Литература рубежа XIX - XX веков
Соблазн для воспитателя: запретить эту литературу, не давать ядовитому духу Серебряного века "отравлять" молодое поколение. Именно этому побуждению следовали в советский период, когда тлетворному "Серебряному веку" противопоставляли "жизнеутверждающий романтизм" Горького и Маяковского. А между тем Горький и Маяковский – типичнейшие представители того же Серебряного века (что подтверждает и Бунин). Запретный плод влечет, официозное признание отталкивает. Именно поэтому в советский период как раз Горького и Маяковского многие, читая, не читали, а запрещенных символистов и акмеистов впитывали всей душой – и в чем-то, действительно, нравственно повреждались, теряя ощущение границы между добром и злом. Запрет на чтение – не способ защиты нравственности. Читать литературу Серебряного века надо, но читать ее надо с рассуждением. "Все мне можно, но не все мне на пользу", – сказал апостол Павел.
В XIX веке русская литература выполняла в обществе функцию, близкую к религиозной, пророческой: русские писатели считали своим долгом пробуждать в человеке совесть. Литература XX века частично продолжает эту традицию, частично протестует против нее; продолжая, протестует, и протестуя, все-таки продолжает. Отталкиваясь от отцов, пытается вернуться к дедам и прадедам. Б.К. Зайцев, свидетель и летописец Серебряного века русской литературы, сравнивая его с предшествующим, Золотым веком, выносит своему времени такой приговор: "Золотой век нашей литературы был веком христианского духа, добра, жалости, сострадания, совести и покаяния – это и животворило его. Наш Золотой век – урожай гениальности. Серебряный – урожай талантов. Вот чего мало было в этой литературе: любви и веры в Истину" (Зайцев Б.К. Серебряный век. – Собр. соч. в 11 тт. т. 4., С. 478). Но все же и такое суждение нельзя принять однозначно.
Литературно-общественная жизнь 1890 – 1917 гг.
Интеллигенция всегда отстаивала свою внутреннюю свободу и независимость от власти, а между тем диктат общественного мнения был куда суровее давления "сверху". Политизированность была причиной того, что писатели и критики составляли различные группировки, иногда нейтральные, иногда враждебные по отношению друг к другу. Зинаида Гиппиус в воспоминаниях хорошо показала дух петербургских литературных группировок, которые она имела возможность наблюдать в начале своей литературной деятельности, в 1890-е гг.: "И вот я, приглядываясь к петербургской жизни, делаю открытие: существует какая-то черта, разделяющая литературных людей, литературных стариков, да и всех вообще, пожалуй. Есть, оказывается, ″либералы″, как Плещеев, Вейнберг, Семевский и затем другие, не либералы или менее либералы" (Гиппиус. Воспоминания. С. 177.). Плещеев, например, никогда не говорит ни о Полонском, ни о Майкове, потому что Полонский – цензор, и Майков – тоже цензор, и еще более крупный чиновник, тайный советник (при этом интересно замечание: радикальный демократ Плещеев по типу больше всего похож на доброго русского барина). Молодым позволялось входить и в тот, и в другой круг, но уже давались директивы, "что такое хорошо и что такое плохо". "Самым худшим считался еще незнакомый мне старик Суворин, редактор ″Нового времени″. Газету все читают, а писать в ней ″нельзя″" (Гиппиус. Там же). Впрочем, Толстой и Чехов в "реакционном" "Новом времени" печатались.
Свои законодатели общественного мнения были и в Петербурге, и в Москве. Лидером народнического направления считался Николай Константинович Михайловский (1842 – 1904) – социолог, публицист, критик, с 1892 г. возглавлявший петербургский журнал "Русское богатство". Его ближайшими сотрудниками и соратниками были Сергей Николаевич Кривенко (1847 – 1906), Николай Федорович Анненский (1843 – 1912), брат в те годы еще никому неизвестного поэта И.Ф. Анненского. В "Русском богатстве" постоянно сотрудничал В.Г. Короленко. Журнал вел активную полемику, с одной стороны, с консервативной печатью, с другой – с распространявшимися в обществе марксистскими идеями.
Оплотом народничества в Москве был журнал "Русская мысль". Редактором "Русской мысли" с момента ее основания в 1880 г. был журналист и переводчик Вукол Михайлович Лавров (1852 – 1912), затем, с 1885 г. – критик и публицист Виктор Александрович Гольцев (1850 – 1906). О "Русской мысли" вспоминал в своей книге "Москва газетная" В.А. Гиляровский. Небольшой эпизод, приведенный им в воспоминаниях хорошо характеризует эпоху. По отношению к правительству "Русская мысль" считалась оппозиционной, а Гольцев, который по своим взглядам был сторонником либеральных реформ, имел репутацию почти что революционера. В начале 90-х Лавров купил участок земли неподалеку от городка Старая Руза; он и его сотрудники построили там дачи. В московской литературной среде место получило название "Писательский уголок", полиция же окрестила его "Поднадзорным участком". В доме Лаврова открыли собранную на пожертвования народную библиотеку, на которой наполовину в шутку, наполовину всерьез повесили вывеску: "Народная библиотека имени В.А. Гольцева". "Эта вывеска, – пишет Гиляровский, – красовалась не более недели: явилась полиция, и слова ″имени Гольцева″ и ″народная″ были уничтожены, а оставлено только одно – ″библиотека″. Так грозно было в те времена имя Гольцева и слово ″народ″ для властей" (Гиляровский В.А. Собр. соч. в 4-х тт. М., 1967. т. 3. С. 191). Таких, в сущности, выеденного яйца не стоящих столкновений между властью и демократической интеллигенцией было множество и они питали и поддерживали неутихающее взаимное раздражение.
Новую литературу народники воспринимали скептически. Так, оценивая творчество Чехова, Михайловский считает, что писатель не смог выполнить одной из главных задач литературы: "создать положительный идеал". Тем не менее Чехов печатается и в "Русском богатстве" и в "Русской мысли" достаточно регулярно (именно в "Русской мысли" увидели свет его "Палата № 6", "Крыжовник", "О любви", "Дама с собачкой", печатались очерки "Остров Сахалин" и т. д.). В этих журналах печатаются также Горький, Бунин, Куприн, Мамин-Сибиряк, Гарин-Михайловский и другие.
Были и менее политизированные печатные органы. Так, видное место в литературной жизни занимал "толстый" петербургский журнал "Вестник Европы", издаваемый историком и публицистом Михаилом Матвеевичем Стасюлевичем (1826 – 1911). Этот журнал возник в 60-е гг., названием повторял выходивший в начале XIX века "Вестник Европы" Н.М. Карамзина и тем самым заявлял права на преемственность. В "Вестнике Европы" Стасюлевича ("журнале истории, литературы и политики", завоевавшем репутацию "профессорского") публиковались критические исследования, монографии, биографии и историческая беллетристика, обзоры зарубежной литературы (журнал, к примеру, знакомил читателя с поэзией французских символистов). В "Вестнике Европы" напечатал ряд своих работ Владимир Соловьев. Серьезные философские работы печатались в журнале "Вопросы философии и психологии".
Популярностью пользовались также журналы "Нива" (с ежемесячными литературными приложениями"), "Журнал для всех", "Всемирная иллюстрация", "Север", "Книжки ″Недели″" (приложение к газете "Неделя"), "Живописное обозрение", "Русское обозрение" (занимавший "охранительную позицию") и др. Литературные произведения и критические статьи печатались не только в журналах, но и в газетах – "Русские ведомости", "Биржевые ведомости", "Россия", "Русское слово", "Курьер" и др. Всего в России в это время выходило более 400 наименований различных газет и журналов, центральных и местных.
Не стояла в стороне от литературной жизни и Императорская Российская Академия наук, президентом которой с 1889 г. значился Великий князь Константин Константинович Романов (1858 – 1915) – поэт, в печати подписывавшийся инициалами К.Р. Академия ориентировалась на пушкинскую традицию в русской литературе. В 1882 году при Академии Наук были учреждены "Пушкинские премии" – на капитал в 20 000 руб., оставшийся, за всеми расходами, от собранной по подписке суммы на сооружение памятника в Москве в 1880 году. Присуждение премии происходило каждые два года, в размере 1000 или 500 руб. (половинная премия) и считалось весьма престижным. Премии присуждались не только за оригинальные литературные произведения, но и за переводы. Заметным событием стали проведенные по инициативе Академии юбилейные торжества в честь 100-летия со дня рождения Пушкина. По инициативе К.Р. в Петербурге был основан Пушкинский Дом – крупнейший литературный архив и исследовательский центр.
Бунин в воспоминаниях приводит "чьи-то замечательные слова": ″В литературе существует тот же обычай, что у жителей Огненной Земли: молодые, подрастая, убивают и съедают стариков″" (Бунин. Собр. соч. Т. 9., С. 271). В 1890-е гг. зарождаются, а в 1900-е уже господствуют новые течения. В демократическом лагере на смену народничеству приходит марксизм, с другой стороны, развивается и крепнет модернизм – новое явление, которое лишь условно можно преемственно возвести к "чистому искусству" и консервативному направлению, т.к. в нем было немало и революционных моментов. Марксисты снисходительно признают исторические заслуги народников, считая революционную работу в России процессом эволюционным, декаденты считают себя преемниками только корифеев русской и мировой литературы – Данте, Шекспира, Пушкина, Достоевского, Верлена и тоже снисходительно (но и презрительно) оценивают ближайших предшественников – поэзию 1880 – 1890-х гг.
Характерно, что представители старшего поколения воспринимали разнонаправленную молодежь едино. Бунин рисует запоминающийся портрет писателя-народника Николая Николаевича Златовратского (1843 – 1912), одного из ведущих сотрудников "Русского богатства" и "Русской мысли", последние годы жившего в Москве и под Москвой в своем имении в поселке Апрелевка: "Когда я заходил к Златовратскому, он, по-толстовски хмуря свои косматые брови, – он вообще играл немного под Толстого, благодаря своему некоторому сходству с ним, – с шутливой ворчливостью говорил порой: ″Мир-то, друзья мои, все-таки спасается только лаптем, что бы там ни говорили господа марксисты!″ Златовратский из года в год жил в маленькой квартирке с неизменными портретами Белинского, Чернышевского; он ходил, по медвежьи покачиваясь, по своему прокуренному кабинету, в стоптанных войлочных туфлях, в ситцевой косоворотке, в низко спустившихся толстых штанах, на ходу делал машинкой папиросы, втыкая ее в грудь себе, и бормотал: "Да, вот мечтаю нынешним летом опять поехать в Апрелевку, – знаете, это по Брянской дороге, всего час езды от Москвы, а благодать… Бог даст, опять рыбки половлю, по душам поговорю со старыми приятелями, – там у меня есть чудеснейшие приятели-мужики… Все эти марксисты, декаденты какие-то, эфемериды, накипь!" (Бунин. Собр. соч. т. 9. С. 285).
"Все и впрямь было на переломе, все сменялось, – пишет Бунин, – Толстой, Щедрин, Глеб Успенский, Златовратский – Чеховым, Горьким, Скабичевский – Уклонским, Майков, Фет – Бальмонтом, Брюсовым, Репин, Суриков – Левитаном, Нестеровым, Малый театр – Художественным… Михайловский и В.В. – Туган-Барановским и Струве, ″Власть земли″ – ″Котлом капитализма″ , ″Устои″ Златовратского – ″Мужиками″ Чехова и ″Челкашем″ Горького (Бунин. Собр. соч. т. 9. С. 362).
"Революционная интеллигенция того времени резко делилась на два враждебных лагеря – лагерь все убывавших народников и лагерь все прибывавших марксистов", – писал о 90-х гг. В.В. Вересаев (Вересаев В.В. Воспоминания. М., 1982. С. 495). – Трибуной проповеди марксизма стали журналы "Новое слово", "Начало", "Жизнь" и др. В них печатаются в основном "легальные марксисты" (П.Б. Струве, М.И. Туган-Барановский, а также молодые философы, вскоре от марксизма отошедшие – С.Н. Булгаков, Н.А. Бердяев), от случая к случаю и революционные марксисты (Плеханов, Ленин, Засулич и др.) Журнал. "Жизнь" пропагандируют социологический или сословно-классовый подход к литературе. Ведущий критик "Жизни" Евгений Андреевич Соловьев-Андреевич (1867 – 1905) считает определяющим в литературе вопрос об "активной личности". Первыми современными писателями для него являются Чехов и Горький. В "Жизни" печатаются известные писатели Чехов, Горький, Вересаев и менее известные Евгений Николаевич Чириков (1864 – 1932), Скиталец (наст. имя Степан Гаврилович Петров, 1869 – 1941). Этот журнал положительно оценивает Ленин. Социологический подход проповедовал также журнал "Мир Божий". Идеологом и душой его редакции был публицист Ангел Иванович Богданович (1860 – 1907) – приверженец эстетики шестидесятников и критического реализма. В "Мире Божьем" печатаются Куприн, Мамин-Сибиряк, и в то же время – Мережковский.
В 1890-е гг. в Москве возникает писательский кружок "Среда", объединяющий писателей демократического направления. Его учредителем был писатель Николай Дмитриевич Телешов (1867 – 1957), на квартире которого и проходили встречи писателей. Постоянными их участниками были Горький, Бунин, Вересаев, Чириков, Гарин-Михайловский, Леонид Андреев, и многие другие. На "средах" бывали Чехов и Короленко, заходили художники и артисты: Ф.И. Шаляпин, О.Л. Книппер, М.Ф. Андреева, А.М. Васнецов и другие. "Кружок был замкнутый, посторонние в него не допускались, – вспоминал В.В. Вересаев, – Писатели читали в кружке свои новые произведения, которые потом подвергались критике присутствующих. Основное условие было – не обижаться ни на какую критику. И критика нередко бывала жестокая, уничтожающая, так что некоторые более самолюбивые члены даже избегали читать свои вещи на ″Среде″" (Вересаев. Воспоминания. С. 433).
Заметным событием в жизни демократического лагеря (но и не только его), стало основание в 1898 г. Московского Художественного театра. Первая встреча двух основателей театра – Константина Сергеевича Станиславского (1863 – 1938) и Владимира Ивановича Немировича-Данченко (1858 – 1943) – состоялась 22 июня 1897 г. в московском ресторане "Славянский базар". Эти два человека нашли друг друга и, встретившись в первый раз, не могли расстаться в течение 18 часов: было принято решение о создании нового, "режиссерского" театра и выработаны основные принципы, помимо творческих обсуждались также и практические вопросы.
Первоначально театр размещался в здании театра Эрмитаж в Каретном ряду. Первым его спектаклем был "Царь Федор Иоаннович" А.К. Толстого с Москвиным в главной роли, но по-настоящему знаковым событием стала постановка чеховской "Чайки", премьера которой состоялась 17 декабря 1898 г. Уже премьера дала увидеть некоторые характерные черты режиссуры: "игру с паузой", внимание к "маленьким ролям" и речевым характеристикам, непривычным было даже само поднятие занавеса: он не поднимался, а раздвигался. "Чайка" имела небывалый успех, и позднее чайка на занавесе стала эмблемой МХАТа. Автором ее был архитектор Ф.О. Шехтель.
В 1902 г. театр переместился в новое здание в Камергерском переулке (его так и стали называть: "Художественный общедоступный театр в Камергерском". Первым спектаклем в новом здании стали "Мещане" Горького и с тех пор горьковские пьесы вошли в постоянный репертуар МХАТа. Вскоре для МХАТа по проекту Шехтеля был перестроен особняк в Камергерском переулке. Над боковым входом в театр в 1903 г. был установлен горельеф "Волна" (или "Пловец" по проекту скульптора А.С. Голубкиной). "Волна", как и эмблема-чайка отражали революционные чаяния интеллигенции и ассоциировались также с "Песней о Буревестнике". Известность приобрели и МХАТовские "капустники" – вечера творческой интеллигенции, названные так потому, что проводились они во время Великого поста (когда вообще все зрелищные собрания прекращались), и в какой-то мере претендовали на