Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Основные вопросы и задачи изучения истории русского языка до XVIII в.

Основные вопросы и задачи изучения истории русского языка до XVIII в.

Горами крутыми,/ холмы высокыми 6. Дубровами частыми,/ польми дивными, 7. ЗвЬрьми разноличыными,/ птицами бещислеными, 8. Городы великыми,/ селы дивными, 9. Винограды обительными,/ домы церковными, 10. И князьми грозными,/ бояры честными, 10а. вельможами многами и т. п.

 

"Слово о погибели русской земли", - заключает К. Тарановский, - произведение риторическое, но не церковного, а светского типа. И поэтому его автор обратился к риторическим жанрам русского фольклора и проникся их ритмикой и образностью. Чтобы в этом убедиться, стоит только сравнить начало "Слова" со следующим местом свадебного приговора:

 

Ехать бы нам/ путем дорогою,
Чистыми полями,/ белыми снегами,
Крутыми горами,/ быстрыми реками,
Черными грязями,/ зелеными лугами,/
шелковыми травами.

 

Общность ритмики и образности текста, созданного в тринадцатом веке, и текста, записанного в девятнадцатом, может свидетельствовать только об одном: об общем народном источнике обоих текстов, источнике, восходящем к глубочайшей древности" [37].

Итак, "Слово о погибели русской земли" представляет с лингвистической и поэтической точки зрения самобытное гибридное произведение - народно-русское и вместе с тем церковнославянское. Оно наглядно показывает, какой сложный и глубокий процесс синтезирования народных восточнославянских и книжных церковнославянских элементов протекал в русском литературном языке с самых первых веков его развития. Вместе с тем по этим иллюстрациям можно судить, какие борозды литературности и стихотворной поэтичности прорезывали в разных направлениях систему древнерусского литературного языка, содействуя формированию и выделению из общей сферы литературно-письменной речи языка в собственном смысле литературного славяно-русского.

Особенно важное значение в решении и постановке вопросов, касающихся формирования и развития древнерусского литературного языка, имеет "Моление Даниила Заточника". Недаром С. П. Обнорский включил его в число важнейших памятников древнерусского народно-литературного языка. Анализ К. Тарановского вносит новые черты в понимание этого произведения и его места в развитии древнерусской литературы в древнерусского литературного языка. К. Тарановский пишет: "Моление Даниила Заточника" - произведение ритмизированное. Его текст, в общем, распадается на сопоставимые между собою интонационно-синтаксические отрезки, которые назовем строками. "Моление" - произведение риторическое, с установкой на адресата" [38]. "Моление" объединяет стиль и образы церковнославянского языка и языка народного русского.

В страстных "молитвенных обращениях" к князю автор "Моления" естественно прибегает к молитвословному стиху (т. е. к стиху церковнославянскому).

ТЬмь же вопию к тебЬ, одержимъ нищетою:

Помилуй мя, сыне великаго царя Владимера,

Да не восплачюся рыдая, аки Адамъ рая;

Пусти тучю на землю художества моего [39].

Ср. также:

Княже мои, господине!

Яви ми зракъ лица своего,

Яко гласъ твои сладокъ, и образ твои красенъ;

Меъ исачають устнЬ твои,

И посланiе твое аки раи съ плодомъ.

Но егда веселишися многими брашны,

А мене помяни, сухъ хлЬбъ ядуща;

Или пiеши сладкое питiе,

А мене памяни, теплу воду пiюща от мЬста назавЬтрена;

Егда лежаши на мяккыхъ постеляхъ подъ собольими одЬялы.

А мене помяни, подъ единымъ платомъ лежаща и зимою умирающа,

И каплями дождевыми аки стрЬлами сердце пронизающе [40].

"Моление Даниила Заточника" - произведение не только риторическое, но и дидактическое. В своих поучительных сентенциях автор "Моления" прибегает к народному сказовому стиху гномического типа. Этот стих автор явно сознает как особую ритмическую систему и называет ее "мирскими притчами".

 

Глаголетъ бо ся в мирских притчахъ:
Ни птица во птицахъ сычь;/ ни в звЬрехъ звЬрь ежъ;/
Ни рыба в рыбахъ ракъ;/ ни скотъ в скотехъ коза;
Ни холопъ в холопахъ,/ хто у холопа работаетъ,
Ни мужъ в мужехъ,/ которыи жены слушает;
Ни жена в женах,/ которая от мужа блядетъ;
Ни работа в работехъ./ Подъ женами повозничати [41]

 

Молитвословный и сказовый стих не противоречат друг другу. "Переход от одной ритмической структуры к другой фактически является переключением главного ритмического сигнала (сильного ударения) с начала строк на концы колонов и строк. В "серьезных местах", не окрашенных юмором, оба типа стиха могут свободно сочетаться" [42].

К. Тарановский приводит такой интересный пример комбинации двух ритмических структур в отрывке по Чудовскому списку:

Княже мои, господине!

Это типичная строка стиха молитвословного. За ней следуют четыре строки сказового стиха с ясно выраженной звуковой фактурой, характерной для "заговоров и пословиц":

 

Кому Переславль,/ а мнЬ Гореславль;
Кому Боголюбиво,/ а мне горе лютое;
Кому Белоозеро,/ а мне чернее смолы;
Кому Лаче озеро,/ а мне много плача исполнено... [43]

 

Последняя строка, отмеченная каденцией, как это часто бывает в молитвословном стихе, лишена четко выраженных ритмических сигналов ("нулевой знак" перед каденцией):

Зане часть моя не прорасте в нем [44].

"Молитвословный" и сказовый стихи в "Молении" могут не только сочетаться, но и противопоставляться друг другу. Такое противопоставление имеет место при резком переходе от одной тональности к другой, причем изменяется и ритмическая структура текста. К. Тарановский находит яркий пример такого "переключения" в конце "Моления" по Чудовскому списку:

 

1 Может ли разумъ/ глаголати сладка?
2 Сука не может/ родити жеребяти;
3 Аще б (ы) родила,/ кому на немъ Ьздит (и),
4 Ино ти есть/ конья лодия,
5 И инъ ти есть/ корабль,
6 А иное конь,/ а иное лошед;
7 Ин ти есть умен/ а инъ безуменъ.
8 Безумных бо/ ни куют, ни льют
но сами ся ражаютъ.
9 Или речеши, княже:/ солгалъ есми аки песъ,
10 То добра пса/ князи и бояре любятъ.

 

Но далее, на 11 строке, автор заявляет о своем переходе от сказового стиха к стиху молитвословному, от "мирских притч" к церковно-торжественной поэзии:

 

Но уже оставимъ рЬчи и рцем сице.

12 Воскресни, боже, суди земли!

13 Силу нашему князю укрепи;

14 Ленивые утверди;

15 Вложи ярость страшливымъ в сердце.

16 Не дай же, господи, в полонъ земли нашей языкомъ, незнающим бога... [45]

 

Уже из этих иллюстраций ясно видно, какими острыми и сложными бывают в "Молении" сочетания, смены и противопоставления стилей церковнославянских и народно-поэтических, фольклорных.

И. Н. Жданов в заключение своей очень интересной статьи "Русская поэзия в домонгольскую эпоху", содержащей ценный материал для исследования взаимодействия церковнославянского литературного творчества с древнерусской народной поэзией, писал: "Наше обозрение указаний на древнерусские поэтические памятники было бы не полно, если бы мы не упомянули о притче. С этой формой народнопоэтического слова мы нередко встречаемся в памятниках древнерусской письменности. Самый обильный материал для изучения притчи находим в ."Слове Даниила Заточника" [46].

2

Вопросы слияния с церковнославянским древнерусским языком разновидностей восточнославянской народно-бытовой речи, фольклорных стилей и приказно-делового языка с XI до XIV в. требуют отдельного рассмотрения.

Приказно-деловой язык в силу характерной для него многообразной эволюции, направленной и в сторону живой народной, иногда диалектной и народно-поэтической речи, и в сторону разных церковно-книжных жанров древнерусской литературы, требует особого внимания и особого рассмотрения. "Самый процесс внедрения в литературу русского (народного. - В. В.) языка в его разнообразных видах (просторечный, фольклорный, документальный, воинский и т. д.), формы борьбы и объединения его с выработанными нормами книжного церковнославянского языка, причины преобладания то одной, то другой языковой стихии, - все это темы, подлежащие разработке", - писала В. П. Адрианова-Перетц, определяя задачи исследований в области древнерусского языка и древнерусской литературы. "В итоге должно быть представлено во всей полноте соотношение в литературном языке разных эпох обеих языковых стихий..." [47].

Приемы и принципы взаимодействия и слияния восточнославянской - устной и письменной - бытовой речи с церковнославянским языком обнаруживались или в разных жанрах памятников русского церковнославянского литературного языка, или в структуре разных частей его словаря. Так, И. П. Еремин в своем исследовании "Киевская летопись как памятник литературы" различает в составе этого произведения по стилю две жанровые части: погодные записи и рассказы - и повести. "Основное литературное качество погодного известия - документальность. Проявляется она во всем: и в этом характерном отсутствии "автора", и в деловой протокольности изложения, и в строгой фактографичности" [48]. "Летописный рассказ в не меньшей степени документален, чем погодная запись". Он не претендует на литературность и преследует цели простой информации. Сказовые интонации "производят впечатление устного рассказа, только слегка окниженного в процессе записи". Например: загорожено бо бяше тогда столпием..., бе же тогда ночь темна..., изблудиша всю ночь и т. п. "Некоторые рассказы, в особенности же рассказы об Изяславе Мстиславиче, производят впечатление делового отчета, военного донесения" [49]. И тут преобладает живая восточнославянская речь.

Выразительны частые речи действующих лиц. Многие речи живо воспроизводят обычную восточнославянскую княжеско-дружинную фразеологию, например: пойди, княже, к нам, хочем тебе; не лежи, княже, Глеб ти пришел на тя вборзе; не твое веремя, поеди прочь; мне отчина Киев, а не тобе и др. под. Хотя речи действующих лиц носят явные следы некоторой литературной обработки, все же словарь летописи насыщен терминами быта, живыми отголосками разговорной речи XII в., например: товар ублюдоша, полезоша на кони, присунушася к Баручю, ополонишася дружина, нетверд ему бе брод и т. п.

В то же время в литературной повести много традиционных церковнославянских формул, литературных штампов. Здесь явственно проступают элементы агиографической стилизации, основные черты церковнославянского языка. Очень показательны эпитеты, которыми как ореолом окружено имя князя: христолюбивый, нищелюбец, избранник божий, благоверный, в истину божий угодник, страха божия наполнен и т: п. Цветистая риторическая фразеология, торжественные церковнославянизмы, книжно-славянские формулы типичны для стиля повестей: не помрачи ума своего пьянством, ризою мя честною защити, призри на немощь мою, о законопреступници, враги, всея правды Христовы отметници и др. под.

Глубокое и тесное сплетение восточнославянизмов и древнеславянизмов характерно и для тех памятников древнейшей русской письменности, которые выдвигались С. П. Обнорским и его приверженцами в защиту единой восточнославянской народно-разговорной базы древнерусского литературного языка. Так, фразеология "Поучения" Владимира Мономаха нередко носит явный отпечаток византийско-болгарского языкового влияния. Например: и слезы испустите о грЬсЬхъ своихъ (ср.: капля испусти слезъ своихъ); ср. в Житии Феодосия: плачь и сльзы изъ очью испоущаахоу; в Ипатьевской летописи: слезы испущая от зЬницю; в Лаврентьевской летописи: жалостныя и радостный слезы испущающе; в Новгородской I летописи: владыка Симеонъ... испусти слезы из очiю и мн. др.; ср. греч. у Златоуста: pegas ephiei dakruon; у Симеона Метафраста [50]: пакости деяти (ср. Матф. 26, 67; и пакости ему дЬяша) и др.; в письме к Олегу: многострастный (ср. греч. polutlas); ср.: възложивЬ на бога; в Новгородских минеях XI в. [51]: на тя бо iединоу надеждоу въскладаiемъ (ср. греч. soi gar mone ta tes elpidos anatithemi) и др. под.

Историками древнерусской литературы все сильнее подчеркивается огромное организующее значение фольклора и его стилистики в развитии древнерусской литературы и древнерусского литературного языка. "При использовании в литературе живого русского языка создавалось иногда разительное сходство между литературным и фольклорным применением одних и тех же, свойственных языку в целом, выражений" [52]. Крепкая связь древнерусского литературного языка XI-XIV вв. с живой устной восточнославянской стихией коренилась в самом характере ранней древнерусской художественной литературы, в многообразии ее жанров.

Бросается в глаза общность между "Девгениевым деянием" и другими древнерусскими памятниками XII-XIII вв. не только в способе построения изобразительных сравнений, близких к стилю народной поэзии (при помощи яко), но "и в самом подборе материала для сравнения: это преимущественно область мира животных (сокол, волк, лев, пардус, тур. орел и т. п.), явлений природы (дождь, снег)... Видимо, этот круг предметов сравнения был в значительной степени ходячим, общепринятым в той среде, которая дала нам и перевод "Д[евгениева д]еяния", и Иосифа Флавия, и "Слово о полку Игореве", и нашу южную летопись XII-XIII вв." [53].

См. сравнения в "Девгениевом деянии": яко сокол дюжей; яко скоры соколъ; яко орелъ; яко добрый жнецъ траву сЬчетъ; яко зайца в тенета яти и др. Ср. в "Истории" Иосифа Флавия: выюще акы вълци радощами [54]. Ср. в Галицко-Волынской летописи (изд. 1871 г.): устремилъ бо ся (князь Роман) бяше на поганыя, яко и левъ; сердитъ же бысть яко и рысь, и губяше, яко и коркодилъ, и прехожаше землю ихъ, яко и орелъ, храбръ бо бЬ, яко и туръ.

Однородный словарный и фразеологический материал используется в стиле "Девгениева деяния", "Истории" Иосифа Флавия: борзо, в борзЬ бръзостъ; главу свою (или главы своя) положиша; голка; гораздъ, дружина; думу думати; играти оружиемъ (мечемъ, копъемъ); исполчитися. иноходный; кликнути; кожухъ; конюхъ; кормилица; кудрявый, ловъ, ловы; милый, нарядити; паволока; погнати; поскочити; похупатися, хупатися; приспЬти; простъ; пустити 'послать'; рудный 'окровавленный'; рыкати; свадьба, сватъ; стрый, сумежiе; шатеръ; шеломъ; шуринъ и т. п.

Точно так же эпитеты народно-поэтического стиля роднят Галицко-Волынскую летопись, "Историю" Иосифа Флавия и "Девгениево деяние". В "Девгениевом деянии" (зверь) лютый, сокол (дюжей), скоры, (злато) сухое, (струны) златыя и др. Ср. у Флавия: от лютаго сего звЬри, двери... соуха, злата, фиалы вся соухымъ златомъ строена и др. В Галицко-Волынской летописи: конь свой борзый сивый, острый мецю, борзый коню, како милаго сына [55].

Близость к народно-поэтическому стилю сказывалась и в последующей судьбе рукописного текста "Девгениева деяния". М. Н. Сперанский пишет о том, что на своеобразный стиль старой воинской повести под пером позднейшего переделывателя, взглянувшего на повесть как на близкое к сказочным и устно-народным произведениям, налег слой переделок стиля, отчасти деталей в содержании, сближавший эту повесть с народно-устными произведениями.

Говоря

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: