Xreferat.com » Рефераты по культурологии » Жиль Липовецки "Эра пустоты"

Жиль Липовецки "Эра пустоты"

парадоксально, но именно благодаря тому, что индивид относится к себе как к постороннему, живет для самого себя, он близко воспринимает чужие беды. Чем больше живешь как частное лицо, тем острее чувствуешь чужие несчастья и скорби; зрелище крови, увечий становится невыно­симым. Страдание представляется нам отклонением от нормы, вносящим хаос и скандальным, чувствитель­ность стала неизменной характеристикой homo clau-sus. Индивидуализм обусловливает два противоположных и все же взаимно дополняющих друг друга явления — равнодушие к своему ближнему и чувствительность к его страданиям: «В демократические века люди редко заботятся друг о друге, но они проявляют сострада­ние ко всем представителям человеческого рода вооб­ще».1 1  Токвиль А. Там же. С. 174. 284 Можно ли строить экономику, основываясь на та­кой новой социальной логике, и понять процесс смяг­чения наказаний, начавшийся на стыке XVIII и XIX ве­ков? Несомненно,  такие  изменения  в  карательной системе следует приписать появлению новых рычагов власти, задача которой состоит уже не в том, как это было при возникновении государства, чтобы путем принятия жестких мер утвердить свое превосходство, свое безмерное могущество, а в том, чтобы, напротив, управлять обществом со всей возможной мягкостью, вникая в его жизнь и раскладывая ее по одинаковым полочкам вплоть до мельчайших подробностей.1 Од­нако уголовная реформа была бы невозможна без коренных изменений в отношениях людей, вызван­ных   индивидуалистической   революцией,   порожде­нием современного государства. Во второй половине XVIII века почти везде звучали голоса протеста про­тив жестоких телесных наказаний,  которые стано­вились  неприемлемыми  для   общества и уподобля­лись варварству. Все, что ранее считалось само собой разумеющимся, стало шокировать; индивидуалисти­ческий мир и пристальное внимание к своему ближ­нему,   которое  он  порождает,   создали   социальные рамки,   приспособленные  для   запрета узаконенной практики жестокости. Следовало избегать проведе­ния бесхребетной политики, даже расчлененной на короткие стратегические отрезки:  гуманизация пе­нитенциарной системы не смогла бы получить такой законодательной поддержки, не могла бы развиваться с такой логикой в течение столь длительного вре­мени, если бы она не совпадала точь-в-точь с новыми отношениями между людьми, обусловленными про- 1 Фуко М. Наблюдать и наказывать (Foucault M. Surveiller et pu-nir. Gallimard, 1975). 285     цессом индивидуализации. Вопросы о приоритетах не стоят, поскольку государство и общество одновре­менно разрабатывали принцип смягчения наказаний. Эскалация умиротворения Как же обстояло дело с цивилизационным процес­сом в тот момент, когда западное общество оказалось управляемым главным образом ходом персонализа-ции? Несмотря на постоянные жалобы по поводу рос­та преступности, ясно, что эпоха потребления и си­стем связи продолжает, хотя и иными средствами, работу, начатую этатистско-индивидуалистической логикой предыдущей эпохи. Статистика преступно­сти, при все ее неточности, указывает на это; как в продолжительный, так и в усредненный период вре­мени количество убийств остается приблизительно на одном и том же уровне: даже в США, где уровень преступности исключительно высок — хотя он значи­тельно ниже, чем в таких странах, как Колумбия или Таиланд, — в 1930 году количество жертв составляло 9 человек на 100 000 населения и почти не увеличи­лось в 1974 году, составив 9.3 человека. Во Франции, согласно официальной статистике (не учитывая «чер­ные», неофициальные цифры), количество убийств составляло 0.7 человек в 1876—1880 годах, в 1972 году оно было 0.8. В 1900—1910 годах жертвами убийц в Париже были 3.4 человека против 1.1 в 1963—1966 гг. Для эпохи потребления характерно умиротворение нравов; в особенности, уменьшилось количество по­тасовок и случаев нанесения побоев: в департаментах Сены и Северном количество осужденных за нанесе­ние побоев и увечий в 1875—1885 гг. увеличилось соответственно до 63 и 100 на 100 000 населения; в 1975 году эти цифры составили 38 и 56. С начала века 286 индустриализации до недавних дней в Париже, как и в провинции, драки происходили из-за денег в рабо­чей среде, плохо знакомой с кодексом чести,  зато уважающей силу. Даже женщины, если верить Л. Ше­валье,1 а также судя по рассказам Жюля Валлеса и Эмиля Золя, не колеблясь, давали при ссорах волю кулакам. Сегодня насилие становится чуждым явле­нием для горожан; так же как и смерть, и даже в большей степени оно теперь — запретное слово в нашей среде. Да и низшие классы отказались от тра­диционной героизации насилия и освоили мирный стиль поведения. Таково подлинное значение «обур-жуазивания» общества. Того, чего по-настоящему не удалось сделать ни дисциплинарному воспитанию, ни личной независимости, добилась логика персонализа-ции,  поощряя  информацию  и  потребление,  сделав священным человеческое тело,  равновесие духа и здоровье, разрушив культ героя, сняв налет осужде­ния с чувства страха, короче говоря, утвердив новый образ жизни, новые ценности, кульминационной точ­кой которых является индивидуализация личности, отход от общественной жизни, отсутствие интереса к чужому «Я». Все больше погруженные в собственные дела, люди становятся более мирными — не по этическим причи­нам, а в силу их чрезвычайной занятости самими со­бой: в обществе, озабоченном собственным благополу­чием и собственными достижениями, индивиды, судя по всему, больше хотят оказаться наедине с собой, прислушиваться к себе, «размяться» с помощью путе­шествий, музыки, спорта, театра, а не затевать драки. Искреннее, всеобщее отвращение обывателей к агрес­сивному поведению является результатом гедонисти- 1 Шевалье Л. Монмартр наслаждений и преступлений {Chevali­er L. Monmartre du plaisir et du crime. Laffont, 1980). 287 i   ческой агитации в царстве автомобилей, СМИ, развле­чений. Эпоха потребления и коммуникаций обуслови­ла отрицательное отношение к пьянству, ритуальному посещению кафе, этого места общения мужчин с XIX и до середины XX века, как об этом свидетельствует Ариес. Однако такие заведения вполне подходили и для того, чтобы устраивать в них дебоши. В начале XX века каждое второе правонарушение, сопровож­давшееся драками и поножовщиной, совершалось в состоянии алкогольного опьянения. Рассеяв индиви­дов с помощью вещей и СМИ, заставив их покинуть кафе (очевидно, речь идет о французских питейных заведениях) ради жизни потребителя, процесс пер-сонализации мало-помалу отучил мужчин от таких норм общения, которые способствовали росту преступно­сти. В то же время обществу потребления удалось нейт­рализовать межличностные отношения; равнодушие к судьбе и мнению чужих людей становится особенно заметным. Индивид отказывается от применения на­силия не только потому, что появились новые блага и личные цели, но и потому, что его ближний оказывает­ся лишенным субстанции, «фигурантом», не представ­ляющим для него никакого интереса:1 Кровавые пре­ступления являются побочным явлением нарциссизма из-за расширения сферы личных отношений. Жертва- ! Именно здесь, где отношения между людьми не возникают на основе равнодушия, то есть, в семейной среде или среди близ­ких людей, наиболее часты случаи насилия. В США в 1970 г. каж­дое четвертое убийство происходило в семье; в Англии в конце 1960-х годов свыше 46 % убийств были совершены членами семьи или касались их родственников; в Соединенных Штатах общее ко­личество жертв семейных распрей (убийства, побои, ранения) в 1975 г. составило около 8 миллионов (приблизительно 4 % населе­ния). См.: Шеснэ Ж.-Ш. История насилия {Chesnais J.-C. Histoire de ia violence. Laffont. Coll. «Pluriel», 1981. P. 100—107). 288 ми насилия оказываются в первую очередь те, кто нас бросает или обманывает, те, кто живет в непосред­ственной близости с нами, о ком мы ежедневно забо­тимся (допустим, это кто-то из знакомых или из огра­ниченного числа родственников, сосед по лестничной площадке или коллега по работе. Именно это ослабле­ние межличностных отношений наряду с излишним индивидуализмом или нарциссизмом лежит в основе спада уровня насилий. К этому нужно прибавить без­различие к другим людям — явление нового типа, по­скольку отношения между индивидами не перестают видоизменяться, приобретают новые цели благодаря психологическим и информационным ценностям. Та­ков парадокс межличностных отношений в обществе нарциссов: все меньше интереса и внимания уделяет­ся друг другу, но в то же время все больше усиливается желание общаться, не быть агрессивным, понимать своего ближнего. Дружественные отношения с близ­кими и равнодушие по отношению к посторонним идут нынче бок о бок, так разве может не отступить наси­лие в такой обстановке? Если физическое насилие в отношениях между ин­дивидами отходит на задний план, то усиливаются ос­корбления словом, что шокирует нарцисса. Оскорбле­ния, носившие социальный характер, столь распрост­раненные в XVIII веке (оборванец, вшивота, доходяга, грязнуля), сменились оскорблениями более «личност­ного» характера, чаще всего с сексуальной окраской. Исчезли «из моды» и такие оскорбления, как плевок в лицо или вслед, поскольку они стали неуместны в нашем гигиеническом, равнодушном обществе. Ос­корбления, как правило, стали пошлыми, утратили элемент вызова, они лишены намерения унизить чело­века, потеряли агрессивность и редко сопровождаются физическим действием: так, водитель, сидящий за ру­лем автомобиля, неодобрительно отзывается о каком- 289 нмшшш   нибудь лихаче. Тот же, к кому относится это замечание, даже не обращает на него внимания. В эпоху нарцис­сизма словесные оскорбления теряют свой смысл и даже агрессивность, это просто импульсивная, «от нер­вов», брань, не имеющая социальной направленности. Процесс персонализации способствует всеобщему умиротворению; дети, женщины, животные больше не являются объектами насилия, как это было еще в XIX и даже в первой половине XX века. Благодаря неиз­менно положительному отношению к диалогу, благо­даря участливому отношению к просьбам принимает­ся за дело обольщение постмодернистского периода; из воспитательного процесса выпадает физическое воздействие, к которому прибегали в дисциплинарную эпоху. Отказ от телесных наказаний обусловлен рас­пространением методой воспитания на основе взаим­ных контактов, психологизации отношений в тот самый период, когда родители перестают считать себя образцами поведения, которыми должны руководст­воваться их дети. Процесс персонализации сводит на нет все более высокие авторитеты, подрывает прин­цип примера, характерный для отошедшей в прошлое авторитарной эпохи, когда душилась всякая непосред­ственность и оригинальность. Процесс этот дискреди­тирует также устоявшиеся методы воспитания: десуб-станциализация, характерная для нарциссизма, прояв­ляется в недрах самой семьи в виде неспособности участвовать в воспитательном процессе и отходе от него. Физическое наказание, которое еще вчера вы­полняло положительную роль в исправлении детей и внедрении норм поведения, успело превратиться в по­стыдное признание своего бессилия, приводящее к ут­рате контактов между родителями и детьми, неконтро­лируемую попытку сохранить свой авторитет. Развивается и находит отклик в обществе движение женщин, избиваемых мужьями, что ведет к спаду муж- 290 ского насилия, который наблюдается в наше «транс­сексуальное» время, тем более что мужественность уже не ассоциируется с силой, а женственность — с пассивностью. Насилие со стороны мужчин являлось как бы утверждением кодекса мужского поведения, основанного на разделении полов. Кодекс этот дал тре­щину,   когда   вследствие   процесса   персонализации мужское и женское начала не имеют больше ни четко­го обозначения, ни закрепленного места, когда схема мужского превосходства отвергается со всех сторон, когда принцип авторитета мускулов уступает вообра­жаемому авторитету свободного распоряжения самим собой, диалогу «пси», жизни без пут и определенных обязательств. Остается еще вопрос об изнасиловани­ях. Во Франции в 1978 г. отмечено 1600 случаев изна­силования (3 случая на 100 000 населения), но число их, вероятнее всего, составляет около 8000 (верхняя цифра). В США, где произошло около 8000 изнаси­лований, «показатели» гораздо выше (29 случаев на 100 000). В большинстве развитых стран наблюдается рост числа изнасилований. Правда, невозможно уста­новить, обусловлено ли это возросшей сексуальной агрессивностью или же более снисходительным отно­шением к изнасилованным женщинам, позволяющим им более свободно заявлять о том, что они стали жерт­вами насильников: в Швеции за четверть века коли­чество изнасилований более чем удвоилось; в США оно увеличилось в 4 раза в период с 1957 по 1978 год. Зато вот уже в течение века все указывает на весьма ощутимое снижение сексуального насилия: количест­во изнасилований уменьшилось во Франции в 5 раз по сравнению с 1870 годом.1 Несмотря на некоторый рост числа преступлений на сексуальной почве, мирный процесс персонализации продолжает смягчать поведе- 1 Шесне Ж.-Ш. Там же. С. 181—188. 291     ние мужчин; увеличение количества изнасилований сопровождается отправкой в ссылку очень ограничен­ного круга лиц: с одной стороны, осужденные большей частью рекрутируются из групп, принадлежащих к ра­совым и культурным меньшинствам (в США почти по­ловину арестованных составляют негры); с другой сто­роны, нельзя игнорировать тот факт, что треть на­сильников, по крайней мере во Франции, являются рецидивистами. Наконец, цивилизационный процесс коснулся и от­ношения к животным. Хотя законы с 1850 по 1898 годы позволяли преследовать за жестокое обращение с жи­вотными, известно, что они существовали только на бумаге, а в действительности такой вид насилия от­нюдь не был единодушно осуждаем. В XIX веке жесто­кость по отношению к животным на бойнях была по­всеместным явлением. Излюбленными развлечениями рабочих были бои животных, «они заставляли индю­ков танцевать на раскаленных добела металлических листах; засунув голубей в ящики таким образом, что­бы из них торчали головы, в них, как в мишени, броса­ли камни».1 Целая эпоха отделяет нас от такого варвар­ства; в наши дни жестокое обращение с животными всеми осуждается; отовсюду звучат голоса протеста против охоты и боя быков, против условий содержа­ния скота, против отдельных научных экспериментов. Но нигде гуманизация так не заметна, как среди детей, которые (уникальный факт в истории) больше не по­лучают удовольствия от некогда распространенных за­бав, заключавшихся в том, чтобы мучить животных. Если модернистский индивидуализм сопровождался ростом сочувствия к своему ближнему, то характер- 1 Зельден Т. История французских страстей (Zeldin T. Histoire des passions frangaises // Ed. Recherches, 1979. T. V. P. 180). 292 I;'   ной особенностью постмодернистского индивидуализ­ма является сочувствие не только к представителям рода человеческого. Это сложное чувство следует при­писать психологизации индивида: по мере того, как он «персонализируется», границы, отделяющие человека от животного, стираются; всякое страдание, даже если его испытывает животное, становится невыносимым для человека,  наделенного чуткой душой,  который приходит в ужас при одной мысли о чьем-то страда­нии. Способствуя дальнейшему смягчению натуры ин­дивида, нарциссизм усиливает его восприимчивость ко всему, что происходит вне его; гуманизация нра­вов, которая
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: