Xreferat.com » Рефераты по культуре и искусству » Культурный облик дворянки

Культурный облик дворянки

положение…»1. По мнению княжны, эту привязанность, как и чувства, испытывавшиеся Елизаветой Николаевной к друзьям и знакомым, можно было объяснить ее исключительным добросердечием: «… одно мне утешение остается то, что зная ваше доброе и чувствительное сердце надеюсь, что где бы вы ни были вы меня не забудете и прошу вас, чтоб вы ко мне сохранили то благорасположение которым я пользовался с начала вашего знакомства…»2. Самой Прасковье Долгоруковой Елизавета Николаевна Лихачева одалживала деньги ( «… я очень помню оказанное вами мне одолжение с судя меня пятью стами рублями коим срок в половине февраля…»3), предоставляя затем отсрочку платежа и отказывалась при этом от получения процентов ( «… чтож принадлежит до вашего дружескаго одалжения которое вы мне оказываете не требуя сей год моего долга, да притом еще и процентов не берете, сие я почитая за милость особенною ко мне не имею довольно слов к изъяснению моей благодарности…»4), хотя в конце 18 – первой половине 19 века, говоря словами Ю. М. Лотмана, «многие дворяне не стеснялись ссужать деньги под проценты»5.

Не менее теплым и по-христиански милосердным было ее отношение к крепостным и дворовым людям и вообще ко всем нуждающимся. Умоляя сына Петра Васильевича не тратить слишком много денег, особенно на предметы неблаговидные, Елизавета Николаевна напоминала ему о наличии большого количества людей, не имевших даже всего необходимого для жизни. Она писала следующее: «… только умоляю тебя и прошу неупотребляй денги тут куда не должно; право в совокупности етого желаю но дорожу вами приятно ими пользоваться и употреблять на полезное но непростительно транжирить во врет самому себе тогда когда так много людей неимеют и нужнаго для себя»6. Судя по словам Елизаветы Николаевны, ее сильно удручало то обстоятельство, что многие крепостные и дворовые люди были подвержены тяжкому недугу пьянства. В письме к сыну Петру Васильевичу Лихачеву содержится ее размышление по этому поводу, полное сокрушения и внутреннего переживания6 «… ты пишешь чтоб прислать тебе повара ты знаешь что у меня один Митка а на ондрюшку нельзя надеется он нездоров разве опять твоего прислать что он пьет как быть мой друх кто непьет у нас из людей и мой Митко крепко попивает и мало у нас таких людей кои невкушали сего нектора… ты знаешь, пьяных я нетерплю и боюсь досмерти…»1. С трогательной заботливостью Елизавета Николаевна следила за состоянием здоровья принадлежавших ей дворовых людей. Некий Федор Алексеев, назначенный ключником в Пешехонскую питейную контору, был покусан бешеной собакой, о чем управляющий не счел нужным сообщить Елизавете Николаевне. Узнав об этом из каких-то других источников, она, вероятно, высказала нарекание своему управляющему за то, что тот своевременно не поставил ее в известность о данном печальном инциденте, и выразила желание быть подробно проинформированной о происшедшем, о самочувствии пострадавшего и о предложенном ему лечению2.

Отношение Елизаветы Николаевны Лихачевой к детям уже проанализировано нами выше. В дополнение к сказанному можно привести только весьма интересную, выраженную в том, как она подписала письмо к сыну, как бы самооценку ею собственного отношения к нему: «… мать идрук твой Е. Лихачева»3. В своем ребенке она видела самостоятельную личность и, наряду стем, что они были связаны родственными узами как мать и сын, стремилась к тому, чтобы их соединили еще и дружеские чувства. Возможно, результата такого обхождения с детьми стало теплое и уважительное отношение последних к матери. Судя по имеющимся в нашем распоряжении письмам, сыновья обращались к ней исключительно на «ВЫ» и называли ее не иначе как «любезная Маминька»4 или «Любезнейшая Маминька»5. Примечательно, что сохранившиеся в составе семейного фонда Лихачевых письмо Григория Васильевича к Елизавете Николаевне было подписано им так : «Ваш послушный сын Г. Лихачев»6. Это свидетельствует о том, что в отношениях с матерью послушание считалось непременным качеством сына, даже если тот был уже взрослым сыном.

Елизавета Николаевна Лихачева должна была чувствовать заботу о себе своих сыновей и по тем обстоятельным письмах, в которых они сообщали ей о том, чем занимались (« Я ныне вам не пишу подробно, потому что конца совершенно нет; а как его достигнем обо всем наиподробнейше уведомлю.»1), и по тем маленьким знакам внимания, которые они ей оказывали. Во время своего пребывания в Одессе Петр Васильевич специально собирал морские ракушки для того, чтобы привезти их матушке в качестве сувенира с юга: «… раковин я начал вам собирать; но те которые я насобирал еще не довольно важны чтои то будет вперед»2. Вместе с тем доверительные отношения с матерью подразумевали, видимо, возможность обратиться к ней с просьбой о финансовой помощи при наступлении материальных затруднений. При этом Петр Васильевич понимал, что Елизавета Николаевна не всегда могла оказать ему такую помощь, и надеялся получить от нее хотя бы очередного письменного известия, длительное отсутствие которого казалось ему непривычным. Беспокойство о матушке в сочетании с доверием к собственным снам приводило к тому, что ее благополучие вызывало у него определенные опасения: « а я верю снам и я что то дурное видел 12 на 13-е число боюсь что не случилось ли что неприятнаго у вас!»3. для сравнения заметим, что постоянная тревога за детей была, как явствует из письма В. Шараповой, имевшей в виду, в первую очередь, Елизавету Николаевну Лихачеву, перманентным эмоциональным состоянием матери.

Особый интерес для настоящего исследования могут представлять околопушкинские связи Е. Н. Лихачевой. Ее дочь Анна Васильевна, урожденная Лихачева (1802 – 1853), была женой полковника, а позднее генерал-майора, Льва Николаевича Давыдова (1792 – 1848), лично знавшего А. С. Пушкина4. По словам л. А. Черейского, «в середине мая 1820, проезжая через Киев, Пушкин обедал здесь с Давыдовым»5. Кроме того, Лев Васильевич был родным братом6 Дениса Василевича Давыдова (1784 – 1839)7, знаменитого партизана и поэта, который писал о себе, что «кочуя и сражаясь тридцать лет с людьми, посвятившими себя исключительно военному ремеслу, он в то же время занимает не последнее место в словесности между людьми, посвятившими себя исключительно словесности»1, и, которого А. С. Пушкиным связывало многолетнее литературное и дружеское общение2. Л. А. Черейский считает, что Л. В. Давыдоввв и А. С. Пушкин могли встречаться и у Д. В. Давыдова3. Анна Васильевна Давыдова также, как ее муж и деверь, могла быть знакома с Александром Сергеевичем. Таким образом, некоторые представители ближайшего родственного окружения Елизаветы Николаевны Лихачевой ( по крайне мере, зять его и брат) являлись одновременно людьми из «окружения» Пушкина.

В специальном уточнении нуждается также то обстоятельство, что в составленном П. Н. Петровым родословии дворян Давыдовых жена Льва Васильевича ошибочно названа Екатериной Васильевной Лихачевой4. С учетом исправления данной неточности можно принять к сведению, что супруги имели сыновей – Николая, Михаила, Василия, Сергея, Дениса – и дочь Елизавету5. Все они, разумеется, приходились внуками Елизавете Николаевны Лихачевой.

Для характеристики культурного облика последней важно также отметить, что, будучи женщиной православной, она должна была достойно проводить церковные праздники. Причем интересно, что само понятие «праздник» в представлении российской дворянкой первой половины 19 века имело исключительно религиозный смысл. Так, 31 декабря 1817 года княжна Прасковья Долгорукова, обращаясь к Елизавете Николаевне Лихачевой, писала следующие: «… позвольте вас поздравить ис праздниками, и с наступающим Новым Годом, пожелая вам всех благ возможных…»6. Очевидно, она имела в виду многодневный праздник Рождества Христова, отдание которого совершалось в Церкви как раз 31 декабря. Новый год же, который в настоящее время считается в России одним из гражданских праздников, в первой половине 19 века вообще словом «праздник» не назывался.

На некоторых писем и документов7 можно утверждать, что она была женщиной грамотной, получивший, видимо, какое-то образование (правда, какое именно, установить не удается). Древнее дворянское происхождение и вступление в брак с представителем не менее древнего рода способствовали,, вероятно, сознанию ею своей принадлежности в целом к родовитому российскому дворянству и важности обладания некоторыми атрибутами причастности к определенному дворянскому роду. Официальный документ Елизавета Лихачева могла скрепить не только собственноручной подписью, но и печатью с изображением родового герба ( «… что иутверждаю сим моим обязательством заподписанием моей руки ис приложением фамилии герба моего печати…»1), что, очевидно, являлось в ее глазах своеобразным символом нерушимости данного ею обязательства, соблюдение которого как бы гарантировалось авторитетом всего дворянского рода.

В заключении следует сказать несколько слов к вопросу о специфике различения «провинциальное» и «столичное» дворянство. Обычно такое разграничение делается на основе критерия проживания дворян и дворянок преимущественно в провинции или в столице. Однако данный критерий не является неоспоримым. Так, Елизавета Николаевна Лихачева, которую мы считаем провинциальной дворянкой, действительно большую часть времени проживала либо в имении, расположенном на территории Кашинского уезда Тверской губернии («… дворянская опека находит требование в том ея просительницы (вдовы Лихачевой) по всегдашнему пребыванию ее в Кашинской округе… согласно с законом…»)2, либо в самом городе Кашине (« … хоть присутствие наших Августейших просителей их и всех вас выманило из Кашина В Москву…»3), однако на зиму она обычно перебиралась в столицу: до 1818 года – в Москву, а, начиная с 1818 года, - в Санкт-Петербург («… к крайне моему сожалению узнала, что вы не будете уж никогда приезжать в Москву а распологаеттесь проводить зимы в Петербурге…»4). Очевидно, она достаточно хорошо была осведомлена об особенностях столичной жизни, общаясь с многочисленными родственниками и знакомыми, посещая культурные достопримечательности столиц, в том числе и светские, такие как, например, театр. В одном из писем, обращенных к Елизавете Николаевне, ее сын Петр Васильевич Лихачев описывал ей свои впечатления от путешествия по югу России и, в частности, от посещения города Одессы. Его рассуждение о местных театрах показывает, что его матушка имела вполне определенное представление о столичном санкт-петербургском театре. Он писал следующее: «Здесь есть италианский Театр и французской; последний составился из самых дурных актеров Петербургского Театра; вы можете себе представить каков он должен быть»1. Вместе с тем многие представители столичного дворянства зачастую не только жили определенную часть года в принадлежавших им самим или членам их семей сельских имений, но и подолгу гостили в имениях своих родных и друзей: « Я нынешнее лето разъезжала все по гостям была в разных Губерниях и в Орловской, и в Тульской, перед праздником только возвратилась домой…»2.

Будучи тверской дворянкой, Елизавета Николаевна Лихачева имела экономические связи в Ярославской губернии, ее сыновья, Григорий и Иван Васильевичи Лихачевы, жили какое-то время в Петербурге3.

Все эти факты свидетельствуют о том, что повседневная жизнь представительницы провинциального дворянства конца 18 – первой половины 19 века не замыкались исключительно в рамках узколокальной территории. Собственная усадьба, уездный город, губернский центр, уездный город в соседней губернии и расположенное на ее территории имение, наконец, обе столицы – такова география проживания и культурного общения дворянской женщины. В отдельных случаях данный перечень можно было бы дополнить еще и заграничными европейскими городами. В конечном счете, культурный кругозор дворянки должен был определяться масштабом условного освоенного ею социокультурного пространства, формальные границы которого в некоторых случаях, в известной мере, неизбежно совпадали с географическими.

Также следует указать на сопряженную с этим особенность мировосприятия дворянской женщины, которой было свойственно в целом небезразличное отношение к той или иной территории, к определенному культурно-географическому «локусу». В письмах, адресованных 31 декабря 1817 года и 14 января 1818 года княжной Прасковьей Долгоруковой Елизавете Николаевне Лихачевой, можно обнаружить неоднократное упоминания о том, что тяжело некая княжна Варвара4переживала сообщение, что Елизавета Николаевна и ее близкие не будут впредь проводить зимы в Москве: «… Княжна Варвара только что не плачет за стыдом, что вы отреклись от Москвы…»5, «… Княжна Варвара… сердцем соболезнует, что вы решились в Москве не жить, вы ее отрада…»1; «… все наши вам кланются а паче Княжна Варвара и Евгения которые сокрушаются, что вы не едите в Москву, и не будете в нее ездить никогда…»2. Наряду с ярко выраженными мотивами здесь, бесспорно, просматривается еще и некий ценностный аспект отношения дворянки к древней российской столицы. Возможно, если бы речь шла не о Москве, а о каком-то другом городе, переживание княжны Варвары Долгоруковой, представительницы родовитой российской аристократии, не было бы столь сильным. Кроме того, следует учитывать, что предпочтение, отданное по части проживания Санкт-Петербургу, должно было восприниматься жительницей Москвы особенно болезненно на фоне своеобразного культурного соперничества двух столиц – «древней» и «новой». ( А. С. Пушкин писал, например: « Некогда соперничество между Москвой и Петербургом действительно существовало… некогда Москва была сборным местом для всего русского дворянства, которое изо всех провинций съезжалось в нее на зиму. … Надменный Петербург издали смеялся и не вмешивался в затеи старушки Москвы. … Упадок Москвы есть неминуемое следствие возвышения Петербурга. Две столицы не могут в равной степени процветать в одном и том же государстве, как два сердца не существуют в теле человеческом»3.) Вместе с тем из слов княжны Прасковьи Долгоруковой, разделявшей в целом точку зрения княжны Варвары, видно, что она сама не была коренной москвичкой, а ее отношение к Петербургу, своему родному городу, было отмечено интенсивной эмоциональной окрашенностью. При этом интуитивно предполагалось, что провинциальная дворянка Елизавета Николаевна Лихачева способна адекватно воспринимать сожаления, высказывавшиеся ей представителями столичного дворянства, а значит в данном вопросе они как бы находились в одной и той же ценностной «системой координат».

Однако, то с чем мы имеем дело, - это более или менее сходное отношение женщин, живших, одна, в провинции, а две другие, в столице, с некоторым феноменам окружавшей их культурной действительности при сохранении у них известных стереотипных представлений о специфических особенностях социокультурной среды своего повседневного существования. Так, княжна Прасковья Долгорукова, приглашая Елизавету Николаевну Лихачеву и других родственников приехать погостить в Москву, считала, что для них будет заманчивым оказаться в, условно говоря, богатой развлечениями столице и вести какое-то время более разнообразный, чем в Кашине образ жизни: «… милой сестрице Дарье Сергеевне кланюсь, хоть бы она вас всех вз манила побывать в нашу столицу повеселится нашими веселостями…»1. Выраженное ею при этом подспудное противопоставление столичного «веселья» провинциальной «скуке» (сравним, например, «В Москве я пела и сама // НО, к огорченью, все забыла. // В провинции с ума сойти // Не мудрено от страшной скуки»2 ) в решающей мере определялось светской системой ценностных приоритетов, исходя из которых во многом в дворянской сословной культуре конца 18 – первой половины 19 века вырабатывалось отношение к «столице» и «провинции» как к особым социокультурным феноменам.

Итак , предпринятая нами попытка реконструкции культурного облика Елизаветы Николаевны Лихачевой дает возможность выявить некоторые характерные черты православного типа провинциальной дворянки. Их следует перечислить;

1) религиозное благочестие (исповедование Православной Веры, упование на Бога, на Милость и Помощь Божию, молитва, достойное проведение праздников, дела милосердия);

2) попечение о детях (воспитание, забота, нравственное назидание, соблюдение их имущественных интересов);

3) разносторонняя экономическая деятельность (организация хозяйства в имении, винокурение, питейные сборы);

4) реализация юридической правоспособности (подача прошений, взятие на себя обязательств, закладывание имений);

5) высокие моральные качества (любовь к ближним, самоотвержение, добросердечие, милосердие, рачительность как следствие знания о нуждающихся);

6) пространственно-культурный кругозор (динамика «провинция – столица», «религиозный-светский»).

Елизавета Николаевна Лихачева являет собой пример провинциальной дворянской женщины, жизненный путь которой определялся следующими основными вехами: древнее дворянское происхождение – образование (вероятно) – брак с представителем родовитого российского дворянства – рождение детей – вдовство. Ее жизнь и имущественные интересы были связаны, главным образом, с Кашинским уездом Тверской губернии, а значит ее биография может занять достойное место в галерее историко-культурных портретов тверских дворянок конца 18 – первой половины 19 века.

Заключение

Историческая реконструкция культурного облика отдельных представительниц дворянства позволяет выявить ряд качеств, которые можно считать определяющими с точки зрения описания православного типа провинциальной дворянки конца 18 – первой половины 19 века. Это материнство, семейственность, духовность, хозяйственность, гуманность, «соборность». При всем разнообразии культурного опыта, свойственного конкретным обладательницам этих качеств, можно говорить об известном его универсализме в рамках провинциального дворянского этоса.

Забота о детях составляла одну из важнейших сфер повседневного попечения провинциальной дворянки конца 18 – первой половины 19 века. Воспитывая их в духе православного благочестия и прививая им первоначальные образовательные навыки, она действовала в соответствии с нормами известной культурной традиции. При этом данную сферу социальной активности дворянской женщины следует рассматривать не только как своеобразный вклад в непрерывный процесс трансляции социокультурного опыта российского дворянства от одного поколения его носителей и носительниц к другому, но и как неотъемлемый факт ее собственного духовно-нравственного бытия.

Вместе с тем провинциальная дворянка являлась носительницей семейного начала, роль которого в рамках дворянской сословной культуры трудно переоценить. Будучи женой и матерью, она объединяла семью в единое целое, следя за сохранением в ней материальной и духовной стабильности, занимаясь каждодневным устроением внутрисемейного общежития, поддерживая регулярное общение с многочисленными родственниками. Также в российской действительности имели место случаи, когда женщина становилась старшей в семье и по возрасту, и по значимости и должна была реально возглавить ее после смерти мужа или родителей, приняв на себя ответственность за ее хозяйственное и нравственное благополучие. Особенно явственно созидательная роль женщины в семье проявлялась в ее молитвенном попечении о родных и домочадцах и в организации молитвенного общения между различными ее членами. Последнее следует рассматривать как один из примеров реализации принципа соборности в масштабах провинциальной дворянской семьи.

Исповедание Православной Веры и связанное с этим религиозное благочестие провинциальной дворянки конца 18 – первой половины 19 века налагали весьма существенный отпечаток на ее повседневную жизнь в которой одним из важнейших занятий была хозяйственная деятельность. Обладая по всей принадлежности к российскому дворянству населенными имениями, достигавшими иногда значительных размеров, женщина являлась не только юридической владелицей земли и крестьян, но и рачительной хозяйкой, бравшей на себя заботу об организации и координировании хозяйственной деятельности поместья, а также заботу по каждодневному упорядочению своеобразного экономического механизма. Тем самым она выполняла устроительную, созидательную функцию. Стремление дворянской женщины к рачительному хозяйствованию было неотъемлемой частью свойственных ей ценностных ориентаций и одним из элементов ее представлений о подобающем жизненном укладе.

Провинциальной дворянке конца 18 – первой половины 19 века было присуще гуманное обращение с крепостными крестьянами. Оно выражалось в стремлении оградить их от возможного разорения, и оказываемой им посильной материальной и молитвенной помощи, и в милосердном отношении к их нуждам. По-видимому, в своем поведении как владелицы «душ» дворянская женщина руководствовалась христианской, а не сословной интуицией.

«Соборный» дух русской культуры в целом, носительницей которого в повседневной жизни зачастую выступала провинциальная дворянка, являлся определяющим для ее поведения и мироощущения. Культурный опыт дворянской женщины, жившей в усадьбе и занимавшейся ведением хозяйства, неизбежно включал в себя представления о быте, нравах, духовном облике крестьян и дворовых. Кроме того, исповедание единой Веры, участие в церковной жизни, знание того, что «Церковь Христова» составляет одно духовное тело», должны были способствовать формированию у дворянской женщины представления о религиозно-нравственном единстве общества и, наконец, приводить ее к осознанию включенности дворянства, к которому она принадлежала по происхождению, наряду с другими российскими сословиями в единый социальный организм. При этом оказание ею посильного содействия человеку более низкого общественного положения было для нее естественным следствием веры в Бога и стремления к стяжанию христианских добродетелей.

Носительницы данного социокультурного типа провинциальной дворянки являлись представительницы достаточно узкой родовитой и образованной прослойки дворянства. Именно у таких женщин, регулярно писавших и получавших письма, аккуратно хранивших официальные документы могли образовываться личные архивы как свидетельства не только интенсивного письменного общения, но и потребности в самовыражении, и способности к культурной рефлексии. Черты реальной провинциальной дворянки часто воплощают идеал благочестия, формировавшийся под влиянием православного мироощущения и образа жизни женщины.


Список источников и литературы

1. Опубликованные источники

1.Аксаков С. Т. Семейная хроника // Аксаков С. Т. Семейная хроника; Детские годы Багрова-внука / Предисл. и примеч. С. Машинского. М., Худож. лит., 1982. С. 24-222. (Классики и современники. Русская классич. лит-ра).

2. Бакунин А. М. Осуга. Цит. по: Пирумова Н. Премухино Бакуниных. Дворянское гнездо// Наше наследие. 1990. № 3 (15). С. 146-148.

3. Бакунин М. А. Письмо А. М. Бакунину. Цит. по: Носик Б. Премухино Бакуниных. Отцы и дети // Наше наследие. 1990. № 3 (15). С. 150.

4. Батюшков К. Н. Хор для выпуска благородных девиц Смольного монастыря // Соч.: В 2 т. М.: Худож. лит. 1989. Т. 1: Опыты в стихах и прозе. Произведения не вошедшие в «Опыты…» / Сост., подгот. текста, вступ. ст. и коммент. В. Кошелева. С. 226-227.

5. Гончаров И. А. Обрыв // Собр. соч.: В 6 т. / Под общ. ред. С. Машинского. М.: Изд-во «Правдв», 1972. Т. 5. С. 5-541. (Библиотека «Огонек». Библиотека отечественной классики).

6. Гончаров И. А. Обыкновенная история // Собр. соч.: В 6 т. / Под общ. ред. С. Машинского. М.: Изд-во «Правдв», 1972. Т. 1. С. 57-372. (Библиотека «Огонек». Библиотека отечественной классики).

7. Державин Г. Р. Дар // Державин Г. Р. Стихотворения / Вступ. ст., сост. и. примеч. В. А. Приходько. Петрозаводск: Карелия, 1984. С. 133-134.

8. Домострой. Древнерусский текст // Домострой / Сост., вступ. ст., пер. и коммент. В. В. Колесова; Подгот. текстов В. В. Рождественской, В. В. Колесова и М. В. Пименовой; Худож. А. Г. Тюрин. М.: Сов. Россия, 1990. С. 27-109.

9. Екатерина II. О время! // Сочинения Екатерины 2 / Сост., вступ. ст. О. Н. Михайлова. М.: Сов. Россия, 1990. С. 240-269.

10. Из воспоминаний А. И. Георгиевского / Предисл. Г. Г. Елизаветиной; Публ. К. В. Пигарева; Коммент. ред. ЛН // ЛН / АН СССР. Ин-т мировой лит-ры им. А. М. Горького. М.: Наука, 1989. Т. 97; Федор Иванович Тютчев. Кн. 2. С. 104-163.

11. Карамзин Н. М. Рыцарь нашего времени // Карамзин Н. М. Повести / Предисл. и примеч. Вл. Муравьева. М.: Сов. Россия, 19798. С . 114-137. (Школьная б-ка).

12. Керн А. П. Дневник для отдохновения // Пер. с фр. А. Л. Андерс // Керн (Маркова-Виноградская) А. П. Воспоминания о Пушкине / Сост., вступ. ст. и прим. А. М. Гордина. М.: Сов. Россия, 1987. С. 167-337.

13. . Керн А. П. Из воспоминаний о моем детстве // Керн (Маркова-Виноградская) А. П. Воспоминания о Пушкине / Сост., вступ. ст. и прим. А. М. Гордина. М.: Сов. Россия, 1987. С. 167-337

14. Некоторые черты из жизни Дениса Васильевича Давыдова: Автобиография // Давыдов Д. В. Гусарская исповедь: Стихотворения. М.: ТОО Летопись, 1197. С. 5-20. (Мир поэзиии)

15. Новый Завет // Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета: Юбилейное издание, посвященное тысячелетию Крещения Руси. М.: Издание Московской Патриархии, 1988. С. 1011-1346.

16. Погорельский А. Монастырка // Погорельский А Избранное / Сост., вступ. ст. и примеч. М. А. Турьян; Оформ. М. К. Шевцова; Ил. Б. А. Гуревича. М.: Сов. Россия, 1985. С. 159-349.

17. Полное собрание законов Российской империи. Собрание первое. СПб., 1830. Т. 16. № 12103, 12154; Т. 22. № 16187.

18. Пушкин. А. С. Арап Петра Великого // Собр. соч.: В 10 т. М.: «Худож. лит.», 1975. Т. 5: Романы. Повести / Примеч. С. М. Петрова. Оформл. Худ. М. Шлосберга. С. 7-37.

19. Пушкин. А. С. Барышня-крестьянка // Собр. соч.: В 10 т. М.: «Худож. лит.», 1975. Т. 5: Романы. Повести / Примеч. С. М. Петрова. Оформл. Худ. М. Шлосберга. С. 83-100.

20. Пушкин. А. С. В начале 1812 года… // Собр. соч.: В 10 т. М.:

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: