Проблема истории в художественном мире А.С.Пушкина
Пушкин особенно ценил эту последнюю песнь “Руслана”. Тон поэмы здесь заметно меняется. Фантастику сменяет история. Сады Черномора заслонены подлинной картиной стольного города перед приступом неприятеля:
…Киевляне
Толпятся на стене градской
И видят: в утреннем тумане
Шатры белеют за рекой,
Щиты, как зарево блистают;
В полях наездники мелькают,
Вдали подъемля черный прах;
Идут походные телеги,
Костры пылают на холмах.
Беда: восстали печенеги!
Это уже достоверное и точное описание войны X века с ее вооружением, тактикой и даже средствами сообщения. Это уже начало исторического реализма. Картина обороны Киева предвещает баталистическую систему позднего Пушкина, изображавшего обычно расположение двух лагерей перед схваткой, - в “Полтаве”, “Делибаше”, “Путешествии в Арзум”.
“В творческой эволюции Пушкина значение последней песни “Руслана” огромно. Здесь впервые у него выступает народ как действующая сила истории. Он показан в своих тревогах, надеждах, борьбе и победе. В поэму вступает великая тема всенародной борьбы и славы. На последнем этапе своих баснословных странствий герой становится освободителем родины. Весь израненный в бою, он держит в деснице победный меч, избавивший великое княжество от порабощения. Волшебная сказка приобретает историческую перспективу. “Преданья старины глубокой” перекликаются с современностью: сквозь яркую картину изгнания печенегов звучит тема избавления России от иноземного нашествия в 1812 году”. В поэму вплетаются стихи, прославлявшие еще в лицее великие события Отечественной войны. Руслан вырастает в носителя исторической миссии своего народа, и волшебная поэма завершается патриотическим аккордом.
Так легкий жанр веселого классицизма, развертываясь и устремляясь к прославлению освободительного подвига, приближается к последней стадии повествования к историческому реализму.
Творческий рост Пушкина за три года его работы над “Русланом и Людмилой” поистине поразителен. Даровитый лицеист превращается в первого писателя страны. Под его пером “бурлеска” перерождается в героику. Эпическая пародия перерастает в историческую баталию. Легендарные приключения витязей и волшебников отливаются в могучий волевой подъем русского воина, отстаивающего честь и неприкосновенность своей земли. В развитии своего замысла Пушкин из поэта – комика вырастает в певца национального величия и всенародной славы. Если корни его поэмы ещё переплетаются с “Монахом” и “Тенью Фонвизина”, её лиственная крона уже поднимается к “Полтаве” “Медному всаднику”.
26 июля 1820 года Пушкин создает свое первое романтическое стихотворение – эпилог к “Руслану и Людмиле”. Этот заключительный фрагмент в определенной мере расходится по стилю с духом поэмы, которую призван завершить. Это не столько послесловие к волшебной саге, сколько увертюра к циклу современных поэтических новелл.
В Петербургский период жизни Пушкина мы встречаем примеры его обращения к историческим событиям в оде “Вольность”. Но эти примеры там присутствуют лишь как аргументы, доказывающие основной тезис незыблемости закона. Та историческая философия, которая вложена в интерпретацию этих примеров, сводится к формуле: “Клии страшный глас”, т.е. приговор истории, роковое возмездие, постигающее всех нарушителей извечного закона. Мировоззрение, заключенное в основе “Вольности”, при всех исторических примерах, в ней заключенное, следует охарактеризовать как антиисторическое. В этой оде Пушкин исходит из основных положений просветителей XVIII века, сформулированных в учении о естественном праве. В этот период Пушкин не ставит вопроса об историческом происхождении социального зла. Борьба внутри общества рассматривается как борьба человека против человека, сильного против слабого. Не люди, а неизменный “вечный закон” спасет общество от бедствий. Этот эпитет “вечный” в сочетании с эпитетом “роковой” в достаточной мере характеризуют отношение к действительности, по природе своей метафизическое. Нарушение вечного закона, от кого бы оно не исходило, влечет за собой историческое возмездие – новое преступление и новые общественные бедствия. Подобная система взглядов характерна для идеологии дворянских революционеров: в их просветительской программе естественно выступали идеи абстрактного эгалитаризма – юридического равенства перед законом, чуждые всякого стремления существенной социальной перестройке. Это были несколько ослабленные идеи буржуазной революции, идеи, по своей психологии филантропические. Основное зло усматривалось в тирании государственной и полицейской, т.е. в злоупотреблении правом управления и собственности; спасение общества от тирании видели в “разумном” ограничении власти, но с сохранением социальной структуры общества.
Не во многом изменилось это мировоззрение и в романтический период творчества Пушкина. В южных поэмах Пушкина в несколько абстрактной форме изображен романический герой – одиночка, своим сознанием поднявшийся выше порочного общества, окружающего его. Он изображен беглецом из этого общества, вступающего в конфликт с ним. Но конфликт этот индивидуалистического порядка, выражение его – измена дружбе и любви. Для обострения конфликта Пушкин переносит героя в экзотическую среду примитивного сознания, близкого к гармонической природе. При таком типе осознания действительности о подлинном историзме говорить нельзя. Такое изображение действительности исключает историческое изучение.
Между тем именно на юге Пушкин чаще возвращается к исторической теме. Глубокое сочувствие Пушкина к отверженцам современного общества становится темой его неоконченной кишиневской поэмы 1821 года “Братья разбойники”. Она связана с замыслом поэмы о знаменитом вожде восстаний XVII века.
Сохранившийся отрывок изображает обыкновенных разбойников, но это только введение в большую поэму на другую тему – о казачьих набегах разинского типа и о любовной трагедии на струге предводителя волжской вольницы. Это явствует из плана, где выступают уже не лесные душегубы, убивающие одиноких путников, а боевые казаки – есаул и его атаман, как чины и представители казачьего войска.
Заглавие поэмы было, видимо, свободно от уголовного или обывательского понимания термина “разбой” как позорного и страшного дела; оно сохраняло некоторый оттенок удальства, молодечества, смелого вызова, даже социального протеста /как и в ряде позднейших замыслов творца “Дубровского”/. Для разработки этой запретной темы Пушкин обращается к фольклору. Основываясь на исторических преданиях он предполагает свободно изложить события старинной вольницы. Предводитель восставшей голытьбы выступит в лице анонимного атамана, действующего в другую эпоху, но сохраняющего основные черты своего характера.
Вступление к главной части поэмы / “На Волге в тишине ночной Ветрило бледное белеет…”/ представляет собой обычный зачин целого цикла песен о Степане Разине, который Пушкин разработает в своей народной балладе 1826 года / “Как по Волге по реке по широкой выплывает востроносая лодка…”/.
Неудивительно, что такая поэма была сожжена в 1823 году. Судя по плану, продолжение показало бы исторические казачьи походы, раскрывающие во весь рост могучие натуры их знаменитых атаманов.
Уже в эпилоге первой романтической поэмы – “Кавказский пленник” - Пушкин обещал воспеть “Мстислава древний поединок”. Он уже приступил к составлению плана новой поэмы, но и здесь дело дальше не пошло. Из этого плана можно только заключить, что Пушкин, поощренный успехом “Руслана и Людмилы”, хотел написать вторую поэму-сказку, избрав местом действия Северный Кавказ, знакомый ему по свежим впечатлениям. Из истории Пушкин хотел взять только эпизод поединка Мстислава с Редедею, князем носорогов. Все остальное бралось из былин и сказок.
В поэме соединились эпизоды поездки Ильи и Добрыни, эпизоды поединка Ильи Муромца с его сыном, эпизод меча - кладенца из сказки о Бове, какие-то эпизоды о Еруслане и т.п. Эти исторические темы подсказывали Пушкину его друзья – декабристы, патриотически увлеченные русскими древностями, идеализировавшие вечевой строй древней Руси. Дольше всего Пушкин задержался на подсказанном ему сюжете о восстании Вадима против самодержавной власти Рюрика. Можно почти с уверенностью сказать, что тему эту подсказал Пушкину Владимир Раевский. Романтик Пушкин собирался написать драму по самому последнему классическому образцу. Исторический маскарад, свойственный классицизму, присутствует в “Вадиме” Пушкина в полной мере. Кстати, необходимо выяснить, какие темы понимались в эти годы как темы исторические. Интерес к историческим темам в декабристской среде сочетался с идеализацией вечевого строя в Новгороде. Эпизоды, связанные с борьбой за вольность, особенно привлекают внимание декабристов. Поэтому в особенной степени достойными исторического изучения и исторического изображения в художественных произведениях считался ранний период Новгородского и Киевского государств, затем эпоха длительной борьбы Новгорода за свою независимость.
Более поздние эпохи менее интересуют декабристов. Из них только А.Корнилович сосредоточил свое внимание на петровской эпохе. События XVIII века представлялись уже как бы современностью, и где-то в средние века проходила граница, отделяющая историю от настоящего времени. Критерием историчности была древность. Исторические повести 20-х годов тяготеют к средневековью.
К тем же годам, что и “Вадим”, относится записка Пушкина, известная под названием “Заметки по русской истории XVIII века”. Эта записка охватывает события русской истории от Петра до Павла с замечательными оценками Петра /который “не страшился народной свободы, ибо доверял своему могуществу”/ и Екатерины, “этого Тартюфа в юбке и короне”. Со всей четкостью формулируется новейшее задание русской государственности: “Политическая наша свобода неразлучна с освобождением крестьян”. С обычным страстным вниманием поэта к политической борьбе русских писателей дается замечательная сводка “побед” прославленной императрицы над родной литературой: заточение Новикова, ссылка Радищева, преследование Княжинна. Внимательный анализ этой публицистической записки показывает, что она имеет характер введения в какое-то произведение, до нас не дошедшее. Дошедшая до нас записка, датированная 2 августа 1822 года, в качестве предисловия вводила в события, сопутствовавшие сознательной жизни автора. Центральное место занимает критический обзор политики. Эту записку и по ее назначению, и по содержанию правильнее отнести к публицистическим, а не к историческим произведениям. В ней, впрочем, содержится одна историческая идея, которой Пушкин остается верен и тогда, когда коренным образом меняет свои исторические взгляды. Он доказывает, что самодержавие Петра до какой-то поры являлось прогрессивным историческим фактором, так как противостояло притязаниям крупных феодалов на еще большее и порочное закрепощение крестьянства.
Победа верховников могла бы привести Россию к “чудовищному феодализму”. Но затем роль самодержавия меняется. Из силы прогрессивной оно превращается при Екатерине в силу, разлагающую русское общество, пагубно отражающуюся на судьбах всего народа. Пушкин выдвигает декабристскую программу, состоящую из двух пунктов: представительное правление и отмена крепостного права. Пушкин видел в своих друзьях – молодых передовых дворянах – тех, кто призван совершить политический переворот и уничтожить зло, сопряженное с самодержавием и крепостным правом.
В своем поэтическом творчестве Пушкин коснулся исторической темы в балладе “Песнь о вещем Олеге”. В то время как в “Вадиме” Пушкин совершенно не заботился ни об исторической точности, ни об историческом колорите, здесь именно исторический колорит является предметом особой заботы Пушкина. Он обращается к определенной летописи и старается соблюсти возможную точность в упоминаемых событиях. Данную балладу характеризует некоторая оторванность исторического сюжета от больших вопросов, занимавших Пушкина в годы весьма острого политического напряжения внутри страны. Баллада написана в один год с “Вадимом” и “Запиской”, но в ней совершенно не отразились центральные вопросы времени. Вообще для исторической темы в творчестве Пушкина характерна тесная связь между современными запросами и избираемой для изображения эпохой. Почти никогда Пушкин не обращается к истории вне ее связи с современностью, а “Песнь о вещем Олеге” кажется какой-то картинкой, никак с прочим творчеством Пушкина не связанной.
Рубежом в творчестве Пушкина является 1823 год, когда он приступил к созданию “Евгения Онегина”. Для него начинает выясняться истина, что народ – не объект.
“Драгоценный для россиян памяти Николая Михайловича Карамзина” Пушкин “с благоговением и благодарностью” посвятил “Бориса Годунова” – “сей труд, гением его вдохновенный”.
Эпоха Смутного времени /конец XVI – начало XVII вв./ привлекала внимание русских драматургов как исключительно драматический, переломный этап отечественной истории. Характеры ее основных действующих лиц – Годунова, Лжедмитрия, Шуйского – были исполнены подлинного драматизма, острых противоречий. Наиболее яркое отражение в русской драме первой трети XIX века эта тема нашла, как известно, в трагедии Пушкина “Борис Годунов” /1825г./.
Пушкин считал написание этой трагедии своим литературным подвигом, понимал ее политический смысл и говорил: “Никак не мог упрятать всех моих ушей под колпак юродивого – торчат”. Интерес к истории Пушкина закономерен и глубок. Самые горькие раздумья над судьбой России не рождали у него исторического пессимизма. К этому времени вышли X и XI тома “Истории государства Российского” Карамзина и это обострило внимание к эпохе “смутного времени”. Это было время переломное, критическое в истории России: польская интервенция, народное недовольство, шаткая власть самозванцев.
“Борис Годунов” зарождается как замысел, из потребности постижения мира через историю, историю России. Пребывание в Михайловском, соприкосновение с народной жизнью играли тут роль не меньшую, чем великое творение Карамзина – “История государства Российского”. Попытки постижения “механизма” человеческой истории – не абстрактная философская задача, но жгучая личная потребность Пушкина, начинающего осознавать себя социальным поэтом, наделенным к тому же, некой пророческой миссией; “это попытка проникнуть в тайну исторических судеб России, постигнуть научно как неповторимую личность, восстановить историческую и духовную родословную, которую “отменяла” революция Петра. Он всматривается в характер русской государственности, связанный с характером народа, изучает эпоху одного