Тема преступления в творчестве Ф.М. Достоевского и П. Зюскинда: к поиску литературного родства
Достоевский, создавая текст материнского письма, прибегает к фигурам умолчания, иносказания. О многом Раскольников просто догадывается, благодаря оговоркам, деталям.
Полнейшая противоположность Пульхерии Раскольниковой – мать Гренуя. «Гнездятся кругом у нас пороки»: цинизм, отсутствие материнского чувства у нее гипертрофированы. «Рожала она в пятый раз. Со всеми предыдущими она справилась здесь у рыбной лавки, все дети родились мертвыми или полумертвыми, ибо кровавая плоть…, не намного отличалась от рыбных потрохов, уже лежавших перед ней, да и жила не намного дольше, и вечером все вместе сгребали лопатой и увозили на тачке к кладбищу или вниз к реке». Мать Гренуя «…надеялась жить долго, …может быть, даже когда-нибудь выйти замуж и родить настоящих детей в качестве уважаемой супруги овдовевшего ремесленника».14 Когда ее забирает полиция, она признается, что «собиралась бросить ублюдка подыхать с голоду, как она, впрочем проделывала уже четыре раза…»15
И Достоевский и Зюскинд акцентируют внимание на наличии или отсутствии в героях одних и тех же черт: у Раскольникова есть сильные родственные чувства, а у Гренуя – отсутствие понимания родственных уз. Таким образом, формируется один и тот же социально-психологический тип, воплощенный в двух разных характерах.
Художественная логика романов такова, что герои последовательно проходит через знакомство, общение, взаимодействие с людьми из различных социальных групп, являющими различные психологические портреты. Например, «чопорный, осанистый, с осторожною и брезгливою физиономией» Петр Петрович Лужин – тип дельца и «капиталиста». Ему сорок пять лет. Он угрюмый и высокомерный. Хочет открыть в Петербурге адвокатскую контору. Выбившись из ничтожества, высоко ценит свой ум и способности, привык любоваться собою. Однако больше всего Лужин ценит деньги. Он защищает прогресс «во имя науки и экономической правды». Он проповедует с чужих слов, которых наслушался от своего приятеля Лебезятникова. Лужин делает предложение Дуне Раскольниковой. Его самолюбию льстит, что испытавшая много несчастий благородная девушка будет всю жизнь благоговеть перед ним и подчиняться ему. Он ненавидит Раскольникова за то, что тот выгнал его. Петр Петрович с первого знакомства вызывает у Родиона неприкрытую неприязнь. В Лужине действительно есть нечто отталкивающее. Он представитель нового нарождающегося типа буржуа, и примитивизм его эгоистической логики изобличает и ущербность идей самого Родиона Раскольникова.
Куда сложнее отношения Раскольникова и Аркадия Ивановича Свидригайлова. «…Лет пятидесяти, росту повыше среднего, дородный, с широкими и крутыми плечами, что придавало ему несколько сутулый вид… Волосы его очень еще густые, были совсем белокурые и чуть-чуть разве с проседью… Глаза его были голубые и смотрели холодно, пристально и вдумчиво; губы алые».16 Раскольников замечает, что его лицо похоже на маску и в нем есть что-то чрезвычайно неприятное. Дворянин, служил два года в кавалерии, был шулером, женившись на Марфе Петровне, которая выкупила его из тюрьмы, семь лет жил в деревне. Циник; на его совести ряд тяжелых преступлений: самоубийство слуги Филиппа и четырнадцатилетней оскорбленной им девочки. Двойник Раскольникова, Свидригайлов как бы порожден кошмаром героя. Появившись в его каморке, он заявляет, что они – «одного поля ягоды» и предлагает Раскольникову передать сестре Дуне, которая из-за его домогательств была скомпрометирована и потеряла место, десять тысяч. В отличие от Раскольникова он уже по ту сторону добра и зла и, кажется, не испытывает сомнений. Он свободен, нравственный закон уже не властен над ним. Его душа почти мертва. Свидригайлов кончает с собой выстрелом из револьвера.
Порфирий Петрович – пристав следственных дел, правовед. Первая встреча Раскольникова с Порфирием Петровичем происходит у того на квартире, куда Раскольников приходит вместе с Разумихиным якобы справиться о своем закладе. Он хороший актер, постоянно провоцирует Раскольникова, задавая каверзные и как будто нелепые вопросы. Между Порфирием и Раскольниковым происходит своего рода поединок. Умный и тонкий психолог, следователь действительно интересуется Раскольниковым. С одной стороны, тот для него убийца, преступник, с другой – он испытывает к нему уважение, как к личности, способной на себе испытать идею.
Сонечка Мармеладова. Впервые читатель узнает о ней из исповеди Мармеладова Раскольникову, в которой он рассказывает, как Сонечка в критический для семьи момент в первый раз пошла на панель. Раскольников приходит к ней, чтобы признаться в убийстве и таким образом переложить на нее часть своей муки.
Она – тоже преступница. Но если Раскольников преступен через других для себя, то Сонечка преступила через себя для других. У нее он находит любовь и сострадание, а также готовность разделить его судьбу и вместе с ним нести крест. Именно Сонечка подталкивает Раскольникова к покаянию.
Каждый из названных выше героев передает Раскольникову какую-то сокровенную часть своей личности. Свидригайлов, Лужин и Мармеладов распахивают перед ним свою душу. Но и Раскольников благодаря им лучше себя познает.
В описании всех персонажей, соседствующих с Гренуем в романе «Парфюмер», существенное, если не главное место занимает рассуждение об их жизненных целях. Причем, описывая таким образом целый ряд персонажей, автор обозначает некоторую типологию или пространство стандартных (!) целей. Начиная от мадам Гайар, воспитательницы Гренуя, с ее желанием относительно комфортной «частной смерти» и заканчивая Антуаном Риши, который хотел сделать заработанное им богатство ресурсом создания своей династии. Вообще стоит отметить, что сложность и запутанность и уж тем более «детективность» сюжета никак нельзя отнести к достоинствам текста (впрочем, как и отсутствие всего перечисленного — к недостаткам). Это замечание само по себе, вместе с приоритетным вниманием автора к специфическому описанию определенных людей (представленному выше) заставляет предположить, что заход на сравнение различных персонажей с Гренуем прямо соответствует цели Автора.
Достоевский и Зюскинд применяют один и тот же набор способов создания образов. У Зюскинда, как и у Достоевского есть акцентированный момент создания портрета – идея «натуры» (в «Преступлении и наказании» характеристика Порфирием Петровичем Раскольникова).
Достоевский глубоко проникает в душу преступника и за идеей заблуждения доброго сердца, убийства ради любви к людям, власти ради добрых дел открывает самую страшную и чудовищную для него идею – «идею Наполеона», идею, разделяющую человечество на две неравные части: большинство – «тварь дрожащая» и меньшинство – «властелины», призванные от рождения управлять большинством, стоящие вне закона и имеющие право, как Наполеон, во имя нужных им целей переступать через закон и нарушать божественный миропорядок».17
Не только в Раскольникове, но и в Гренуе мы отмечаем натуру, которую герой не в силах преодолеть. «Натура» Гренуя – это его врожденная неистребимая жажда приобщения к красоте. «Герой, на совести которого десятки жертв, повинных лишь в том, что все они были воплощением юности и красоты, одержим дерзновенным замыслом. Он добивается Совершенства, которого нет в подлунном мире. Выросший среди грязи и гнили, выживший без любви, участия, теплоты, Жан-Батист Гренуй…хочет сработать нечто воистину прекрасное, в буквальном смысле пленяющее, чарующее всех и каждого. И это в его власти. «Кто владеет запахом, тот владеет сердцем людей». А запахом Гренуй владеет, как не владел никто и никогда.18 «Гренуем движет стремление к идеалу. И, подчиняясь ему, он готов терпеть нужду, отверженность, зависимость от тех ремесленников, кто добился высокого положения, одиночество пещеры, где пришлось скрываться несколько лет. Фантазия и фанатизм создают в нем уникальный душевный сплав».19 Иными словами, натура всегда доминирует. Но вот Гренуй добился всего, чего хотел, и ему стало неважно и неинтересно вливание в социум, которого он так желал. «Рука, недавно державшая флакон, едва слышно благоухала, и , когда он приближал ее к носу и принюхивался, ему становилось грустно, и он на несколько секунд останавливался и стоял, и нюхал…»Никто не знает, как на самом деле хороши эти духи, - думал он, - все только покоряются их воздействию, даже не зная, что это духи, что они обладают колдовскими чарами. Единственный, кто сумел оценить их красоту, это я потому что я сам их создал. И в то же время я – единственный, кого они не могут околдовать. Я – единственный, перед кем они бессильны».20
Для Жана-Батиста Гренуя способность узнать Совершенство становится важнее внимания и любви людей. Для Гренуя его будущее темно. Жизнь заканчивается моментом достижения совершенства. «То, чего он всегда так страстно желал, а именно чтобы его любили другие люди, в момент успеха стало ему невыносимо, ибо сам он не любил их, он их ненавидел. И внезапно он понял, что никогда не найдет удовлетворения в любви, но лишь в ненависти своей к людям и людей к себе».21
У Достоевского в «Преступлении и наказании» тоже силен мотив ненависти. Он связан с Аленой Ивановной – коллежской регистраторшей, процентщицей, которую убивает Раскольников: «…крошечная, сухая старушонка, лет шестидесяти, с вострыми и злыми глазками, маленьким вострым носом… Белобрысые волосы ее были жирно смазаны маслом».22 Ее портрет должен вызывать отвращение и тем самым как бы отчасти оправдывать идею Раскольникова, который носит ей заклады, а затем убивает ее. Этот персонаж – олицетворение никчемной и даже вредной жизни.
Притяжение к людям и ненависть к ним одновременно, жажда совершенства с одной стороны, а с другой стороны – натура. Натура, которая препятствует этому достижению.
И Гренуй и Раскольников демонстрируют готовность взять знания от каждого, с кем они связаны в жизни, с кем знакомы. И Достоевский и Зюскинд последовательно раскрывают душу своего героя через взаимодействие их с двойниками, потому что каждый из названных героев отражает какую-то часть главного героя.
Хотя любой психиатр вряд ли будет спорить с тем фактом, что преступник, совершая очередное преступление, рисует в своем мозгу только ему понятную картину, и весь трагизм ситуации заключается в том, что его «искусство» приносит счастье только ему одному, и только поэтому конфликт с обществом, которое вполне допускает смерть тысяч других живых существ, кроме смерти существа, из которого это общество состоит, приводит его в расстрельную камеру или на виселицу… Но Жан-Батист Гренуй хотел любви и счастья для всех. И счастье это прописано Зюскиндом, Только вот счастье – есть Любовь, а Любви, основанной на горе, по идее, быть не может. Разгневанные жители Грасса во главе со Святой Церковью заочно приговаривают неизвестного убийцу к отлучению от Церкви и мучительной смерти на кресте от ударов железной палкой по телу. Преступник схвачен, но результат его жизни был бы нивелирован, если бы не один замечательный аккорд Зюскинда, который расставляет все по своим местам… Как только Жан-Батист открывает духи и лишь слегка смачивает в них свой платок, люди начинают рыдать от счастья, забыв о тех страшных преступлениях, которые он совершил. На коленях даже отец последней жертвы, который теперь называет его… сыном.
Гренуй смотрит на толпу людей, которые, обнажившись, начинают заниматься сексом, и вспоминает на секунду свою первую жертву, прекрасную девушку, торговавшую сливами, к которой, несмотря ни на что, он испытывал благоговейное чувство непорочной Любви. Крах Гренуя как личности наступает секундой позже, когда в его воображении возникает сцена, которой не было в жизни: Гренуй занимается Любовью с той самой первой девушкой и понимает, что ее чудесный запах мог принадлежать только им двоим… Понимает, глядя на форменное скотоложство, которое происходит на площади, где должна была состояться его казнь. Вот она – обратная сторона человеческой любви, вот он «бисер» Жана-Батиста Гренуя, рассыпанный перед… людьми.
Затем люди начинают обожествлять Гренуя, находясь под воздействием чудесного аромата, который он создал. И Парфюмер, который для достижения своей цели пошел по трупам, просто ошибся, посчитав, что в мире возможно счастье, замешанное на страданиях. (Но на чем построена любая религия, смысл которой в достижении Божественного через благоговейно принятые страдания и лишения? Это уже тема для разговора с компетентными в этом вопросе лицами).
Освобожденный Парфюмер, равного которому не видел свет, идет в Париж, не нужный никому в этом мире, даже самому себе, идет для того, чтобы вернуться на тот же вонючий рынок, где он родился много лет назад… и где найдет свою смерть, растерзанный толпой бродяг, которые в этом поступке увидят акт высочайшей Любви…
Глава 2. ОБРАЗ ПРЕСТУПНИКА В РОМАНЕ Ф.М. ДОСТОЕВСКОГО «ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ» И В РОМАНЕ П.ЗЮСКИНДА «ПАРФЮМЕР»
2.1 Родион Раскольников
Осмысливая тему преступления, необходимо проследить, как создан образ преступника. Здесь стоит поговорить о самом Родионе Раскольникове, его личностных свойствах, человеческих качествах. Интерес представляет даже имя и фамилия, которые автор дал своему герою. Сама фамилия героя указывает на двойственность, внутреннюю неоднозначность образа. Родион Раскольников — человек, рождённый расколотым и порождающий раскол, наследник суровых, непримиримых борцов против “антихриста” в русской истории — раскольников — старообрядец.
История русского церковного раскола началась с собора 1666-1667 годов и свержения патриарха Никона, запретившем переход русской православной церкви в лоно “государства”, когда анафеме были преданы восьмиконечный крест, двуперстие и другие символы и порядки старой византийской православной церкви. С этой даты начинаются гонения на старообрядцев, гонения, породившие протопопа Аввакума, самосожжения целых старообрядских деревень, не желавших признать власть “государевой” церкви, уход раскольников-бегунов в поисках “святого Белогорья” в далёкие неизвестные земли Сибири, Алтая, камчатки, Аляски. Это был путь подвижничества, борьбы, отречения от “благ мира сего” во имя “света любви Христовой”.
Не зря Порфирий Петрович в своём последнем разговоре с Раскольниковым признаётся: “Я ведь вас за кого почитаю? Я вас почитаю за одного из таких, которым хоть кишки вырезай, а он будет стоять да с улыбкой смотреть на мучителей, — если только веру или бога найдёт” (318). Это признание его антипода, человека закона и власти.
В чем заключается внутренняя противоречивость Раскольникова? В мировой литературе Достоевскому принадлежит честь открытия неисчерпаемости и многомерности человеческой души. Писатель показал возможность сочетания в одном человеке низкого и высокого, ничтожного и великого, подлого и благородного. Человек это тайна, в особенности русский человек. “Русские люди вообще широкие люди... широкие, как их земля, и чрезвычайно склонны к фанатическому, к беспорядочному; но беда быть широким без особой гениальности” (259), говорит Свидригайлов. В словах Аркадия Ивановича заключается ключ к постижению характера Раскольникова. Здесь следует вспомнить характеристику, которую дает Родиону Романовичу Разумихин: “Полтора года я Родиона знаю: угрюм, мрачен, надменен и горд; в последнее время... мнителен и ипохондрик... Иногда, впрочем, вовсе не ипохондрик, а просто холоден и бесчувственен до бесчеловечия, право, точно в нем два противоположных характера, поочередно сменяются... ужасно высоко себя ценит и, кажется, не без некоторого права на то” (286).
Мучительная внутренняя борьба ни на минуту не утихает в Раскольникове. Родиона Романовича мучает не примитивный вопрос «убивать или не убивать», а всеохватная проблема: “Подлец ли человек, весь вообще род, то есть человеческий” (15). Рассказ Мармеладова о великости Сониной жертвы, письмо матери о судьбе Дунечки, сон о Савраске все это вливается в общий поток сознания героя. Встреча с Лизаветой, воспоминания о недавнем разговоре в трактире студента и офицера об убийстве старухи-процентщицы подводят Раскольникова к роковому для него решению. Внимание Достоевского приковано к уяснению первопричин преступления Раскольникова.
Слова “убить” и “ограбить” могут направить мысль читателя по ложному пути. Дело заключается в том, что Раскольников убивает совсем не для того, чтобы ограбить. И совсем не потому, что живет в нищете, что “среда заела”. Разве не мог бы он, не дожидаясь денег от матери и сестры, обеспечить себя материально, как сделал это Разумихин? Человек у Достоевского изначально свободен и сам совершает свой выбор. В полной мере это относится и к Раскольникову. Убийство результат свободного выбора. Однако путь к “крови по совести” довольно сложен и длителен. Преступление Раскольникова включает в себя создание арифметической теории “права на кровь”. Внутренняя трагичность и противоречивость образа заключается именно в создании этой логически почти неуязвимой теории. Сама же “великая идея” является ответом на кризисное состояние мира. Раскольников явление отнюдь не уникальное. Схожие мысли в романе высказывают многие: студент в трактире, Свидригайлов, даже Лужин... Основные положения своей бесчеловечной теории герой излагает в исповедях перед Соней, в разговорах с Порфирием Петровичем, а до этого, намеками в газетной статье.
Родион Романович комментирует: “...необыкновенный человек имеет право... разрешить своей совести перешагнуть... через иные препятствия, и единственно в том только случае, если исполнение его идеи (иногда спасительной для всего человечества) того потребует... Люди, по закону природы, разделяются, вообще, на два разряда: на низший (обыкновенных)... и собственно на людей...” (151) Раскольников, как мы видим, обосновывает свою идею ссылкой на благо всего человечества, исчисленное арифметически. Но может ли счастье всего человечества основываться на крови, на преступлении? Впрочем, рассуждения героя, мечтающего о “свободе и власти... над всей дрожащей тварью”, не лишены и эгоизма. “Вот что: я хотел Наполеоном сделаться, оттого и убил”, признается Раскольников. “От Бога вы отошли, и вас Бог поразил, дьяволу предал!”(154) – с ужасом говорит Соня.
Нравственные и психологические последствия преступления прямо противоположны тем, которых ожидал Раскольников. Распадаются элементарные человеческие связи. Герой признается самому себе: “Мать, сестра, как любил я их! Отчего теперь я их ненавижу? Да, я их ненавижу, физически ненавижу, подле себя не могу выносить...” Одновременно Родион Романович решительно переоценивает масштабы собственной личности: “Старушонка вздор!.. Старуха была только болезнь... Я переступить поскорее хотел... я не человека убил, я принцип убил! Принцип-то я убил, а переступить-то не переступил, на этой стороне остался... Эх, эстетически я вошь, и больше ничего!” (382)
Заметим, что Раскольников не отказывается от теории вообще, он лишь себе отказывает в праве на убийство, лишь себя выводит из разряда “необыкновенных людей”. Индивидуалистическая теория источник постоянных страданий героя, источник незатухающей внутренней борьбы. Последовательного логического опровержения “идеи-чувства” Раскольникова в романе нет. Да и возможно ли оно? И все же теория Раскольникова имеет ряд уязвимых мест: как разграничить обыкновенных и необыкновенных людей; что будет, если все возомнят себя Наполеонами? Несостоятельность теории обнаруживается и в соприкосновении с “реальной действительностью”. Будущее нельзя арифметически прогнозировать. Та самая “арифметика”, о которой говорил в трактире незнакомый студент, терпит полный крах. Во сне Раскольникова об убийстве старухи удары топора не достигают цели. “Он... тихонько высвободил из петли топор и ударил старуху по темени, раз и другой. Но странно: она даже не шевельнулась от ударов, точно деревянная... Старушонка сидела и смеялась...” (395) Бессилие Раскольникова, не подвластность окружающего его воле выражается сложной образной символикой. Мир далеко еще не разгадан, он и не может быть разгадан, привычные причинно-следственные связи отсутствуют. “Огромный, круглый, медно-красный месяц глядел прямо в окно”. “Это от месяца такая тишина, подумал Раскольников, он, верно, теперь загадку загадывает” (398). Таким образом, теория не опровергается, а как бы вытесняется из сознания и подсознания героя. Суть духовного воскресения Раскольникова заключается в обретении через страдания “живой жизни”, любви, веры в Бога. Острожный сон о моровой язве знаменует собою выход из тьмы лабиринта. Уменьшается пропасть между героем и простыми каторжанами, расширяются горизонты личности героя.
Достоевский немало внимания уделяет тому, что касается окружающих и близких Раскольникова. Многие из них любят и уважают Родиона.
Обаяние личности Раскольникова действительно велико, автор говорит о “широком сознания и глубоком сердце”. Раскольников поразил Соню, когда посадил он её, опозоренную, растоптанную, изгнанную, рядом с сестрой и матерью, а потом поклонился ей — страдалице, жертве, — всему страданию человеческому поклонился. Целый новый мир неведомо и смутно сошёл тогда в её душу — целый мир, сначала непонятный Соне, но — это-то Соня сразу поняла — “новый”, чуждый, враждебный миру безысходного “привычного” мучения, общепринятой морали.
Любят Раскольникова, ибо “есть у него эти движения”, непосредственные движения чистого и глубокого сердца, и он, Раскольников, любит — мать, сестру, Соню, Полечку. И потому глубочайшее отвращение и презрение испытывает к ежечасно и ежеминутно разыгрывающемуся вокруг трагическому фарсу бытия, калечащему тех, кого он любит. И отвращение это тем сильнее, чем уязвимее душа Раскольникова, чем беспокойнее и честнее его мысль, чем строже совесть, а именно это — душевная уязвимость, беспокойная и честная мысль, неподкупная совесть, — влечёт к нему сердца.
Не собственная бедность, не нужда и страдания сестры и матери терзают Раскольникова, а, так сказать, нужда всеобщая, горе вселенское — и горе сестры и матери, и горе погубленной девочки, и мученичество Сонечки, и трагедия семейства Мармеладовых, беспросветная, безысходная, вечная бессмыслица, нелепость бытия, ужас и зло, царствующие в мире, нищета, позор, порок, слабость и несовершенство человека — вся эта дикая “глупость создания”.
Томас Манн заметил, что своим героем, Раскольниковым, Достоевский “освобождал от бюргерской морали и укреплял волю к психологическому разрыву с традицией, к преступлению границ познания”.23 Да, для Раскольникова не существует бюргерская, мещанская мораль, она не связывает его могучий дух (ведь он перед Соней преклонился!), для него нет традиций, он хочет преступить не только нравственные и социальные, но, в сущности, земные физические законы, сковавшие природу человеческую. Ему мало земного, “эвклидовского” разума, он хочет совершить скачок, “трансцензус” по ту сторону, за границы познания, доступные человеку. Этот скачок должен поставить Раскольникова в особые отношения с миром, ибо тогда он сможет в себе самом найти точку опоры, чтобы перевернуть мир.
И Раскольников чувствует себя способным и на большее, он хочет взвалить себе на плечи бремя тяжести неимоверной, поистине сверхчеловеческой. На истерический вопрос Сони: “Что же делать?”, после мучительного разговора о будущем, фатально предопределённым детям Катерины Ивановны (“Разве Полечка не погибнет?”), Раскольников отвечает так: “Сломать что надо, раз и навсегда, да и только: и страдание взять на себя!” (171)
Глубочайшая уязвлённость ужасом и нелепостью мира родила раскольниковскую идею. Идея породила действие — убийство старухи-процентщицы, убийство намеренное, и, убийство ненамеренное, её служанки — Лизаветы. Выполнение идеи привело к ещё большему увеличению ужаса и нелепости мира.
Весь этот бунт не только против мира, но и против бога, отрицание божественной благости, божественного смысла, предустановленной необходимости мироздания. Навсегда запомнилась Достоевскому богоборческая аргументация его друзей-петрашевцев: “Неверующий видит между людьми страдания, ненависть, нищету, притеснения, необразованность, беспрерывную борьбу и несчастия, ищет средства помочь всем этим бедствиям и, не нашел его, восклицает: “Если такова судьба человечества, то нет провидения, нет высшего начала! И напрасно священники и философы будут ему говорить, что небеса провозглашают славу Божию! Нет, — скажет он, — страдания человечества гораздо громче провозглашают злобу Божию!”24 “Бог, бог такого ужаса не допустит!” — говорит Соня после разговора о гибели, которая неизбежно ждёт детей Катерины Ивановны. Как не допустит?! Допускает! “Да, может, и бога-то совсем нет!” — отвечает Раскольников.
Вот он раскол, раскол внутри самого героя, между разумом и сердцем, между “казуистикой” идей и “влечениями” сердца, между “Христом и истиной”. В 1854 году, выйдя с каторги, Ф.М.Достоевский напишет Н.Д.Фонвизиной, что если бы ему доказали, “что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа”, то ему “лучше хотелось бы остаться с Христом, нежели с истиной”25.
Достоевский допускает (пусть теоретически), что истина (которая есть выражение высшей справедливости) может оказаться вне Христа: например, если “арифметика” автоматически докажет, что дело обстоит именно так. Но в таком случае сам Христос как бы оказывается вне Бога (вернее, вне “арифметики”, тождественной в данном случае мировому смыслу). И Достоевский предпочитает остаться “со Христом”, если вдруг сама истина не совпадает с идеалом красоты. Это тоже своего рода бунт: остаться с человечностью и добром, если “истина” по каким-либо причинам окажется античеловеческой и недоброй.
Он выбирает “слезинку ребёнка”.
И именно поэтому — в этом гениальность романа Ф.М.Достоевского — как бы параллельно с “вытачиванием казуистики” всё нарастает, усиливается и наконец побеждает опровержением раскольниковой идеи — опровержением душой и духом самого Раскольникова, сердцем, “которое обитель Христа”. Это опровержение не логическое, не теоретическое, не умственное — это опровержение жизнью. Благодаря множеству как бы нарочно сошедшихся случайностей Раскольникову поразительно удаётся, так сказать, техническая сторона преступления. Материальных улик против него нет. Но тем большее значение приобретает сторона нравственная.
Ну а если бы преступил, если бы не оказался “вошью эстетической”, если бы “вынес” весь груз больной совести, то кем бы оказался Раскольников? Недаром стоят рядом с Раскольниковым Свидригайлов и Лужин.
Для опровержения теории Достоевский использует Лужина и Свидригайлова, людей, относящихся к “низшему” разряду, и в тоже время занимающих высокое положение в обществе, достигнутое не убийством. Оба эти героя призваны отрезвить Раскольникова, вернуть его в реальный мир, на который они, собственно, и настроены. Для них не существует теорий и размышлений, они действуют практично и тем добиваются своего. “…нечего не за своё браться, ” – обращается Свидригайлов к Раскольникову, разом отвергая его теорию. “Если же убеждены, что у дверей нельзя подслушивать, а старушонок можно лущить чем попало, в своё удовольствие, так уезжайте куда-нибудь поскорее в Америку!”(469) – вот как смотрит на преступление героя романа Свидригайлов. Вся теория пошла побоку. Свидригайлов просто не принимает теорию Раскольникова, как нечто значительное. Для