География в жизни и творчестве А.С. Пушкина
Живя в Одессе, он, по свидетельству жены П.А. Вяземского, подолгу пропадал на кораблях среди моряков. В январе 1824 года писал брату Льву, что ему хотелось «взять тихонько трость и шляпу и поехать посмотреть на Константинополь». А 7 января 1830 года А.С. Пушкин обращался к Бенкендорфу: «Покамест я еще не женат и не зачислен на службу, я бы хотел совершить путешествие во Францию или Италию. В случае же, если оно не будет мне разрешено, я бы просил соизволения посетить Китай с отправляющимся туда посольством».
Но этим желаниям А.С. Пушкина не суждено было сбыться — выезд из России ему был запрещен, хотя для поэта было важно заграничное путешествие.
Но все же однажды во время путешествия в Арзрум А.С. Пушкин государственную границу пересек.
Путешествие на Кавказ, в действующую армию, он предпринял в 1829 году как говорится, на свой страх и риск после очередных осложнений в жизни: первое сватовство к Н.Н. Гончаровой оказалось неудачным, хотя прямого отказа поэт не получил. В автобиографическом наброске «Участь моя решена» поэт признавался: «...если мне откажут, думал я, поеду в чужие края». А кроме того: «Снова тучи надо мною...»(«Предчувствие»).
АС. Пушкин обладал тонкой наблюдательностью, и многие его путевые заметки могут считаться образцами географического описания. Например, он с замечательной точностью улавливает смену природных зон: «Переход от Европы к Азии делается час от часу чувствительнее: леса исчезают, холмы сглаживаются, трава густеет и являет большую силу растительности; показываются птицы, неведомые в наших лесах...»
«Дорога наша сделалась живописна. Горы тянулись над нами. На их вершинах ползли чуть видные стада и казались насекомыми... На скале видны развалины какого-то замка: они облеплены саклями мирных осетинцев, как будто гнездами ласточек».
«Чем далее углублялись мы в горы, тем уже становилось ущелие. Стесненный Терек с ревом бросает свои мутные волны через утесы, переграждающие ему путь... Я отстал от конвоя, засмотревшись на огромные скалы, меж коими хлещет Терек с яростью неизъяснимой».
Здесь сразу видно, что пишет не просто географ, но и замечательный мастер слова, — столь высокохудожественно его описание, неожиданных сравнений.
«Дорога шла через обвал, обрушившийся в конце июня 1827 года. Таковые случаи бывают обыкновенно каждые семь лет. Огромная глыба, свалясь, засыпала ущелие на целую версту и запрудила Терек. Часовые, стоявшие ниже, слышали ужасный грохот и увидели, что река быстро мелела и в четверть часа совсем утихла и истощилась. Терек прорылся сквозь обвал не прежде, как через два часа. То-то был он ужасен!»
Это грозное явление в снежных горах прекрасно запечатлел в стихотворение «Обвал», написанном в год путешествия:
Дробясь о мрачные скалы,
Шумят и пенятся валы,
И надо мной кричат орлы,
И ропщет бор,
И блещут сквозь волнистой мглы
Вершины гор.
Оттоль сорвался раз обвал,
И с тяжким грохотом упал,
И всю теснину между скал
Загородил,
И Терека могущий вал
Остановил.
Вдруг, истощась и присмирев,
О Терек, ты прервал свой рев;
Но задних волн упорный гнев
Прошиб снега…
Ты затопил, освирепев,
Свои брега.
И долго прорванный обвал
Неталой грудою лежал,
И Терек злой под ним бежал,
И пылью вод
И шумной пеной орошал
Ледяный свод.
И путь по нем широкий шел:
И конь скакал, и влекся вол,
И своего верблюда вел
Степной купец,
Где нынче мчится лишь Эол,
Небес жилец.
Кавказские впечатления, как и впечатления других путешествий А.С. Пушкина, нередко служили темами для создания поэтических произведений (их перечень дается в приложении).
Еще прекрасный пример этого. Вот прозаическая запись виденного поэтом: «Утром, проезжая мимо Казбека, увидел я чудесное зрелище: белые, оборванные тучи перетягивались через вершину горы, и уединенный монастырь, озаренный лучами солнца, казалось, плавал в воздухе, несомый облаками».
А вот стихи, навеянные этим зрелищем:
Высоко над семьею гор,
Казбек, твой царственный шатер
Сияет вечными лучами.
Твой монастырь за облаками,
Как в небе реющий ковчег.
Парит, чуть видный над горами.
"Монастырь на Казбеке".
О красоте снежных хребтов Кавказа А.С. Пушкин восторженно писал брату еще во время первого путешествия на Кавказ в 1820 году: «Жалею, мой друг, что ты со мною вместе не видел великолепную цепь этих гор; ледяные их вершины, которые издали, на ясной заре, кажутся странными облаками, разноцветными и недвижными;
жалею, что не всходил со мною на острый верх пятихолмного Бешту (по-современному Бештау, что по-тюркски значит «пять гор»,— Машука, Железной горы, Каменной и Змеиной. Кавказский край, знойная граница Азии, — любопытен во всех отношениях» (письмо от 24 сентября 1820 г.).
При этом надо подчеркнуть, что поэта дикая природа больше привлекала, чем окультуренная. Девять лет он не был на кавказских водах, и многое за это время изменилось: «Нынче выстроены великолепные ванны и дома. Бульвар, обсаженный липками, проведен по склонению Машука...
Признаюсь: Кавказские воды представляют ныне более удобностей; но мне было жаль крутых каменных тропинок, кустарников и неогороженных пропастей, над которыми, бывало, я карабкался».
Здесь интересно обратить внимание на то, сколь скрупулезно, оттачивая фразы, работал АС. Пушкин над «Путешествием в Арзрум», в основе которого лежали его дневниковые записи. Вот так выглядел последний абзац в дневнике: «Конечно, Кавказские воды нынче представляют более удобностей, более усовершенствования.— Таков Естественный ход вещей.— Но признаюсь: мне было бы жаль прежнего дикого, вольного состояния.— Мне было жаль наших крутых каменистых тропинок, кустарников и неогражденных пропастей, по которым бродили мы в прохладные кавказские вечера»
Северокавказская часть трудного горного пути пройдена: «Пост Коби находился у самой подошвы Крестовой горы... Мы достигли самой вершины горы. Здесь поставлен гранитный крест, старый памятник, обновленный Ермоловым».
«Мгновенный переход от грозного Кавказа к миловидной Грузии восхитителен. Воздух юга вдруг начинает повевать на путешественника. С высоты Гут-горы открывается Кайшаурская долина с ее обитаемыми скалами, с ее садами, с ее светлой Арагвой, извивающейся, как серебряная лента, — и все это в уменьшенном виде, на дне трехверстной пропасти, по которой идет опасная дорога... Светлые долины, орошаемые Арагвою, сменили мрачные ущелия и грозный Терек».
Вот и главный город Грузии — Тифлис. Он «находится на берегах Куры, в долине, окруженный каменистыми горами. Они укрывают его со всех сторон от ветров и, раскаляясь на солнце, не нагревают, а кипятят недвижный воздух. Вот причина нестерпимых жаров, царствующих в Тифлисе, несмотря на то, что город находится только еще под 41-м градусом широты» Поэтому северянину Пушкину жара казалась нестерпимой.
«В Тифлисе главную часть народонаселения составляют армяне: в 1825 году было их здесь до 2500 семейств. Во время нынешних войн число их еще умножилось. Грузинских семейств считается до 1500».
Заметим, в начале XIX века в Тифлисе было всего около 15 тысяч жителей.
Поэт дал описание Тифлиса, подчеркивающее торговое значение города: «Азиатские строения и базар напомнили мне Кишинев. По узким и кривым улицам бежали ослы с перекидными корзинами; арбы, запряженные волами, перегоражали дорогу. Армяне, грузинцы, черкесы, персияне теснились на неправильной площади...» Это наглядно отражало то, о чем один из исследователей Грузии Бурнашев писал: «Большой торг состоит у них с горскими и персидскими ближними соседями и в их рукоделиях, то есть медною посудою, бумажными полотнами, набивными крашенными и белыми, саблями и кинжалами, мелкими железными вещами, платьем, шапками и обувью».
Из Тифлиса А.С. Пушкин послал, можно сказать, единственное за все время путешествия письмо — Ф.И. Толстому (между 27 мая и 10 июня 1829 г.).
Интересно замечание поэта: «Грузинские деревни издали казались мне прекрасными садами, но, подъезжая к ним, видел я несколько бедных сакель, осененных пыльными тополями».
Но вот милая Грузия почти осталась позади. «Я стал подыматься на Безобдал, гору отделяющую Грузию от древней Армении. Широкая дорога, осененная деревьями, извивается около горы. На вершине Безобдала я проехал сквозь малое ущелие, называемое, кажется, Волчьими воротами, и очутился на естественной границе Грузии. Мне представились новые горы, новый горизонт; подо мною расстилались злачные зеленые нивы. Я взглянул еще раз на опаленную Грузию и стал опускаться по отлогому склонению горы к свежим равнинам Армении. С неописанным удовольствием заметил я, что зной вдруг уменьшился: климат был другой».
В Армении: «Я ехал посреди плодородных нив и цветущих лугов. Жатва струилась, ожидая серпа. Я любовался прекрасной землею, коей плодородие вошло на Востоке в пословицу... Перед нами блистала речка, через которую должны мы были переправиться».
И вот вместе с русскими войсками А.С. Пушкин вступил в город, которому дал прекрасную географическую характеристику: «Арзрум почитается главным городом в Азиатской Турции. В нем считалось до 100 000 жителей, но, кажется, число сие слишком увеличено. Дома в нем каменные, кровли покрыты дерном, что дает городу чрезвычайно странный вид, если смотришь на него с высоты... Климат арзрумский суров. Город выстроен в лощине, возвышающейся над морем на 7000 футов (2300 метров.). Горы, окружающие его, покрыты снегом