Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Функционально – прагматические аспекты фразеологических интенсификаторов в современном английском языке

Функционально – прагматические аспекты фразеологических интенсификаторов в современном английском языке

of salts, like one o’clock, like the devil и as the devil. Значение этих ФИ образуется в результате метафорического переосмысления значения прототипа (см. 1.3.4.).

На деривационную связь значения ФЕ со значением прототипа указывал еще А.В.Кунин. Ученый подчеркивает, что эта связь составляет основу внутренней формы ФЕ: “Внутренняя форма фразеологизма – это значение его прототипа, с которым фразеоматическое значение связано деривационными отношениями” (Кунин 1996:173). Под понятие “внутренней формы” В.Н.Телия подводит тот объем сигнификативного содержания переосмысливаемого слова, которое причастно к гносеологическому образу познаваемого и именуемого объекта (Телия 1977). В нашем случае таким содержанием является интенсивность. Таким образом, внутренняя форма ФИ является как бы посредником между новым значением интенсивности и соотнесенностью с действительностью через предметно-логическое значение свободного сочетания слов.

Вместе с тем, прототипы ФИ – “это не только языковые единицы или переменные сочетания слов, но и различного рода ассоциативные отношения, т.е. фонд общих знаний, связанных с историческими традициями, фактами, реалиями, религиозными верованиями и их атрибутами” (Кунин 1996:51). Считается, что прототип находится в центре гносеологического пространства, образующего категорию, и что отсчет “градуируемых” категориальных значений может прогнозироваться от прототипа. “Движение от прототипа к имплицированному им новому смыслу предсказуемо, ибо движение к новым смыслам обладает “технологической непрерывностью”, оно инклюзивно и взаимно определенно в каждый отдельно взятый момент” (Каплуненко 1992:264). Свойство этого движения, по мнению Е.Ю.Куницыной, заключается в присутствии иррационального момента суть основного параметра внутренней формы, который можно сравнить с переходом с одного круга познания на другой (Куницына 1998).

Поскольку, как уже было сказано, картина мира и фоновые знания о мире человека находятся во взаимодействии, следует остановиться на рассмотрении тех форм, в которых ФИ репрезентируют знания о мире, и которые в современной лингвистике обозначаются термином фрейм.

1.3.3. Фреймовый подход к значению ФИ

Согласно современным представлениям, фоновые знания человека представляют собой совокупность фреймов. Наши знания о мире складываются по определенным сценариям языковых знаний о фиксированном наборе стереотипных ситуаций и могут быть описаны как результат формального заполнения сценариев (фреймов). “Предполагаемый базис знания и практики – сложный фрейм – являет собой общее основание образа, который может быть представлен любым из отдельных слов и образует особую организацию знания, составляющую необходимое предварительное условие нашей способности к пониманию тесно связанных между собой слов” (Филмор 1988:61). М.Минский принадлежит к числу тех, кто считает, что понятие “фрейм” соотносится с такими структурами данных, которые служат для представления как знаний неязыкового, так и языкового характера ( Минский 1979).

Развитие идей фреймового описания привело к тому, что в настоящее время это понятие применяется не только для стандартных ситуаций. Фреймы рассматриваются в отношении к концептуальной системе человека, где они представляют собой более или менее обобщенные концепты. “Фреймы не являются произвольно выделяемыми “ кусками” знания. Во - первых, они являются единицами, организованными “вокруг” некоторого концепта. Но и в противоположность простому набору ассоциаций, эти единицы содержат основную, типическую и потенциально возможную информацию, которая ассоциирована с тем или иным концептом” (Ван Дейк 1989:16-17). Другими словами, фреймы есть “концептуальные структуры с декларативно и процедурно ориентированными знаниями” (Баранов, Добровольский 1991). Подход к фреймам как к концептуальным структурам с декларативно и процедурно ориентированными знаниями лег в основу теории концептуального моделирования актуального значения идиом А.Н. Баранова и Д.О. Добровольского (Baranov, Dobrovolskij, 1996). Согласно этой теории, за любым ФИ стоит своя абстрактная концептуальная структура - фрейм, в которой аккумулируются знания человека о мире и образование значения ФИ связано не с переносом характеристик от одного денотата к другому и не с производностью одних значений от других, а с целым комплексом преобразований в концептуальных структурах. Составляющие фрейма представлены в виде слотов, которые могут быть заполнены различными в каждом конкретном случае данными. Структура акционального фрейма, например, образуется следующими слотами (ячейками): 1) имя фрейма; 2) время действия; 3) этапы действия; 4) место действия; 5) результат действия; 6) последствия (непредусмотренные, неочевидные результаты); 7) инструмент действия; 8) материал действия; 9) содержание действия (процедуры); 10) объекты действия; 11) субъект действия; 12) характеристика действия (Baranov,Dobrovolskij 1996:417). В результате концептуальных преобразований во фреймах и слотах происходит формирование нового значения идиомы.

Рассмотрим, в результате каких концептуальных преобразований формируется значение интенсивности ФИ. Проведенные исследования показали, что значение интенсивности формируется в результате сокращения исходного фрейма до единичного слота. Например, значение ФИ to beat the band (lit. to drown the noise made by the band) – with great force, vigor может быть описано как результат сокращения исходного акционального фрейма “заглушить музыку, исполняемую оркестром” до его слота “характеристика действия” with great force. Как известно, в качестве категориального признака интенсивности выступает количественная характеристика признака, процесса, состояния. В нашем случае можно говорить о количественной характеристике действия, выраженного предикатом to beat – vigorously, with great force.

Подобным образом формируется и значение ФИ like a house on fire (lit. as fast as a house would burn) – very fast or vigorously. Внутренняя форма этого ФИ может быть представлена в виде исходного фрейма “подобие”, который, в свою очередь, представлен концептом like, “concept of similarity” (Wierzbicka 1994) и включает сценарий “a house on fire”. Один из компонентов концепта “огонь” согласно теории прототипов А.Вежбицкой, указывает на то, что “огонь – это событие или процесс” (Wierzbicka 1994: 224), другой компонент включает наши знания о том, что “все, что находится в этом процессе, превращается в пепел, т.е. сгорает и притом очень быстро” (указ.соч.:224). Таким образом, значение этой идиомы формируется в результате сокращения исходного фрейма “подобие” со сценарием “дом в огне”, т.е. “дом горит” до его слота “характеристика действия” very fast или vigorously.

Значение интенсивности в ФИ формируется также в результате совмещения частичных семантических противоречий в исходном фрейме и введенном слоте, которое приводит к повышенным концентрациям определенной информации, последняя и является основой интенсивности (Каплуненко 1992). Например: интенсивное значение в ФИ “ I’ll eat my hat”( a strong asseveration) – как пить дать …, голову даю на отсечение, т.е. сильно ручаюсь, возникает в результате выведения в фокус исходного фрейма “прием пищи” слота “объект действия” – hat, изначально не принадлежащего к данному фрейму. Несовместимость введенного слота с исходным фреймом ведет к появлению семантического противоречия, которое и является основой интенсивности. Следовательно, значение этого ФИ частично является продуктом межслотовых отношений внутри фрейма. Следует отметить, что образование значения данного ФИ базируется не на визуальном образе, а на комплексной операции над “обыденным” знанием, отправной точкой которого является буквальное прочтение ФИ. С семантической точки зрения совершенно несущественно, какую шляпу представляют себе при этом те или иные носители английского языка. Важно общее для всех знание о том, что шляпа является предметом, непригодным для приема в пищу. Активируясь фразеологическим интенсификатором, это знание обеспечивает когнитивную базу для естественноязыкового вывода и входит в план содержания данного языкового знака. Речь, следовательно, идет не о представлении, а об операции над знанием. В конечном счете такой знак оказывается оптимальным для “чистого” выражения, или для усиления иллокутивной функции высказывания.

Таким образом, специфика знаковой особенности ФИ состоит в том, что в отличие от значения лексических интенсификаторов, представленных, прежде всего, признаковой лексикой, которые в силу узкой референтной закрепленности, как правило, соотносятся не с целостным фреймом, а лишь с его слотом, значение ФИ соотносится с целостной ситуацией, т.е. с фреймом.

Образованию непредсказуемых межфреймовых или межслотовых связей способствуют аналогии, основанные на ключевой метафоре. “Такие аналогии порою дают нам возможность увидеть какой-либо предмет или идею как бы “ в свете” другого предмета или идеи, что позволяет применить знание и опыт, приобретенные в одной области, для решения проблем в другой области. Именно таким образом осуществляется распространение знаний от одной научной парадигмы к другой” (Минский 1988:291).

Ключевые метафоры прилагают образ одного фрагмента действительности к другому ее фрагменту. Они обеспечивают его концептуализацию по аналогии с уже сложившейся системой понятий. Представляется, что в основе образования значения ФИ лежит “акт метафорического творчества”, изучение которого “позволяет увидеть то сырье, из которого делается значение слова. Метафора … есть стадия в переработке сырья, этап на пути от представления знаний, оценок и эмоций к языковому значению” (Арутюнова 1999: 370), в нашем случае к значению ФИ.

1.3.4. Метафора как способ формирования значения ФИ


Проведенный анализ языкового материала свидетельствует о том, что значения ФИ образованы от значений своих прототипов в результате метафорического переосмысления. Таким образом, основная задача данного параграфа состоит в том, чтобы показать метафору в действии, т.е. раскрыть механизмы метафоризации, приводящие к формированию интенсифицирующего значения ФИ.

Как известно, термин метафора используется в двух значениях – как результат и реже как процесс. Именно этот последний, деятельностный аспект метафоры самым непосредственным образом связан с когнитивной деятельностью сознания, с учетом которой и предпринята попытка в нашем исследовании установить и описать основные закономерности метафоризации, описать действие тех механизмов, которые присущи метафоре как тропу. В последние десятилетия центр тяжести в изучении метафоры переместился из филологии, в которой превалировали анализ и оценка поэтической метафоры, в область изучения практической речи и в те сферы, которые обращены к мышлению, познанию и сознанию, к концептуальным структурам, к моделированию искусственного интеллекта. В метафоре стали видеть ключ к пониманию основ мышления и процессов создания не только национально-специфического видения мира, но и его универсального образа. Метафора тем самым укрепила связь с логикой, с одной стороны, и мифологией – с другой.

О метафоре написано множество работ, попытки создания когнитивных теорий метафоры делались лингвистами разных направлений, как отечественными (В.В.Виноградов, А.А.Потебня, Н.Д.Арутюнова, В.Н.Телия), так и зарубежными (Э.Кассирер, Х.Ортега-и-Гассет, П.Рикер, М.Блэк, Дж.Серль, Дж.Лакофф и М.Джонсон и др.).

Исследование значения ФИ с точки зрения концептуализации действительности предполагает необходимость выбора из широкого спектра теорий метафоры тех, которые разрабатывают проблематику, связанную с формированием концептуальных систем и с прагматическими аспектами метафоры. С этой точки зрения целесообразно остановиться на теории метафоры Дж. Серля и некоторых положениях теории Дж.Лакоффа - М.Джонсона (Searle 1979, Лакофф, Джонсон 1987, 1990).

Теория Дж.Лакоффа и М. Джонсона представляет метафору как средство концептуализации действительности. По мнению создателей этой теории, сущность метафоры состоит в осмыслении некоторых аспектов одного понятия в терминах другого понятия. “Метафора пронизывает всю нашу повседеневную жизнь и проявляется не только в языке, но и в мышлении и действии” (Лакофф, Джонсон 1990: 387), поскольку метафорична наша понятийная система. Ортега-и-Гассет трактует метафору как необходимое орудие мышления, при помощи которого нам удается достигнуть самых отдаленных участков нашего концептуального поля (Ортега-и-Гассет 1990).

Учитывая все это, можно предположить, что метафоризация – это процесс такого взаимодействия указанных сущностей и операций с ними, которое приводит к получению нового знания о мире и к оязыковлению этого знания. “Метафоризация сопровождается вкраплением в новый концепт знаний об уже познанном и названном объекте, отображенных в значении переосмысляемого имени, что оставляет следы в метафорическом значении, которое, в свою очередь, “вплетается” и в картину мира, выражаемую языком” (Телия 1996: 136).

Так как понятия, управляющие человеческим мышлением, управляют также повседневной деятельностью, то они упорядочивают воспринимаемую нами реальность, способы нашего поведения в мире и наши контакты с людьми. Осмысление действительности метафорически можно постигнуть, только уподобив одни понятия другим. “Уподобление – это утверждение сравнения, в которое входят две несходные вещи” (Миллер 1990:254), улавливать и создавать сходство между которыми, призвана метафора. Таким образом, становится очевидным, что метафоризация начинается с “ощущения подобия или сходства” формирующегося типового образа реалии и некоторого в чем-то сходного с ней “конкретного” образно-ассоциативного представления о другой реалии (Телия 1996). Допущение о подобии и сходстве мы, вслед за В.Н.Телия, считаем основным для метафоризации, в результате которой формируется интенсифицирующее значение ФИ. С этого допущения и начинается то движение мысли, которое ищет сходства и подобия, выстраивая их затем в аналогию, а затем уже синтезирует новое понятие, получающее на основе метафоры форму интенсифицирующего значения.

Концепты “подобие” и “сходство”, вербальной экспликацией которых в английском языке являются союз like и его экспонент as, очевидным образом взаимосвязаны. Об этом свидетельствуют толкования этих понятий, данные в толковом словаре русского языка: сходство – “подобие, соответствие в чем – н.”; сходный – “похожий, подобный кому- чему-н.” (Ожегов 1997: 782 - 783). И сходные, и подобные объекты имеют какие - то тождественные признаки. Однако, как считают многие лингвисты, следует разграничивать эти два концепта. И.Б.Шатуновский предлагает рассматривать эти концепты в количественном аспекте (Шатуновский 1996). Различие между ними ученый сводит к двум основным пунктам. Первое различие является объективным, согласно которому, концепт “сходство” представляет собой признаковое тождество некоторого (достаточно неопределенного) ряда, группы, комплекса признаков каких – то фрагментов действительности. Концепт “подобие” указывает на то, что тождественна часть признаков или один признак (но не все!). Концепт “сходство”, рассмотренный с его объективной стороны как бы “соткан” из признаковых тождеств. Само по себе наличие ряда тождественных признаков у сходных объектов, по мнению И.Б.Шатуновского, не является достаточным основанием для заключения об их сходстве. Очевидно, что сходство, как считает ученый, наряду с объективной стороной имеет и субъективный аспект, качественно отличающий его от (полностью объективного) признакового тождества. Этим субъективным моментом, объединяющим разнообразные и разнородные признаки в целостный концепт, является непроизвольная мысленная ассоциация, своего рода “психический разряд, как молния, пробегающая от представления одного фрагмента к представлению другого” (Шатуновский 1996:105). Как представляется, именно об этой ассоциации говорится в определении сходства у А.Вежбицкой: “Я думаю о Х – я говорю: это мог бы быть Y” (Вежбицкая 1983). Если сходство - это целостное “неразложимое психологическое впечатление, объединяющее в один концепт множество разнородных тождественных черт, то подобие гораздо более рационально. В отличие от сходства, оперирующего на любых признаках объектов, особенно чисто внешних – лишь бы они каузировали ассоциацию между объектами, подобие требует, чтобы признаки, тождественные у объектов, были важными, существенными” (Шатуновский 1996:107). Мы полностью разделяем точку зрения И.Б.Шатуновского на концепты “подобие” и “сходство”. Тем не менее, в нашем исследовании мы не будем пользоваться термином “признак”, чтобы не создавалось впечатление, что речь идет о семантических признаках, поскольку в фокусе данного параграфа - репрезентации знаний, которые являются структурными составляющими репрезентаций сравниваемых сущностей. Вместо этого будем говорить о предикатах. “Предикат” может быть отнесен к чему-либо или предицирован чему-либо; он может репрезентировать знания, представления о чем-либо или установку по отношению к чему- либо. Таким образом, подобие указывает, что тождественна часть предикатов или один, наиболее существенный, а в случае сходства мы можем говорить о тождестве некоторого ряда или группы предикатов.

Сходство и подобие предикатов, как полагает Дж.Серль, имеют отношение к производству и пониманию метафор сходства и метафор уподоблений, а ведь именно таковыми и являются контексты порождения ФИ с высоким уровнем фразеологической абстракции. Свойство механизмов метафоры сопоставлять на основе подобия и сходства, а затем и синтезировать сущности, соотносимые с разными логическими порядками, обусловливает в настоящем исследовании продуктивность метафоры как средства создания значения интенсивности. И в этом важную роль играет наиболее характерный для метафоры параметр – ее антропометричность. Последняя, по мнению В.Н.Телия, выражается в том, что сам выбор того или иного основания для метафоры связан со способностью человека соизмерять все новое для него по своему образу и подобию или же пространственно воспринимаемым объектам, с которыми человек имеет дело в практической деятельности, в жизненном опыте (Телия 1996). Следовательно, основанием антропометричности метафоризации является допущение о подобии и сходстве, которому можно придать статус кантовского принципа или модуса фиктивности, смысл которого выражается в форме “как если бы”. Именно модус фиктивности приводит в динамическое состояние знание о мире, образно ассоциативное представление, вызываемое этим знанием, и уже готовое значение, которые и взаимодействуют в процессе метафоризации. Этот модус дает возможность уподобления логически несопоставимых и онтологически несходных сущностей: без допущения, что Х такой, как если бы был Y-ом, невозможна никакая метафора. “Модус фиктивности и есть “сказуемое” метафоры: разгадка метафоры – это понимание того, что ее “буквальное” значение предлагается воспринимать “фиктивно”. Итак, модус фиктивности – это основной нерв метафоры как процесса и результата” (Телия 1996:137).

На принципе антропоцентризма основана теория метафоры Дж.Серля (Searle 1979). Серль рассматривает метафору в рамках более общей проблемы – проблемы различия значения говорящего и значения предложения или слова. В общем виде автор представляет свою задачу в том, чтобы объяснить как становится возможным произнося “S есть P” иметь в виду “S есть R” и как это значение может быть передано от говорящего к слушающему. С этой целью Дж.Серлем были разработаны принципы вычисления R исходя из Р, т.е. принципы, в соответствии с которыми произнесение Р может вызвать в сознании смысл R некоторым специфическим для метафоры способом (Searle 1979). Рассмотрим метафору уподобление, представляющую собой контекст порождения ФИ like a shot.

“No, no”- said Scrooge. … “Come back with him in less than five minutes, and I’ll give you half a crown!” The boy was off like a shot. He must have had a steady hand at a trigger who could have got a shot off half so fast (Ch. Dickens “A Christmas Carol”, p. 72 - 73).

При интерпретации метафоры “he was off like a shot” мы воспользовались принципом 2 Дж. Серля, который имеет вид: “Вещи, которые Р, суть условно R” (Searle 1979). После внесения в него некоторых изменений данный принцип может быть представлен следующим образом : “P-отношение, суть условно R-отношение”. Для того, чтобы выяснить возможные значения R-отношения, ищем вероятные черты сходства R-отношения и Р-отношения, а чтобы их найти, мы ищем характерные известные и при этом дистинктивные свойства Р-отношения. Обратившись к своим знаниям о внешнем мире, к знаниям о свойствах прототипа ФИ, мы можем найти такие свойства Р-отношения (т.е. to be off like a shot - умчаться подобно пуле при выстреле), как: “умчаться по прямой, никуда не сворачивая” и “ умчаться быстро”. Это и есть возможные значения R-отношения. Однако, чтобы понять метафорическое высказывание, слушающий должен выбрать то из возможных значений, которое может претендовать на главную роль в метафорической предикации. В этом случае может помочь знание контекста, которое как раз и способствует тому, чтобы сузить круг возможных значений до одного. Единственное истинное значение R задает контекст “ he must have had a steady hand at a trigger who could have got a shot off half so fast”, а точнее, предикат so fast. Таким образом, высказывание “he was off like a shot” употреблено автором для передачи смысла “he was off so fast”. Представляется, что значение ФИ like a shot основано на знании о прототипе этой ФЕ, в котором редуцированы свойства, не вошедшие в подобие, но актуализировано – вошедшее, последним и является быстрота, с которой летит пуля при выстреле. Процесс метафоризации в проанализированном примере являет собой транспозицию идентифицирующей лексики, предназначенной для указания на предмет речи, в сферу предикатов, предназначенных для указания на его признаки и свойства (Арутюнова 1990). Обращение к метафоре, оценка ее удельного веса в развитии семантики ФИ освещает в то же время ту огромную роль, которую играет в этом процессе сравнение, аналогия с его прототипом. “Нет ничего более фундаментального для мышления и языка, чем наше ощущение подобия”, писал У.Куайн (цит. по Арутюнова 1999:367). Метафора возникает тогда, когда между сопоставляемыми объектами имеется больше различного, чем общего. “Метафора – это постоянный рассадник алогичного в языке – позволяет сравнивать несопоставимое” (Арутюнова 1999: 367). Однако метафора демонстрирует не только дар человека улавливать общее в разном. Метафора – это, прежде всего, способ уловить индивидуальность конкретного предмета или явления, передать его неповторимость. Приведем пример метафоры, автор которой передает индивидуальность и неповторимость события, используя ФИ like a bat out of hell.

“You’re goddam right they don’t”, Horwitz said and drove off like a bat out of hell (J.D.Salinger “The Catcher in the Rye”, p.76).

Как и метафорическое высказывание, проанализированное ранее, данная метафора не может достичь цели, не используя процессов воображения. Она также проходит через стадию образности, о чем свидетельствует “изначальная” приложимость принципа фиктивности. Оперирование модусом фиктивности “как если бы” обеспечивает в данной метафоре, согласно теории В.Н.Телия, “перескок” с реального на гипотетическое, т.е. принимаемое в качестве допущения, отображение действительности, что дает возможность уподобления действительно существующих и нереальных, вымышленных сущностей (Телия 1996). Уподобление сущностей в анализируемой метафоре происходит по вполне определенному признаку, каким является быстрота. Образно- ассоциативный комплекс вымышленной сущности, активируемый в сознании ФИ like a bat out of hell (“как летучая мышь из ада”), обретает статус художественного изображения мира – его инобытия.

Однако образ, служащий вспомогательным средством метафоры, сыграв роль фильтра, может уйти и во внутреннюю форму ФИ, становясь способом организации интенсифицирующего значения. В доказательство этого положения, приведем два примера метафор сходства, содержащих ФИ like the devil. Мы уже упоминали о множественности тождественных предикатов в случае сходства. Комплексность предикатов сходства подтверждается еще и тем, что оно может осуществляться только со сложными, неэлементарными, а порой и вымышленными, мифическими сущностями, такими, например, как “devil”, которая является прототипом ФИ: like the devil и as the devil – extremely, excessively. Понятие дьявола имеет ассоциированные с ним предикаты, характерность которых варьируется в зависимости от контекста употребления. Рассмотрим примеры:

1. Constable: Just, just! … and then give them great meals of beef, and iron

and steel; they will eat like wolves and fight like devils (W.Shakespeare “Life of Henry the Fifth”, p.432).

2. “The distressed Protestants … over whom they domineered like Divells”(OED, vol.III, p.285).


Метафоричность ФИ like the devil в приведенных высказываниях можно считать наследием, которое язык получил от знания библейских мифов о дьяволе. В религиозной мифологии дьявол – злой дух, противостоящий Богу, сатана, наделенный такими качествами, как: “violence, desperation, cleverness, vigour” (OED). Предикаты: ярость, сила, ожесточенность и отчаяние являются характерными в контексте первоупотребления ФИ like the devil (см. первый пример), они создают ассоциацию между сражающимися англичанами и дьяволами, позволяющую метафоре сходства достичь цели. Метафорическое высказывание “they will fight like devils” употреблено автором с целью передать значение “they will fight vigorously, desperately”.

К другим свойствам, присущим дьяволу как библейскому персонажу, можно отнести “superhuman powers and influence over men” (OED). Эти свойства основаны на наших знаниях библейского мифа о том, что пытаясь отвратить Иисуса от служения, порученного ему Богом, дьявол искушает его, предлагая ему добиться личной власти, власти на земле: “The Devil said to him, “ I will give you all of these kingdoms and all the power and glory which is in them. It has all been given to me. I may give it to anyone I want” (“The Simple English Bible”, Luke 4:6).

Именно такие предикаты, как сверхчеловеческая сила, могущество над людьми являются характерными при сравнении прототипа с субъектами, которые деспотически правят над бедствующими протестантами во втором примере, датированным 1632 годом.

Сравнивая логический способ образования видовых и родовых понятий с формами мифологических представлений, Э.Кассирер обнаружил различные тенденции мышления. В одном случае речь идет о концентрическом расширении круга представлений и понятий; между тем, как во втором случае мы сталкиваемся с противоположным явлением: представление не расширяется, а спрессовывается, сводится в одну точку. В этом процессе отфильтровывается некая сущность, некий экстракт, который выводится в “значение” (Кассирер 1990). По нашему мнению, в данной метафоре сверхчеловеческая сила и есть та сущность, тот предикат, который отфильтровывается в процессе метафоризации и выводится в интенсифицирующее значение ФИ.

Итак, когнитивные аспекты рассмотрения специфики значения ФИ позволяют сделать несколько выводов:

Интенсифицирующее значение ФИ образуется в результате когнитивных преобразований в таких концептуальных структурах, как фреймы и прототипы.

Образование значения ФИ в его типовом проявлении можно представить как такой процесс метафоризации, который синтезирует в себе выводное знание о денотате (никогда не вытекающее из значения слов-компонентов переосмысляемого сочетания слов, но из знаний о свойствах обозначаемого) и ценностную его квалификацию (которая представляет собой погруженное в контекст мнения оценочное суждение о свойствах обозначаемого).

ФИ как знаки не приспособлены к функции обозначения объектов из мира “Действительное”, поэтому их денотация диффузна. Они не описывают мир, а

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: