Роман Пути небесные как итог духовных исканий Ивана Сергеевича Шмелева
Актуальность
темы. Цели и
задачи работы.
Среди произведений писателя, как видно из обзора критической литературы, наименее изученным является его последний роман «Пути небесные». Между тем, сам писатель этому произведвнию придавал исключительно большое значение и рассматривал его как итог своих духовных исканий. В настоящей работе ставятся следующие задачи:
проследить духовные искания Шмелева, который прошел сложный путь от позитивистских взглядов к православному мировоззрению
рассмотреть отражение духовных взглядов в его художественных произведениях
проанализировать роман «Пути небесные» как произведение, которое явилось своеобразным итогом духовных исканий Шмелева
Работа состоит из введения, трех глав и заключения. Библиография включает 87 произведений, в том числе – данные из сети Internet 12 статей.
Глава 1. Путь к вере. Духовные искания И.С. Шмелева.
Долгое время наше литературоведение не затрагивало вопрос о духовных поисках Шмелева, о его религиозности и мировосприятии. Для критиков он был одним из представителей демократического направления в русской литературе начала века, одним из художников критического реализма.
В отличие от советской критики в литературе русского зарубежья не была обойдена вниманием тема духовных исканий Ивана Сергеевича Шмелева.
Среди лучших работ сохранивших значение до настоящего времени – статьи писателя, философа Ивана Ильина. В своей книге «О тьме и просветлении» Ильин пришел к заключению, что с точки зрения духовных ценностей Православия Иван Шмелев являет собой высший тип писателя – «Он подлинно национальный», - писал Ильин в своей книге, - в Шмелеве – художнике скрыт мыслитель. Но мышление его остается всегда подземным и художественным. Верой в Россию исполнено творчество религиозного писателя И.С. Шмелева» ( 87 ).
Анализируя творчество Шмелева, Ильин пишет о всеобъемлющей любви писателя к России как о великой духовной ценности, ставя его в один ряд с классиками русской литературы. «Так о России не говорил еще никто. Но живая субстанция Руси – всегда была именно такова. Ее прозревали Пушкин и Тютчев. Ее осязал в своих неосуществимых замыслах Достоевский. Ее показывал в своих кратких простонародных рассказах Лев Толстой. Ее проникновенно исповедовал Лесков. Раз или два целомудренно и робко ее коснулся Чехов. Ее знал, как никто, незабвенный Иван Егорович Забелин. О ней всю жизнь нежно и строго мечтал Нестеров. Ее ведал Мусоргский. Из нее пропел свою серафическую всенощную Рахманинов. Ее показали и оправдали наши священномученики и исповедники в неизжитую еще нами революционную эпоху. И ныне ее, как никто доселе, пропел Шмелев» ( 29 ).
По мнению Ильина все книги Шмелева, от самых крупных и значительных, таких как «Солнце мертвых» и «Лето Господне», до повестей и рассказов – это «исповедь раненного сердца» писателя, который всегда находился вне всяких литературных «течений», «направлений» и «школ». Ильин пишет о Шмелеве как о «поэте мировой скорби», т.к. он сам изведал эту скорбь до дна, и потом преподнес нам в своих живых трагических и лирических образах. «Этим, - пишет Ильин, - и выражается основной смысл творчества и искусства Шмелева. Шмелев, подобно Достоевскому, есть ясновидец человеческого страдания. Он знает его на всех ступенях и во всех состояниях человеческой души – от железного дикообразного деда до утонченно – умствующей души ученого, от детского воспоминания до окаянной ожесточенности. Он принимает его, чтобы художественно изболеть его и пронести его к осмыслению и к освобождению. Он как бы прорывает выход из тьмы к свету, из мятущегося злосчастья к Господу. И не раз он уже касался той точки, где страдающий человек чувствует, что Божия милость и благость начинают сиять ему, зарывшемуся в своем страдании и ожесточении. И тот, кто их ищет, - пусть обратится непосредственно к его сознанию» ( 29 ).
В последние годы в связи с возвращением на родину наследия Шмелева в достаточно полном объеме, исследователей все чаще привлекает вопрос о духовной эволюции писателя, проблема «Православие и художественное творчество Шмелева». В настоящее время существуют несколько точек зрения на эту проблему.
Одна из них принадлежит известному ученому, доктору филологических наук, А.М. Любомудрову. Он считает, что душевные потрясения привели Шмелева в 1920 г. к серьезному духовному перелому и значительно отразились на последующем творчестве художника. Именно этот перелом позволил писателю создать лучшие произведения, где он не только ярко описал церковный быт, но, «как никто до него из русских писателей, глубоко и полно воссоздал целостное православное мировоззрение». До Октября, считает исследователь, Шмелев создает произведения «гуманистические по духу, вдохновленные надеждами на земное счастье людей в «светлом будущем»» и уповает «на социальный прогресс и «просвещение» народа». Писателя занимают социальные и нравственно-психологические аспекты личного и народного бытия. И даже «рассуждения его героев, - пишет Любомудров, - о тайне жизни, о неких силах и законах, управляющих миром, как правило, представляют собой «расплывчатые философские мечтания». Характеризуя пережитый писателем духовный перелом, Любомудров делает акцент на роли внешних обстоятельств, связанных с событиями Октябрьсого переворота, ужасами крымской резни 1920-1921гг. и гибелью сына, участника гражданской войны. Огромные изменения в самочувствии писателя, в его духовном и эмоциональном настрое в этот период находили и современники. Так, Б. Зайцев, встретивший Шмелева в Берлине в 1922 г.,вспоминал, что тот находился в состоянии «внутренней убитости». Исследуя раннее творчество И.С. Шмелева, Любомудров приходит к выводу, что оно не было религиозным. «Церковные обряды, таинства, если и отражаются на страницах его книг, - пишет он, - то играют либо эстетическую роль, как «символы» чего-то радостного и возвышенного, либо освещаются с чисто рационалистических позиций». Так, сцена причащения в «Гражданине Уклейкине» (1907), несмотря на ощущения героя, «что все перед Господом равны», остается, по его мнению, социальной карикатурой, а молодой революционер Колюша в «Человеке из ресторана» (1911), смеющийся над верой и всецело доверяющий науке, выглядит куда симпатичнее, чем его оппонент Кирилл Северьяныч – тупой и злобный лицемер, ханжа, в чьи уста вложен автором призыв «терпеть и верить в промысел Божий». А в «Неупиваемой Чаше» духовное закрыто перед автором, т.к. он преклоняется перед гениальной личностью иконописца, пишущего образа «по своей воле», создающего в «любовном экстазе якобы чудотворную икону». Любомудров допускает в раннем творчестве «некую тоску – то грустно-меланхолическую, то сгущающуюся до безысходного отчаяния – по чему-то светлому и подлинному», но не постепенную духовную эволюцию. Он глубоко убежден, что о религиозном мироощущении писателя на данном этапе не может быть и речи.
Совершенно иной точки зрения придерживается М.М. Дунаев Он считает, что все творческое наследие Шмелева проникнуто христианскими идеями, весь творческий путь свидетельствует о постепенном, но неуклонном духовном восхождении писателя, о все более тесном слиянии в произведениях земного и небесного. Уже в самых ранних произведениях, утверждает литературовед, присутствуют христианские мотивы, писатель прямо или косвенно затрагивает христианскую тему. В этом же ключе Дунаев рассматривает и осмысление Шмелевым такой традиционной поэтической темы, как любовь. Дунаев находит что в повести «Как надо» (1915) нежное чувство молодой девушки воскрешает душу героя, приводит его к убеждению, что «жизнь никогда не умирала и умереть не может». Любовь ограничивается обыденными, бытовыми радостями и логически завершается браком, созданием новой семьи.
Труд учителя Шмелев изображает как великий подвиг самоотвержения, как подвижничество во имя светлой цели – «вести маленьких человечков к свету, чтобы они в своих головах несли силы строить жизнь более счастливую, чем жизнь их отцов, в своем сердце уносили горячую любовь к знаниям, к Родине, к людям». Исключением, на первый взгляд, представляется «Неупиваемая Чаша» (1918). Чувство крепостного художника Ильи Шаронова – в прямом смысле неземная любовь. Его переполняет любовь не к реальной земной женщине, а к той небесной Красоте – Вечной Женственности, которая воплощена в ней. Созерцая эту Красоту, художник ощущает духовное прикосновение к миру Горнему, к вечным и высшим силам Мировой Правды. Таким образом, любовь обретает мистическую окраску, недаром икона Богородицы, которая создавалось под воздействием этой любви, обрела в конце концов чудотворную силу. «Неупиваемая Чаша» - повесть – «житие», в которой автор пытается выразить любовь к святой Красоте.
Ознакомившись с фактами биографии, осознаешь истоки религиозности писателя. Предки писателя были из крестьян-староверов Богородского уезда Московской губернии. Детство прошло в Замоскворечье, среди купечества и мещанского люда, в патриархальной русской семье, где свято соблюдались все православные обряды и обычаи. «В доме я не видел книг, кроме Евангелия, которое нас, детей заставляли читать Великим постом, и молитвенников»… отец, подрядчик, умер, когда мальчику было 7 лет. Но следует сказать, что при всей патриархальности и верности старозаветным укладам, в семье ощущались – и чем дальше, тем сильнее – веяния культуры, образования, искусства. И в этом, бесспорно, была заслуга матери. Она прекрасно понимала, как важно дать пятерым детям отличное образование и добилась этого. В 1894 г. молодой Шмелев поступает на юридический факультет Московского университета. Он увлекается ботаническими открытиями К.А. Тимирязева, читает Чернышевского, Смайльса, Бокля, Спенсера, Канта, Дарвина, «Рефлексы головного мозга» Сеченова. У него появляется интерес к социологии, которая была провозглашена позитивизмом наукой всех наук, и юридический факультет, выбранный Шмелевым и довершивший формирование его мировоззрения. В первых литературных произведениях Шмелева интеллигенты, люди науки описаны как лучшие из смертных, способные с помощью экономики, права, биологии и искусства установить на земле царство равенства и справедливости. «Политехнический курс был определен прочно и навсегда, а под него подгонялась и наука, - с горечью осознал Шмелев в эмиграции, - молодежи выкалывали глаз правый, а на левый надевали очки, большей частью розовые <…>. И свет Христов, широкий и чистый свет, не вливался в души учеников российского университета. И пошли с клеймами и тавром, раз навсегда поставленным, - революционер, позитивист, республиканец, атеист» (51,403). Его окружение – русские писатели демократического направления, писатели, близкие к Горькому, «знаньевцы», писатели, входившие в общество «Среда». Что можно сказать об общности интересов этих писателей? Свои надежды они связывали с социальными изменениями в разной форме, с переустройством русской жизни, общества. Шмелеву была близка эта точка зрения. «Движение 90-х гг. как бы приоткрыло выход. Меня подняло. Новое забрезжило передо мной… Новое – это надежда на равенство и свободу» (60). По своим социальным корням русская интеллигенция той поры была весьма разнородной. Объединяло же всех почти единодушное неприятие деспотизма, тупого отрицания власти свободы. Насаждаемое ею в обществе "охранительство" стимулировало среди интеллигенции социальные увечья. "Во вторую половину 19-ого века, - пишет Н. Бердяев в статье "Истоки и смысл русского коммунизма", - слой, который именуется просто культурный, переходит в новый тип, получающий наименование интеллигенции... Интеллигенция всегда была увлечена какими либо идеями, преимущественно социальными, и отдавались им беззаветно. Она обладает способностью жить исключительно идеями... Невозможность политической деятельности привела к тому, что политика была перенесена в мысль и литературу. Литературные критики были властителями дум социальных и политических". В этой же статье Бердяев, размышляя о судьбах русской интеллигенции, подчеркивает: "У нас было народничество левое и правое, славянофильское и западническое, религиозное и атеистическое. Славянофилы и Герцен, Достоевский и Бакунин, Л. Толстой и революционеры 70-ых годов - одинаково народники, хотя и по-разному. Народничество есть прежде всего вера в русский народ, под народом же нужно прежде всего понимать трудящийся простой народ, главным образом крестьянство... Русские народники всех оттенков верили, что в народе хранится тайна истинной жизни, скрытая от господствующих культурных классов... Чувство вины перед народом играло огромную роль в психологии народничества".
Проблема духовно-нравственного совершенствования общества в целом и отдельного человека не была для Шмелева в достаточной степени актуальной. В этот период, по меткому определению самого писателя, он был «никаким по вере». Такой путь: от преклонения перед наукой, прогрессом, бесконечными человеческими возможностями, верой в социальные перемены – к религии, - прошли многие русские писатели конца XIX – начала XX века. В том числе и Иван Сергеевич Шмелев. По мнению некоторых критиков, отдельные религиозные идеи были и в этот, ранний период творчества. В повести «Человек из ресторана» (1911), принесшей писателю всероссийскую известность, герой утешается правдой не революционера-сына, а некоего торговца: «Добрые-то люди имеют внутри себя силу от Господа».
Важным этапом в духовной эволюции писателя стала встреча с Ольгой Александровной – будущей женой И.С. Шмелева. Она сыграла исключительную роль в его духовном прозрении. Об этом пишет богослов и философ А.В. Карташов, сблизившийся со Шмелевым уже в Париже: «Она потихоньку очистила от пыли божницу, заправила остывшую лампадку и засветила ее». Именно по ее инициативе после свадьбы молодые супруги отправляются в свадебное путешествие на Валаам, в Преображенский монастырь.
Либерально настроенный, И.С. Шмелев в одно время с некоторой долей скепсиса относился к монастырской жизни, к «монахам-тунеядцам», искателям легкой жизни». Однако, по приезде на Валаам, он был поражен и очарован мирной тишиной монастыря, духовным подвижничеством братии, ее трудовым ритмом. Итогом этой поездки стала книга «На скалах Валаама». Книга иллюстрирует начальный этап духовного становления Шмелева-писателя. Ее можно считать отправной точкой в длительном постепенном, многострадальном духовном пути художника.
На Валаам, как мы знаем, Шмелев едет «никакой по вере» и поднимает вопросы, которые обычно не поднимаются в паломничествах. У него еще нет религиозных чувств. Молодой писатель видит в монастырской жизни «порабощение человеческого духа», сокрытие под монастырской рясой человеческого сердца. Юный Шмелев сначала не мог этого понять и принять, хотя и восхищался добровольными затворниками: «Нам чужды их стремления, аскетизм их ужасен, но сила их духа заставляет взглянуть на себя и посмотреть, есть ли у нас хотя бы подобие этой силы, хотя бы слабый намек на нее?». Таким образом, можно сделать вывод, что неподдельное восхищение вызывает у Шмелева сила духа, воля, самоотверженность в труде послушников и иноков Валаамского монастыря, но идеи, ради которой это свершается, он принять до конца не может. И все же, как отмечают некоторые исследователи, Шмелев в первой редакции сосредоточил внимание на негативных, с его точки зрения, сторонах монашеской жизни. Это вызвало трудности с опубликованием книги. Цензура потребовала ее переделки.
Сам писатель оценивает свою работу как «юную, наивную немножко, пожалуй, и задорную, - студент ведь был! - задержанную цензурой». И в другом месте отозвался о книге этой как о «незрелой и дерзкой». Согласен был: справедливо цензура заставила переделать многое. Книга вышла все же, отзывы имела, хвалебные и ругательные, но славы не принесла, а жизнь затянула на обыденную суету, заставив забыть на время о писательстве. Промыслительно давалось ему увлечься соблазнами безбожными. Впоследствии писатель поймет: не случайно посетил он тогда Валаам. «Думал ли я, что эта встреча отзовется во мне почти через полвека, в конце жизни, чтобы я уразумел важнейшее?» Промысел не был насилием: когда не хочет человек, а его толкают куда свыше предназначенного. Нет! Его волю лишь подправляет Воля промыслительная. Вот задумывает он свадебное путешествие. Куда? Смотрит на карту: Крым, Кавказ, Заволжье… А заложенное в детстве потянуло: «потянуло … к монастырям». И в детстве не зароненное в душу, заставило вспомнить наставление старого Горкина: «благословиться надобно, касатик». Никто не неволил – сам поехал за благословением.
Как мы видим, Шмелев не сразу понял суть монашеской жизни, хотя уже теперь он пишет о монастыре «тихий, светлый», интуитивно осязая здесь, в монастыре Бога.
Дальнейшие духовные искания Шмелева – это медленный, трудный, постепенный путь писателя к вере.
Окончив в 1898 году Московский университет и недолго проработав помощником присяжного поверенного в Москве, он отправился во Владимир-на-Клязьме служить налоговым инспекторам.
Служба Шмелева состояла в бесконечных разъездах по глухим губернским углам, по ухабам русских дорог, ночлегах на постоялых дворах, заросших сиренью и лопухами провинциальных городках.
В 1905 году Шмелев возвращается к мысли, что настоящее дело в жизни для него может быть только одно - писательство. Он начинает печататься в "Детском чтении", сотрудничать в журнале "Русская мысль", а в 1907 году, уверовав в себя, уходит в отставку, обосновывается в Москве и целиком посвящает себя литературному труду.
Служебные поездки по владимирским дорогам многое открыли чуткому писателю. Нравственным слухом улавливает он в российской глубинке начинающиеся раскаты грома, предвещавшие революционную грозу. Один из ценителей и исследователей творчества Шмелева, И. А. Ильин говорил: "Когда он пишет - он слушает, как растет трава русского бытия, как стонет и ноет русская душа...".
В рассказах этого периода, навеянных многочисленными встречами с разными по сословию и судьбам людьми во время служебных разъездов, Шмелев передает ощущение того, что что-то сдвинулось в народном укладе, что старая жизнь уже не выдерживает напора новой. Нарастание революционных настроений в русском обществе молодой писатель ощущает в едва заметных еще трещинах и сдвигах в семейном быту, в старом укладе жизни. В "Распаде" (1906) разлад происходит между отцом и сыном. Захар Хмуров, владелец кирпичного завода, ярый защитник старого хода вещей. Его сын - Леня - нигилист. В результате неумения и нежелания понять друг друга гибнут отец и сын. Заканчивается "Распад", однако, на ноте надежды: "Все сметено. Но я не волнуюсь и не печалюсь. Все это так надо... В громадной лаборатории жизни вечно творится, вечно кипит, распадается и созидается, там совершается мировая революция".
Настоящий громкий успех принесла Шмелеву повесть "Человек из ресторана", написанная в 1910 году. Историю "маленького человека", отношений отцов и детей в атмосфере революции 1905 года общественность и критика России приняли с восторгом. Дореволюционная демократическая, а затем и советская критика усиленно акцентировали критический пафос рассказа "Человек из ресторана", его направленность против общественного устройства России. Считалось, что это и есть главная тема и цель повествования. Вместе с тем при избавленном от чрезмерностей классового подхода анализе, становится все яснее, что Шмелева интересует не вульгарная социология общества, а нравственные связи людей, их взаимоотношений с совестью, проблема ответственности за свой выбор. Нередко истоком подобной нравственной позиции для Шмелева является христианство.
Тяга к религии, как к одной из важных граней нравственной философии отнюдь не заслоняет от писателя и негативных сторон религии. В рассказах Шмелева мы неоднократно встречаем описанные с болью и горечью неприглядные стороны жизни деревенского духовенства. Но писатель никогда не опускается до осмеяния, и не поддается легкому соблазну издевки, свойственной тогдашней демократической литературе.
В эти годы Шмелев получает широкое признание у российской читающей публики, высокую оценку критики, к нему приходит любовь и уважение товарищей по перу, уже признанных мастеров.
Февральскую революцию Шмелев как и вся демократическая интеллигенция, приветствовал с энтузиазмом. Он не принял Октября: кроме понимания "несвоевременности", Шмелев угадал в ходе революционных событий насилие над судьбой России. В первых же деяниях новой власти видит серьезные прегрешения пртив нравственности. Вместе с семьей в 1918 году Шмелев уезжает в Крым. Здесь в это время находился сын писателя, Сережа, Офицер Добровольческой армии. Двадцатипятилетний Сергей Шмелев служил в комендантском упралении в Алуште, и в боях участия не принимал. После бегства врангелевской армии весной 1920 года, Крым заняли красные, многие служившие у Врангеля остались на берегу. Как офицера белой армии, Сергея Шмелева арестовали и приговорили к расстрелу. Но этой трагедией испытания семьи Шмелевых не исчерпались. Еще предстояло пережить страшный голод, который в цветущем, благодатном крае был ничуть не легче, чем во всей России - трагический голод 1921-ого года.
Гнев и печаль, скорбь и отвращение искали своего выхода. Но писать правду уже было нельзя, а лгать писатель не умел. Вернувшись из Крыма в Москву весной 1922 года, Шмелев принялся хлопотать о выезде за границу, куда его настойчиво звал Бунин. 20 ноября 1922 года Шмелев с женой выезжает в Берлин.
Бунин, понимая, вероятно, состояние своего собрата по перу, старается помочь семье Шмелевых, приглашает Ивана Сергеевича в Париж, обещает выхлопотать визы. В январе 1923 года Шмелевы перебираются в Париж, где писатель проживет долгих 27 лет.
В годы эмиграции продолжаются духовные поиски Шмелева. В середине 20-х гг. выходит трагическая эпопея "Солнце мервых". Почти сразу же последовали переводы на французский, немецкий, английский, и ряд других языков, что для русского писателя-эмигранта, да еще неизвестного в Европе, было большой редкостью. Среди немногих друзей и единомышленников Шмелева можно назвать семью генерала А.И. Деникина, Н.А. Кульмана, В Ладыженского, К. Бальмонта, А. Куприна, И.А. Ильина. С последним у Шмелева устанавливается особая духовная близость. Ильин как никто из исследователей понимал и чувствовал Шмелева. Многое сближало двух писателей – мыслителей. Это и единый религиозный тип художественного сознания, и тематика, и проблематика, идеи произведения и даже некоторые стилистические особенности1. Тему Родины Ильин и Шмелев связывают с вопросом о судьбе религии и культуры. Примером этого могут быть произведения И. Ильина «О России», «Основа борьбы за национальную Россию», «Родина и мы», а у Шмелева «Про одну старуху», «Рубеж», «Лето Господне». Близость писателей обусловлена общностью проблем их волновавших: они стремятся ответить на одни и те же вопросы: в чем духовные основы патриотизма и национализма? В чем залог грядущего Возрождения России? Возможно ли оно? И оба безмерно верят в грядущее возрождение России (И. Ильин «Почему мы верим в Россию», «О сопротивлении злу силою», «Наши задачи», «Путь православия»; И. Шмелев «Чудо будет наградой вам», «Убийство»). Возрождение России и для Шмелева и для Ильина – «семена добра», заложенные в русском народе изначально. Оба мыслителя призывают не к знанию, а к чувству Родины, утверждая, что не внешним, а только внутренним чувством (с помощью «созерцательного сердца», «внутренних очей») можно понимать и любить Россию. В книге «О сопротивлении злу силою» Ильин пишет: «Мало мыслить , надо искренно и подлинно чувствовать…»( 87 ). Такое чувство Родины для Ильина и Шмелева – основа патриотизма и истинного национализма, - пишет Т.Т. Таянова в статье «И.С. Шмелев и И.А. Ильин (к проблеме религиозного типа художественного сознания в русской культуре XX века). «Тема России у Ильина и Шмелева почти всегда переплетаются с темой сопротивления . Они стремятся понять, в чем суть зла, допустимо ли сопротивление силою? И для Ильина и для Шмелева ответ на этот вопрос очевиден: тот, кто не сопротивляется злу, становится его пособником и проводником. Борьба света с тьмой требует воли, сопротивления, а потому – движения, выбора «пути». Тема пути в творчестве обоих занимает важное значение, в этом мы можем убедиться даже по заглавиям книг и брошюр: Ильин «Путь духовного обновления», «Путь к очевидности», Шмелев «Пути небесные». Здесь мыслителей объединяют вопросы: какой путь является истинным, какой – ложным; в чем духовная суть верного пути? И оба знают и верят в одно: «для России есть только один верный путь – к собору, путь небесный. Есть и ложный путь. У Шмелева он ассоциируется с движением «поезда свободы», следующего в Россию под знаменем «кровавого греха». Это путь к утрате духовности, культуры, веры, совести – путь в преисподнюю. Не оказаться увлеченным этим путем – уже подвиг (рассказ «Кровавый грех», памфлет «Убийство»). И Ильин и Шмелев одинаково пристрастны к вопросу, что есть истинный подвиг. Ильин утверждает: «Видимость земной неудачи не должна смущать прямую и верную душу; делающий по-Божьи побеждает одним своим деянием, … одним своим одиноким стоянием» (27,224). Созвучно этим идеям художественное и публицистическое творчество Шмелева. Страдания, перенесенные «эмигрантами, углубившие, умудрившие их» - уже победа(3,224), уверен писатель. Едины Ильин и Шмелев и в вопросе о совести, для обоих совесть – голос Бога внутри каждого человека, а безбожник – убивает совесть. Духовный кризис состоит в том, что люди не просто утратили веру в Бога, но и ополчились на саму идею Бога. И для Шмелева и для Ильина без Бога нет ни истинной культуры, ни патриотизма, ни духовности, поэтому, по мнению Ильина и Шмелева, культурный, экономический, политический и другие виды кризиса являются результатами духовного оскудения.
Для Ильина истинная совесть есть «состояние примирения инстинкта и духа», она полностью лишена эгоизма и расчета. «Вряд ли есть на свете человек, который не носил бы в душе своей ее голоса, - пусть в самом первобытном, скрытом виде…»( 29,1,111). Шмелев в точности «копирует» мнение Ильина, наделяя голосом совести даже самых непривлекательных героев – большевиков и их сторонников, однако и у них есть совесть, пусть чаще всего «бедная», «урезанная». Темы правды, праведности и красоты почти «синонимичны» у Ильина и Шмелева. Из произведения в произведение «кочуют» у Ильина мысли о праведном «состоянии, о России как «живом сонме русских правдолюбцев» (27,224). И многие послереволюционные произведения Шмелева населены праведниками и правдолюбцами (Таня из «Солнца мертвых», старуха из «Про одну старуху», художник Илья из «Неупиваемой чаши»). О них и им подобных пишет Шмелев в «Солнце мертвых»: «Еще остались праведники. Я знаю их. Их немного. Их совсем мало. Они не поклонялись соблазну, не тронули чужой нитки – и бьются в петле. Животворящий дух. И не поддаются они всесокрушающему камню» (1).
Таким образом, можно сделать вывод, что обоих художников роднит общая тема – тема Родины, России, а также связанная с ней тема добра и зла, совести, праведности, подвига