л. Пушкина, О. И. Сенковского), в середине и второй половине XIX в. ( С. Т. Аксакова, И. А. Гончарова, Е. П. Ростопчиной, Л. Н. Толстого, И. С. Тургенева, А. А. Фета). Существенную особенность привлекаемой к исследованию русской литературы составляет ориентация ее на фактическое воспроизведение в художественной форме реалий исторической действительности. Уже Н. М. Карамзин в «Рыцаре нашего времени» утверждал: «Вы читаете не роман, а быль»1. А в отношении творчества А. С. Пушкина имеется мнение о том, что «пушкинской прозе свойственна строгая фактичность, образы его героев чаще всего восходят к реальным прототипам… В своих произведениях Пушкин документален, фактически точен…»2.

Особо следует отметить, что информативные возможности литературных произведений таких авторов, как А. С. Пушкин и И. С, Тургенев, в качестве источников по истории культуры провинциального дворянства, в том числе и дворянской женщины, обусловлены во многом тем, что им доводилось посещать Тверскую губернию в исследуемый период, быть лично знакомыми с тверскими дворянками и даже испытывать к некоторым из них особые чувства3, что, безусловно, не могло не найти отражения в их художественном творчестве. В частности, в современном пушкиноведении существует мнение о том, что «реальные приметы тверского края, наблюдения поэта над жизнью и бытом провинциального старицкого, торжокского, ржевского дворянства отразились в его произведениях. Люди, с которыми он встречался, стали прототипами многих художественных образов, события, участником или свидетелем которых он был, подсказали сюжеты»4. Как считает А. С. Пьянов, «в 1828-1829 годах»5 «фактический материал о жизни и быте мелкопоместных дворян давали Пушкину… главным образом поездки в Тверскую губернию»6, причем «с наибольшей полнотой тверской материал воплотился в «Романе в письмах»7. По мнению Б. Носика, «наблюдения над сестрами Бакуниными» нашли отражение в прозе И. С. Тургенева, а «отношения с Татьяной Бакуниной вдохновили его на несколько прекрасных стихотворений, на поэму, на рассказ»1.

Возможность использования литературных произведений для анализа православного типа провинциальной дворянки обусловлена во многом тем, что русская литература XIX в. была, как отмечает Н. Л. Пушкарева, ««вскормленной» православием»2, «светской по происхождению и православной по духу»3.

В особую группу источников можно выделить привлекаемые для оценки культурного облика женщины-дворянки с точки зрения представлений и ценностей православной культурной традиции Книги Нового Завета, Домострой.

Источники личного происхождения представлены в дипломной работе, отражающими как историко-культурные реалии первой половины XIX века, влиявшие на формирование культурного облика провинциальной дворянки, так и личное восприятие и оценку отдельными персоналиями тех или иных людей, событий и явлений. Используемые в работе воспоминания А. И. Георгиевского4, А. П. Керн5, П. П. Семенов Тян-Шанского6, А. Ф. Тютчевой7 ценны автобиографическими подробностями описания дворянского усадебного быта ( Керн, Семенов-Тян-Шанский) и аристократических, придворных «вершин дворянской культуры»8 (Тютчева), сведениями о содержании и руководителях, в столице ( Семенов Тян-Шанский, Тютчева, Георгиевский), данными об оценке брачного партнера и замужества (Керн). К виду мемуаров-автобиографий9 можно отнести небольшую автобиографию Д. В. Давыдова10. Следует однако заметить, что применительно к исследованию проблемы женщины-дворянки мемуаристика изучена лучше других видов исторических источников. Это подтверждают, в частности, работы Ю. М. Лотмана и Н. Л. Пушкаревой, в которых мемуары активно используются в качестве источников для изучения женского «мира» и образования1, частной жизни и повседневного быта2 женщины XVIII – начала XIX в., для “анализа историко-психолгической реальности”3, а также широко известные труды исследователя русской мемуаристики XVIII-XIX вв. А. Г. Тартаковского4 и статья Г. Н. Моисеевой о записках и воспоминаниях женщин XVIII – первой половины XIX в.5 С учетом этого привлечение мемуаров в дипломной работе подчинено необходимости подтверждения, дополнения или восполнения в некоторых случаях данных эпистолярных и литературных источников.

Информативные возможности используемых в дипломной работе законодательных актов определяются формальным описанием в них отдельных правовых и социальных аспектов культурного облика российской дворянки конца XVII – первой половины XIX века, а также некоторых аспектов его формирования, в частности. Вопросов, связанных с организацией женского институтского образования.

При комплексном анализе эпистолярных, литературных, мемуарных, законодательных источников, а также генеалогических материалов наибольшую научную ценность для исследования проблемы представляют собой исторические источники личного происхождения и литературные произведения, поскольку в них находят отражение многие важные аспекты повседневной жизни и менталитета дворянской женщины.

Методология и методы исследования. Проблематика диплома относится к «пограничной» сфере истории и истории культуры. Методологическую основу работы с наряду с принципами историзма и соотношения общего и особенного составляют подход к истории культуры, получивший название «антропологическая ориентированная история», в рамках которого «историческое исследование фокусируется на человеке в обществе, в группе, на человеке во всех его появлениях»6, «гендерный подход», понимаемый как «учет многовариативного влияния фактора пола»7, и «сравнительно новый в исследовании культуры» «системно функциональный подход»8. В основе последнего подхода лежит «представление о культуре как целостной, качественно определенной системе в структуре общественной жизни и в то же время внутренне противоречивой и динамичной. Познание культуры предполагает выяснение ее функциональной направленности и закономерности смены стереотипов, выявление причин ускорения или замедления развития, изучение той среды, где формировались новые или длительно сохранялись традиционные элементы»1. Для изучения социокультурного типа провинциальной дворянки особое значение имеет теоретическое положение о том, что «всегда существует некая картина мира», включающая в себя «комплекс представлений человека о мире, как социальном, так и природном, и его представления о самом себе»2, «и всегда поведение людей, принадлежавших к той или иной социально-культурной общности, строится в зависимости от их картины мира. Следовательно, всегда существуют исторически определенные типы личностей»3. Историческая реконструкция культурного облика провинциальной дворянки посредством анализа сферы повседневного и мироощущения личности отвечает культурологическому подходу в той мере, в которой «рассмотрение культуры в ее жизненных опосредованиях и контекстах есть специфическое дело культуролога»4. Применение культурологического метода5 позволяет поставить проблему существования православного типа женщины дворянки в условиях светской дворянской культуры, решать ее на основе сопоставления отдельных особенностей культурного облика провинциальной и столичной дворянок, определения психологически обусловленных различий мировосприятия мужчин и женщин, выявления культурологических параллелей с последующим временем. Появляется возможность выделения православного мировоззрения в качестве одного из «ведущих культурных парадигм» при анализе сословной культуры российского дворянства, а также объяснения видимых «противоречий» в культуре, таких как, например, соотношение в ней корневого и заимствованного начал.

Практическая значимость исследования. Дипломная работа демонстрирует возможности использования накопленного материала в качестве источника по истории культуры, исторической психологии и антропологии. Общенаучные результаты работы представляют непосредственный интерес для «системного изучения истории культуры»6 и для изучения гендерной истории на отечественном источниковом материале. Краеведческие результаты исследования могут быть полезны в реализации общероссийской программы изучения культуры российской провинции XVIII – начала XIX века1. В целом результаты дипломной работы могут быть использованы при чтении общих лекционных курсов по истории мировой и отечественной культуры, курсов исторического краеведения и источниковедения. Также по материалам работы может быть подготовлен и прочитан специальный курс, связанный с конкретно историко-культурной или гендерной проблематикой исследования.

Структура работы. Данное исследование состоит из введения, трех глав, заключения, списка источников и литературы. Структура работы обусловлена задачами исследования. В первой и второй главах рассмотрены наиболее традиционные и вместе с тем наиболее значимые с точки зрения исторической реконструкции культурного облика провинциальной дворянки этапы ее жизненного пути, такие как получение образования и замужество. В третьей главе на основе персональной исторической реконструкции культурного облика конкретной представительницы тверского дворянства выявлены характерные черты православного типа провинциальной дворянки и качества женщины, существенные для описания этого типа.


Глава I. Начало жизненного пути дворянки

В России конца XVIII – первой половины XIX века.

Институтское образование

В России конца XVIII – первой половины XIX века получение образование становилось фактом биографии многих дворянских женщин, как столичных, так и провинциальных. В этот период, по мнению Ю. М. Лотмана, различались три «вида женского образования» – институтское, пансионное и домашнее1. В контексте изучения особой роли женщины в дворянской сословной культуре России конца XVIII – первой половины XIX века феномен женского образования может стать предметом самостоятельного культурологического исследования. Природа, содержание и свойства этого феномена не подлежат однозначному научному истолкованию ввиду имевшей место в действительности исторически обусловленной сопряженности образованиями культуры.

Образование, которое женщины-дворянки получали в юности, можно рассматривать как один из элементов русской дворянской культуры конца XVIII – первой половины XIX века. Вместе с тем, оно представляло собой своего рода квинтэссенцию порождавшей его культуры, воплощая ее основные ценности. Также, образование выступало в качестве действенного способа репродуцирования сословной культуры дворянства.

В конце XVIII – первой половины XIX века наличием образования во многом определялись жизненные перспективы и культурный облик русской дворянки. К этому времени относилось создание в России системы женского институтского образования, которое стало одним из атрибутов дворянской сословной культуры. В определенным образом организованных государственных учебных заведений происходило усвоение дворянской стандартного набора знаний и навыков, более или менее пригодных для последующего применения в реальных жизненных ситуациях. Обучение являлось неотъемлемой составной частью процесса формирования ее позитивного культурного опыта.

Официальное начало женскому институтскому образованию было положено учрежденным в Санкт-Петербурге Именным указом Императрицы Екатерины II от 5 мая 1764 года «Воспитательного Общества благородных девиц»2. Отечественная историография конца XVIII – начала XIX века поразительно единодушна в утверждении мысли об известной ущербности этого образования и в более или менее негативной его оценке3. При этом особой критике подверглись положенные в основу системы женского институтского образования заимствованные преимущественно из трудов западноевропейских просветителей педагогические принципы1, которые не могли быть вполне реализованы даже в странах Европы, не говоря уже о России с присущей ей спецификой социального и культурного развития2. Однако, разделяя данную научную позицию, трудно объяснить то обстоятельство, что чуждые по своей культурной природе и утопичные с точки зрения организации образовательные учреждения просуществовали в России вплоть до революции 1917 года. Очевидно, они должны были выполнять определенную культурную функцию в русском обществе, начиная со второй половины XVIII века.

Действительно, рационалистические и гуманистические принципы, положенные в основу системы женского институтского образования, могли быть заимствованы из педагогических воззрений Локка, Руссо, Гельвеция3, организация образовательных учреждений (в первую очередь, «Воспитательного Общества благородных девиц») напоминала французский maison royale в Сен-Сире4 - институт, основанный в 1686 году мадам Франсуазой де Ментенон (Второй женой Людовика XIV) «для дочерей бедных дворян»5, - но, так или иначе, эти учреждения стали фактами российской культурной действительности и в качестве таковых оказывали известное влияние на развитие дворянской сословной культуры. Не случайно уже в конце XIX века известная исследовательница истории женского образования в России Е. О. Лихачева считала ошибочным мнение о том, что «Воспитательное Общество благородных девиц» было «не более как копией Сен-Сира»6.

Специальная работа Е. О. Лихачевой7, в которой предметом рассмотрения является непосредственно организация женских образовательных учреждений. Однако не менее существенным представляется выяснения специфики так называемых женских институтов не как собственно учебных заведений, устроенных в соответствии с неким внутренним порядком и определенными идейными установками, а как особых мест, долговременное пребывание в которых оказывало серьезное влияние на психологию, мировоззрение и даже на последующий образ жизни дворянских девушек, а также как миниатюрных образцов действовавшей культурной модели, воплощавшей в себе подчас парадоксальное сочетание традиций и новаторства.

В современной отечественной историографии специальному исследованию проблема женского институтского образования подвергнута в известных монографиях Ю . М. Лотмана1. В контексте разрабатывавшегося им семиотического подхода к изучению культуры и быта русского дворянства его научный интерес к данной проблеме определяется, в первую очередь, возможностью особого «прочтения» различных, связанных с получением институтского образования, моделей поведения дворянской женщины конца XVIII – начала XIX века. Однако предметом его непосредственного рассмотрения не является влияние воспитательного и образовательного потенциала дворянки на специфику ее нравственного и интеллектуального становления.

В связи с тем, мы видим свою задачу в том, чтобы попытаться определить, во-первых, значение получения дворянской женщиной конца XVIII – первой половины XIX века институтского образования для формирования ее культурного опыта, во-вторых, роль, которую оно должно сыграть в ее дальнейшей жизни, и, наконец, место образования в системе ее ценностных ориентаций. В целом изучение феномена женского образования может представлять особый научный интерес с точки зрения исторической реконструкции культурного облика русской дворянки исследуемой эпохи.

Специальная работа А. Ф. Белоусова2 основанная на большом количестве женских мемуаров, относящихся преимущественно ко второй половине XIX – началу XX века3, посвящена изучению основных особенностей «культурно-психологического типа»4 институтки, который он называет «новым типом русской светской женщины»5.

Наличие более или менее универсальной системы институтского образования, охватывающего определенный круг представительниц женской части дворянства, способствовало складыванию своего рода стереотипа начального этапа их жизни, стандарта поведения и мироощущения. Девушки, воспитанные в рамках одних и тех же бытовых правил, на одних и тех же моральных принципах и, наконец, одними и теми же классными дамами, зачастую сходным образом воспринимали и оценивали явление окружавшей их социокультурной действительности, реагировали на возникавшие жизненные ситуации. Даже после окончания института их судьбы внешне складывались схожим образом, как бы по общей схеме: лучшие выпускницы получали так называемый «шифр»1 - «золотой, украшенный бриллиантами вензель императрицы под короной на банте из андреевской ленты»2 - и могли рассчитывать на придворную карьеру фрейлины с последующей перспективой «составить блестящую партию»3, остальные выпускницы, в массе своей, почти сразу выходили замуж и погружались в семейную жизнь, и, наконец, некоторые из них, не связанные узами брака, либо становились учительницами в дворянских семьях, либо посвящали себя уходу за родителями и помощи семьям замужних сестер или женатых братьев, в домах которых они чаще всего жили. Конечно, в каждом конкретном случае результаты одного и того же воспитания и образования могли сильно различаться, тем не менее сохранялось нечто, объединившее дворянок, его получившим. Именно поэтому на основании приобретавшегося представительницами женской части дворянства образования можно судить о складывании определенного социокультурного типа русской дворянской женщины конца XVIII – первой половины XIX века.

При этом в отечественной историографии остается мало исследованной проблема влияния институтского воспитания и образования на формирование культурного облика провинциальной дворянки. Между тем, не вызывает сомнений тот факт, что известную долю контингента воспитанниц ведущих столичных институтов составляли дворянские девушки из провинции. Именно поэтому целью настоящего исследования является изучение той роли, которую должно было сыграть полученное в столице образование в процессе культурного становления женщины, связанной своим происхождением с российской провинцией. Кроме того, определенный научный интерес может представлять выяснение специфики институтского образования провинциальной дворянки в сравнении с ее домашним воспитанием. Проблема домашнего образования провинциальной дворянки, наряду с представительницами других социальных слоев российского общества конца XVIII – начала XIX века, специально рассматривалась Н. Л. Пушкаревой4. Художественная проза конца XVIII – первой половины ХIХ века позволяет выявить, в частности, даже различные действовавшие в провинциальной культурной среде «модели» воспитания и образования дворянской девушки.


1.1 Культурная природа и результаты институтского образования

Для выяснения культурной природы женского институтского образования в России конца XVIII – первой половины XIX века принципиальное значение может приобрести проблема соотношения в нем религиозного и светских начал. Своеобразной заменой ее постановки служило утверждение того, что возникавшее в конце XVIII века в России «институты благородных девиц», включая Смольный, представляли собой «светские школы для женщин»1. С правотой данного положения трудно не согласиться, однако при этом нельзя оставить без внимания и тот факт, что одним из препятствий к поступлению, например, в Екатерининский институт, могло стать незнание юной дворянкой важнейших молитв и десяти Заповедей.

Приступая к анализу обозначенной проблемы, следует вспомнить, что в результате петровских преобразований первой четверти XVIII века российская культурная модель претерпела существенные изменения. Датский историк Х. Баггер, сообщив мнения на этот счет русских зарубежных исследователей, пришел к выводу о свойственном всем им представлении о времени царствования Петра великого «как о периоде властного вторжения в русскую действительность новой системы ценностей или новой культуры»2, основными чертами которой в западноевропейской и дореволюционной отечественной историографии принято было считать «светскость», тождественную «европезации»3, а в светской историографии – «восприимчивость к другим культурам» и «светскость»4. При этом особого упоминания заслуживает, на наш взгляд, сложившееся в исторической литературе и выявленное Х. Баггером «мнение о том, что реформы Петра стали причиной глубокого раскола культуры русского народа, поскольку европеизация охватила лишь правящий класс, тогда как широкие круги населения в общем остались не затронутым новым культурным процессом»5. Более того, речь может идти о сознательно предпринимавшихся Императором попытках сословной дифференциации российского общества. Так, М. Ф. Владимирский-Буданов, говоря словами Х. Баггера, «рассматривает образовательную политику Петра в купе с происходившим одновременно введением сословного законодательства. По мнению этого историка права, царь сознательно порвал с национальной традицией, стремясь ввести «сословно профессиональной образование» по европейскому образцу, т. е. организовать систему различного рода обучений для определенных функций и к тому же для определенных сословий – прежде всего для дворянства и духовенства»1.

С учетом вышесказанного общая характеристика дворянской сословной культуры конца XVIII – первой половины XIX века складывается, на наш взгляд, как бы из нескольких оппозиций, а именно: «религиозность – светскость», «соборность – сословность», «традиции – новации (инокультурные заимствования)» при явном смещении официальных ценностных приоритетов в сторону вторых компонентов оппозиций.

Первая из перечисленных оппозиций подразумевает исторический процесс утраты культурой русского дворянства своей исконной духовной сущности, и, как следствие этого, условную замену системы христианских ценностей на систему социальных ценностей, иными словами, ярко выраженную тенденцию к «обмирщению» культуры. Вторая оппозиция отражает формальное превращение традиционной духовной (православной) культуры в культуру сословную, для которой были характерны официальная систематизация социальных отношений и юридическое конструирование сословий, наличие которых мыслилось законодателем в качестве одного из оснований так называемого «гражданского общества». Изначальная искусственность такого построения и заложенная в нем тенденция к социальной дифференциации очевидны настолько же, насколько органично принцип «соборности», означавшей возможность представить социальную общность как религиозное единство, описывал русское общество в его подлинной целостности, достигавшейся за счет всеобщего, в массе своей, исповедания его членами Православной Веры и принадлежности их к Святой Церкви. Наконец, содержание третьей оппозиции определяется тем, что традиционные нормы общественного и бытового поведения российского дворянства, его традиционный жизненный уклад и традиционное мироощущение подверглись соответствующим западным культурным влиянием, что подчас выражалось в зримом противостоянии отечественных обычаев и навеянных, в известном смысле, европейской юридической практике законов. Столь ощутимые изменения в культуре неизбежно влекли за собой пересмотр представлений о женщине, ее роли и предназначении. Тем не менее происходившие преимущественно в столичной среде, как бы на поверхности дворянской культуры пертурбации не могли поколебать ее основу, глубинный пласт провинциальной повседневности, построенной на прочном фундаменте патриархальных нравов, Православной Веры и стремления к душеспасительной жизни.

Однако это противостояние, выливавшееся даже в своего рода социокультурный и нравственный конфликт, распространялось в полной мере на различные сферы культуры, в том числе и на женское институтское образование, которое должно было формировать у юных дворянок некоторые важнейшие добродетели, но, вместе с тем, фактически оно оказалось направленным на разрушение Веры, прямым следствием которой являлись эти добродетели. Предмет воспитания дворянских девушек в Смольном институте, согласно «Уставу воспитания благородных девиц», составляли «основания благоразумия, добронравия, благопристойности, благородной, а непринужденной учтивости»1. Кроме того, они должны были обладать «пристойную и благородную скромностию в поведении, в осанках приятных, в разговорах вежливых и разумных и в ласковых»2. Госпожам надзирательницам и учительницам надлежало следить за тем, чтобы поведение воспитанниц в различных обыденных ситуациях, например во время приема пищи, соответствовало определенному светскому стандарту: «Тогда примечает она («госпожа Надзирательница». – А. С..) так, как и Учительница, благопристойно ли девицы себя ведут, с благородною ли и приличною осанкою, и опрятно ли кушают; словом, так ли поступают, как благородным и хорошо воспитанным девицам надлежит»3.

Наилучшее воспитание дворянских девушек мыслилось законодателю как приобретение ими некой совокупности «светских добродетелей», многие из которых, как это ни странно, совпадали по названию с важнейшим христианским добродетелями: «Светские же добродетели, суть: повиновение начальствующим, взаимная учтивость, кротость, воздержание, равенственное в благонравии поведение, чистое, к добру склонное и праводушное сердце, а напоследок благородным особая приличная скромность и великодушие, и одним словом удаление от всего того, что гордостию и самолюбием называться может. Сие краткое многих важных качеств наименование, добрых оных употреблением и слиянием, долженствует произвести совершенное молодых девиц воспитание»1. Данное обстоятельство можно прояснить, опираясь на суждение П. Н. Милюкова относительно специфики возобладавшей в России в царствовании Екатерины 2 педагогической модели. Полагая, что в допетровской Руси «религия представляла на выбор два типа воспитания: суровый тип воспитания библейского и любовный тип воспитания евангельского», он писал далее следующее: «На смену… библейского педагогического идеала2 является со стороны Екатерины II новый, но уже не евангельский, а гуманитарный. С евангельским он во многих выводах совпадает, но его исходные мысли совершено иные. Зародившись в Европе в эпоху Возрождения, гуманитарный идеал исходит из уважения к правам и свободе личности; он устраняет из педагогики все, что носит характер насилия или принуждения. Преклоняясь перед природой и естественностью, этот идеал ограничивает задачи воспитания наблюдением и уходом за всеми самобытными, оригинальными склонностями каждого воспитанника»3. Идеей светского воспитания дворянских девушек были проникнуты многие положения «Устава воспитания благородных девиц». При этом особое значение придавалось формированию у них условных навыков светского общения, наличие которых должно было свидетельствовать впоследствии о качестве полученного образования.

И тем не менее формально в Смольном институте во главу угла ставилось религиозное воспитание, которое понималось как забота об укреплении дворянских девушек в Православной Вере и Христианском благочестии посредством посещения ими церковных служб и слушания проповеди Евангелия: «Первое попечение надлежит иметь о вере, дабы заблаговременно посеять и в коренить в сердцах благоговение, то есть, безмолвное почитание Христианского благочестия; церковная служба и проповедь слова Божия будут верными в сем пути предводителями»4. Особое внимание уделялось исполнению воспитанницами ежедневного молитвенного правила, которое состояло в совершении утренней молитвы «перед классами» и вечерней – «пред тем, как спать идти…»5. Продолжительность сна зависела от возраста дворянских девушек и составляла для первого класса девять часов, для второго – восемь, для третьего – семь с половиной, для четвертого – шесть с половиной6. Тем самым молодым дворянкам постепенно как бы прививали привычку бодрствовать. О важности же бодрствования для спасения души сказано в Священном Писании: «Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна»1.

Воспитательницы Смольного института вне зависимости от возраста должны были подниматься утром в одно и тоже время2, как утверждает Ю. М. Лотман, - в шесть часов3. Ранее пробуждение и вставание на молитву, являясь одним из элементов традиционного образа жизни православной дворянской женщины конца XVIII – первой половины XIX века, находили отражение и в литературных произведениях той эпохи, что указывает на важность этих характеристик для художественного описания определенного женского типа, реально существовавшего в российской действительности: «Она встает поутру в шесть часов, и, следя древнему похвальному обычаю, сходит с постели на босу ногу; сошед, оправляет пред образами лампаду; потом прочитает утренние молитвы и акафист…»4. Возможно, по крайне мере некоторая часть дворянок, принадлежавших к данному типу, воспитывалась в институтах и с детства была приучена к неизменному распорядку дня. Особое значение приобретало тогда, когда бывшие воспитанницы, должны были принимать участие в экономической жизни имения и в организации сельскохозяйственных работ.

Во время пребывания в Смольном институте дворянские девушки приучались творить не только частную, но и общественную молитву, посещая храм в воскресные и праздничные дни5. Госпожи надзирательницы и учительницы строго следили за тем, чтобы они соблюдали правила благочестивого поведения в храме, не разговаривали, стояли со смирением и страхом Божиим6. Нарушение дворянской девушкой этих правил подлежало серьезному наказанию ее на глазах

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: