Xreferat.com » Рефераты по культурологии » Жиль Липовецки "Эра пустоты"

Жиль Липовецки "Эра пустоты"

сознательное и бес­сознательное, психический раскол, словно процесс разделения должен был воспроизводиться постоянно, хотя бы в психологическом плане с целью продол­жения социализации. Формула «Я — это некто дру­гой» инициирует процесс самолюбования, порождает 93 новые противоречия, приводит к концу непринужден­ные отношения себя с самим собой, когда мой визави перестает быть абсолютно другим: тождество моего «Я» изменяется, когда имеет место тождественность индивидов, когда все становится «подобным». Мо­бильность и многократное разделение, усугубляя кон­фликт, снова берет на себя роль социальной интегра­ции,1 на этот раз не столько подавляя достоинство через классовую борьбу, сколько через намерение до­биться аутентичности и истинности желания. Обновленное тело Намереваясь, вслед за Р. Сеннетом, уподобить нар­циссизм психологизму, мы вскоре сталкиваемся с большой трудностью, какую представляет собой смена состояний одиночества и забот, которыми отныне ок­ружено наше тело, которое вследствие данного обсто­ятельства становится подлинным объектом поклоне­ния. Свойственное нарциссам обожание собственного тела, ежедневно проявляемое в тысяче мелочей: пере­живания, связанные с возрастом и появлением мор­щин (К. Н., с. 351—367), заботы о здоровье, о «фигуре», о гигиене, ритуалы контроля (check-up)2 и ухода за собой (массаж, сауна, спорт, соблюдение режима); ставшие культом посещения солярия и терапевтиче­ских кабинетов (злоупотребление услугами врачей и фармацевтов) и т. д. Бесспорно, отношение индивида к телу претерпело изменения, которые можно сравнить с демократическими переменами в отношении к дру­гим индивидам; нарциссизм является результатом по­явления именно этого нового социального образа че- 1 Гоше М. Цит. соч. С. 116. 2 Проверка — англ. 94 ^•печеского тела. Подобно тому, как представление о р.пнице между мною и другими уступило пониманию мощности людей и тело утратило свою непохожесть, us extensa,1 немую материальность, став сопричаст­ным объекту исследований как личность. Отныне тело н<! является чем-то вызывающим отвращение или ма­шиной; оно обозначает нашу сущность, которой нам больше незачем стыдиться и которую отныне можно демонстрировать обнаженной на пляжах или на спек­таклях в его истинном виде. Поскольку тело обрело свое достоинство, его следует почитать, то есть неиз­менно следить за его надлежащим функционировани­ем, противиться его одряхлению, бороться с признака­ми его деградации, постоянно стараясь обновлять его посредством хирургии, занятий спортом, диеты и т. д.: «физическое» уродство стало чем-то мерзким. Это четко прослеживает Кр. Лэш. Существующий сегодня страх перед старостью и смертью является составным элементом неонарциссизма: безразличие к будущим поколениям усиливает страх смерти, в то время как ухудшение условий жизни лиц преклонного возраста и постоянная потребность человека в том, чтобы его ценили, восхищались его красотой и обая­нием, делают невыносимой мысль о старости (К. Н., с. 354—357). Из этого следует, что процесс персонализа-ции, систематически выводя за рамки трансценденталь-ность всяческих явлений, обусловливает существование без цели и смысла, а также без головокружительного воздействия самообольщения. Индивид, запертый в своем «гетто» предназначений, отныне оказывается лицом к лицу с перспективой смерти, не имея никакой «трансцендентальной» поддержки (политической, мо­ральной или религиозной). То, что препятствует ис­тинно высказаться против скорби, это не скорбь сама Особенность — лат. 95 по себе, но бесчувственность к скорби, — говорил Ницше, — он говорил о смерти и дряхлении, как о скорби, и нынешняя бесчувственность — вот что вы­зывает страх перед ними. Оказавшись в персонализи­рованных системах, отныне приходится терпеть и под­держивать себя в соответствующей форме, усиливать надежность тела, выигрывать время и соревноваться с ним. Персонализация тела называется императивом молодости, борьбой с враждебным космосом, сраже­нием с целью сохранить свою идентичность без пробе­лов и аварий. Оставаться молодым, не стариться: тот же императив функциональности в чистом виде, тот же императив обновления, тот же императив десуб-станциализации, преследующий стигматы времени с тем, чтобы покончить с гетерогенностью возраста. Подобно всем великим дихотомиям, с противоречи­ем между телом и душой покончено; процесс персона-лизации, повышенное внимание к психологизму сти­рают противоречия, жесткие иерархические отноше­ния, путают ориентиры и обозначенные величины. Процесс психологизации является фактором дестаби­лизации, под его влиянием колеблются и без всякой определенной закономерности изменяются все крите­рии; таким образом, тело теряет статус материальной позитивности, противопоставляя себя акосмическому сознанию. Оно становится неопределимой катего­рией,  «объектом-субъектом», расплывчатой смесью смысла и осмысливаемого, по словам Мерло-Понти. От языка тела, современного танца (согласно воззре­ниям Николаи, Каннингема, Каролин Карлсон) и йоги перейдя к биоэнергетике, рольфингу, гештальт-тера-пии, где тело становится началом всего, на чем мы остановимся? Границы его отступают, становятся рас­плывчатыми; «движение сознания» является в то же время новым открытием тела и его субъективных воз­можностей. Психологическое тело подменяет тело 96 объективное, и осознание тела им самим стало конеч­ной целью нарциссизма: заставить тело существовать I ради самого себя, стимулировать его авторефлексив­ность, победить приниженное положение, в котором находится тело — в этом заключается работа нарцис­сизма. Если тело и сознание поменяются местами, если тело, подобно бессознательному началу, загово­рит, то его надо будет любить, прислушиваться к нему; нужно, чтобы оно могло выразить свои требования, чтобы оно вступало в контакт; отсюда возникает жела­ние открыть свое тело изнутри, настойчивый поиск своей идиосинкразии, идет ли речь о самом нарцис­сизме, этом факторе психологизации тела, этом инст­рументе победы над субъективностью тела с помощью всех современных выразительных средств, концентра­ции и релаксации. Р. Сеннет прав, говоря о гуманизации процесса субъективизации. Мы действительно окажемся внут­ри «культуры личности» при том условии, что тело само станет субъектом и как таковое окажется на ор­бите освобождения, вернее, революции — конечно же сексуальной, но также эстетической, диетической, ги­гиенической и т. д., под эгидой «директивных моде­лей».1 Следует иметь в виду, что наряду с функцией персонализации нарциссизм выполняет миссию по нормализации тела: жадный интерес, который мы ис­пытываем к телу, отнюдь не является спонтанным и «свободным»; он повинуется социальным императивам, таким как «фигура», «форма», оргазм и т. д. Нарцис­сизм начинает и выигрывает на всех досках, выступая одновременно в качестве оператора дестандартизации 1 Ж. Бодрийар с таким же основанием говорит об «управляемом нарциссизме». См.: Бодрийар Ж. Символический обмен и смерть (Baudrillard J. L'Echange symbolique et la mort. Paris: Gallimard, 1976. P. 171—173). 4    Жиль Липовецки 9? , и оператора стандартизации, причем никогда не вы­ступая как таковой, но подчиняясь малейшим капри­зам персонализации: постмодернистская нормализа­ция всегда выступает как единственный способ быть действительно самим собой — молодым, стройным, динамичным.1 Речь идет как о прославлении тела, так и о повышении роли «пси»: нужно освободить тело от обветшавших табу и оков, причем таким образом, чтобы на него распространялись социальные нормы, которые использует нарциссизм. Наряду с десубстан-циализацией нашего «Я», десубстанциализацией тела должна произойти ликвидация дикой или статистиче­ской телесности при помощи работы, осуществляемой уже не согласно аскетической логике заочно, но, на­против, согласно логике здравого смысла, отметающей излишнюю информацию. Нарциссизм благодаря его пристальному вниманию к телу, благодаря постоянной заботе об его оптимальном функционировании устра­няет «традиционные» очаги сопротивления и делает тело доступным для всяческих экспериментов. Подоб­но сознанию, тело становится как бы плавающим, сме­щенным пространством, предоставленным в распо­ряжение «социальной мобильности»: приводить в по­рядок  места,  создавать  пустоту путем  насыщения, уничтожать все, что не укладывается в нормы; таким же образом поступает и нарциссизм. Мы убеждаемся, насколько он наивен, видя, как он появляется, соглас­но Р. Сеннету, при «эрозии общественных ролей»; то есть  раскрепощение   от  всего,   что является услов­ностью,  искусственной  или  общепринятой,  отныне 1 Процесс персонализации охватил саму норму, как охватил про­изводство, потребление, образование или информацию, На смену предписывающей или авторитарной норме пришла «указываю­щая», гибкая норма, «практические советы», «соразмерная» тера­пия, информационные и разъяснительные кампании с помощью юмористических фильмов и вызывающих смех публикаций. 98 читается «чем-то сухим, формальным, если не искус-тпенным» (Т. И., с. 12) и как таковое препятствует ныражению интимности и аутентичности нашего «Я». и прочем, хотя данная гипотеза может быть отчасти i праведлива, она не устоит перед упреком в скрытом обожествлении тела, о чем, как ни странно, Р. Сеннет не говорит ни слова: если нарциссизм действительно илечет за собой волну недовольства, то это касается ■■иысших» ценностей и целей, а отнюдь не социальных ролей и кодов. Представляя собой, самое меньшее, пулевую ступень социума, нарциссизм опирается на ни коды и выступает как своего рода социальный контроль над душами и телами. Сокровенный театр С того, что Р. Сеннет называет «моральным осужде­нием обезличивания», что равнозначно эрозии соци­альных ролей, начинается воцарение личности, психо-морфная культура и современная влюбленность в соб­ственное «Я», желание проявить свою истинную или аутентичную сущность. Нарциссизм значит не только страстное желание познать себя, но также неудержи­мое стремление к доскональному разоблачению свое­го «Я», о чем свидетельствует повышенное внимание к биографиям и автобиографиям или психологизации политического языка. Условности кажутся нам ре­прессивными, «вопросы, не имеющие касательства к личности, вызывают у нас интерес лишь в том случае, если мы рассматриваем их — и напрасно — под углом персонализации» (Т. И., с. 15); все должно быть психо­логизировано, обращено к первому лицу: нужно во все вникать самому, проявлять собственные мотивации, при всяком случае раскрывать свою личность, свои эмоции, выражать свои сокровенные чувства, иначе 99 мы пропадем в тенетах непростительного порока хо­лодности и равнодушия. В «интимистском» обществе, которое все мерит на аршин психологии, как это уже отметил Рисмен, аутентичность и искренность стано­вятся главными добродетелями, и индивиды, погло­щенные своим собственным «Я», оказываются все более неспособными «играть» социальные роли: мы стали «актерами, лишенными искусства» (Т. И., с. 249). При его стремлении к психологической правде нар­циссизм ослабляет свою способность вмешиваться в общественную жизнь, делает невозможным всякое различие между тем, что мы чувствуем, и тем, что выражаем: «Способность к экспрессивности утрачи­вается, потому что мы пытаемся соотнести ее возник­новение со своей внутренней сущностью, а также по­тому, что мы связываем проблему эффективного само­выражения с проблемой ее аутентичности»  (Т. И., с. 205). Вот здесь-то и кроется ловушка, поскольку чем больше индивидов освободятся от условных шифров и покровов в поисках собственной правды, тем в боль­шей степени их отношения станут «братоубийствен­ными» и асоциальными.  «По-прежнему призывая к непосредственности и откровенности, возлагая на сво­его ближнего бремя личных переживаний, мы пере­стаем соблюдать дистанцию, необходимую для уваже­ния личной жизни других лиц: вторжение в интимные сферы тиранично и „неучтиво". Вежливость — это по­зиция, которая защищает мое „Я" от других людей и в то же время позволяет вступать в общение с ними. Ношение маски — это сама суть вежливости. Чем больше появится масок, тем скорее возродится „город­ской" менталитет, а также любовь к учтивости» (Т. И., с. 202). Общительность требует создания барьеров безличностных правил, которые единственно могут взаимно защищать индивидов; напротив, там, где ца­рит непристойность интимности, живое сообщество 100 i рощит по всем швам, и человеческие отношения ста-нмнятся «деструктивными». Ликвидация обществен­ных ролей и принуждение к аутентичности породили неучтивость, проявляющуюся, с одной стороны, в от-к.1че от безличных отношений с «незнакомыми» в го­родах и уходе наподобие избалованных детей в наше интимное гетто, с другой стороны — в ослаблении чув-( тна принадлежности к той или иной группе и соответ-i шенно в акцентировании феноменов своей исключи-п'льности. Конец классовому сознанию, отныне про-1 и ходит братание на основе квартала, района или общности чувств: «Сам акт соучастия все чаще напо­минает нам операции по исключению или, наоборот, нключению того или иного лица... Братство — это не (юлее чем объединение участников избранной груп­пы, которая отвергает всех, кто не входит в нее. Дроб­ление и внутреннее деление являются продуктом со-иременного братства» (Т. И., с. 203). Скажем без обиняков: суждение, что нарциссизм ослабляет игровую энергию и оказывается несовме­стимым с представлением о «роли» индивида, не вы­держивает критики. Конечно, жесткие условности, определяющие поведение индивидов, вовлечены в процесс персонализации, который повсюду стремится к нарушению регламента и к беспечному отношению к своим обязанностям со стороны прежде добросо­вестных работников. В этом смысле следует признать, что индивиды выступают против «викторианских» строгостей и стремятся к большей аутентичности и свободе в своих отношениях. Однако это не означает, что индивид оказывается предоставленным себе само­му, освобожденным от всякой социальной кодифика­ции. Процесс персонификации не аннулирует коды, он их расплавляет, при этом вводя новые правила, приспособленные к требованию создавать именно умиротворенную личность. Возможно, этим все сказа- 101 но, но без крика. Говорите что угодно, но рукам воли не давайте. Более того, именно этот свободный обмен мнениями, даже если он сопровождается словесными стычками, способствует отказу от физического наси­лия: излишнее употребление ненормативной лексики и соответственно отвращение к физическому наси­лию, а не к его подмене, «пси»-стриптиз оказывается инструментом социального контроля и умиротворе­ния. Являясь более чем психологической реальностью, аутентичность становится социальной ценностью, ко­торая как таковая не может не быть ограниченной определенными сдерживающими факторами: разгул саморазоблачений должен подчиняться новым нор­мам, идет ли речь о кабинете психоаналитика, литера­турном жанре или «привычной улыбке» политическо­го деятеля на телеэкране. Во всяком случае, аутентич­ность должна соответствовать тому, что мы от нее ожидаем, согласно зашифрованным признакам аутен­тичности: слишком пылкое проявление чувств, черес­чур эффектное выступление уже не производят впе­чатления искренности, которой должен способство­вать спокойный, доверительный и коммуникационный стиль; перегиб в одну или другую сторону превращает­ся в кривляние и признак невроза. Нужно выражать свои чувства без утайки (впрочем, даже здесь, как мы увидим, необходимо следить за нюансами), свободно, однако находясь в заранее определенных рамках; мы имеем дело с поиском аутентичности, но отнюдь не спонтанности: нарцисс — актер, чувства которого не атрофированы, его выразительные и игровые способ­ности сегодня развиты не в большей и не в меньшей степени, чем вчера. Взгляните на множество всякого рода ухищрений в повседневной жизни, уловки и плу­товство в мире труда:
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: