Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Круги ада Александра Васильевича Сухово-Кобылина, или Кто сказал, что у нас нет русского Данта

Круги ада Александра Васильевича Сухово-Кобылина, или Кто сказал, что у нас нет русского Данта

мне один старец /... /, что антихрист этот не то что народился, а давно уже живет и, видите, батюшко, уже в летах, солидный человек. /... / Ей-ей. Видите - служит, и вот на днях произведен в действительные статские советники - и пряжку имеет за тридцатилетнюю беспорочную службу. Он-то самый и народил племя обильное и хищное...

Варравина Иван Сидоров прямо не указывает - но называет имя варравинского предшественника, покойного Антона Трофимовича Крека, с которым имел прежде дело ("Зело искусил мя еси: Ваалову Идолу принес я трудовой рубль, и вдовицы лепту, и на коленях его молить должен, приими, мол, кумир позлащенный, дар мой..."); Антон Трофимович, верно, и "народил" Варравина - последний тоже состоит действительным статским, подходя тем самым под описание антихриста; вдобавок из слов самого генерала мы узнаем, что он служит именно тридцать лет - это открывается в самый патетический момент, когда Варравин, только что положивший деньги Муромского в карман, восклицает со слезой:

"Ваше Превосходительство!.. пощадите... обидно... Тридцать лет служу! Никто взяточником не называл (бьет себя в грудь)".

Человек, продавший душу дьяволу, неизбежно оказывается в проигрыше, обменяв вечное на временное; Тарелкин же не получает и вовсе ничего, кроме бремени вины, которое сваливает на него генерал ("Что ж, на половину, так на половину... Скажите, что все вами сделано - и тут не спорю"); за эту вину ему предстоит еще расплатиться в последней пьесе.

Решившись продать душу дьяволу, Тарелкин ее - подарил.

В последней пьесе трилогии Тарелкин делает еще одну попытку получить причитающееся по договору, пусть не при жизни, а после смерти.

Тарелкин. Его превосходительство... господин Варравин по муромскому делу соблаговолил мне кукиш поднести. Чувствую... Вы... говорит: деньги эти получите на том свете угольками! Понимаю. Так врешь!.. Положим, я умру!.. но из тебя все-таки два раза их выворочу!..

Намереваясь умереть "вопреки закону и природе", Тарелкин рассчитывает избежать ада с его "угольками", задержаться на земле и после смерти, главное же - отомстить генералу. Но и эта последняя попытка обречена на неуспех: человек не может тягаться с дьяволом. Варравин является, чтобы покарать Тарелкина, причем является не только в своем обличье, но еще под видом "кавказского героя" капитана Полутатаринова, который, заметим, хром и опирается на костыль - а как связаны хромота и образ беса - объяснять не надо.

Замысел Тарелкина - стать вурдалаком - Варравин обращает против него же, изобличая его перед Расплюевым, угадывая этот замысел. Ведь именно благодаря генералу Расплюев сумел опознать Тарелкина как покойника, как существо, "вопреки закону" ходящее среди живых.

... Одно из главных положений любой мифологии - живой невидим для мертвых, мертвый невидим для живых. Чтобы увидеть мертвеца (или духа), т. е. существо, принадлежащее к иному миру, нужно владеть ведовством, быть шаманом, который общается с духами-помощниками; так и среди духов есть свои ясновидящие, способные обнаруживать живых. Бесовской силе, чтобы найти Хому Брута, стоящего прямо посередине церкви, понадобилось привести Вия, который и есть такой ведун среди демонов, - это тем более вероятно, что для своих Вий слеп, его водят под руки, веки его, длиной до земли, поднимаются лишь в особых случаях. Таково мифическое понимание слепоты: взгляд слепца обращен в другой мир, слепота пристала певцу, поэту, прорицателю...

Гомер в истории не один. Петь Лазаря было - до самых недавних пор - цеховой привилегией нищих-слепцов.

"Не гляди!" - шепнул какой-то внутренний голос философу. Не вытерпел он и глянул.

- Вот он! - закричал Вий и уставил на него железный палец. И все, сколько ни было, кинулись на философа.

Бездыханный грянулся он на землю, и тут же вылетел дух из него от страха".

Таким же изобличителем оказывается Варравин; с помощью словесного портрета "покойника" он открывает глаза Расплюеву, а затем силой натаскивает на Тарелкина парик, который тот снял, и вставляет ему обратно зубы. Стоит генералу указать пальцем, как мигом прозревает квартальный, который только что мирно беседовал и закусывал с Тарелкиным как со своим; совместная трапеза героя с покойниками в царстве мертвых, после которой его признают за своего - тоже весьма древний мотив, разбор которого уведет нас слишком уж далеко.

Тарелкин оказывается во власти нечистой силы.

(Ведь взглянуть на все можно двояко. То ли Тарелкин мертвый упырь среди людей, то ли он живой человек в руках нежити. Противоречия нет, поскольку эти понятия обратимы, как и в случае со взаимной слепотой; мы для них такие же "покойники", как они для нас; живой вызывает в умерших не меньшую враждебность, чем покойник - в живущих. Баба-Яга, так учит нас пропповская "Морфология...", не зря отплевывается от русского духа: лесной хозяйке переносить его столь же тяжко, как людям - смрад трехдневного трупа).

Стараниями Варравина Тарелкин ввергается в ад, которого так надеялся избежать; с наущения генерала ему не дают воды.

Варравин. Да! Вода имеет для этих злодеев разрывную силу; никакие замки и кандалы не стоят, - и может случиться несчастие... уйдет!..

Расплюев. Нет, уж лучше я лягу да умру!

Варравин. А потому не давать воды ему ни капли. /... / Так. Тогда он не могши по своей натуре умереть - постоянно будет в томлении.

Расплюев. Так его в томлении держать и буду!

И "томление" Тарелкина в последнем круге ада расписано весьма смачно:

Тарелкин (мечется). У... у... Боже мой... какое мучение... /... /... да дадите ли вы мне воды - змеиные утробы... Что это... Какой жар стоит... Какое солнце печет меня... Я еду в Алжир... в Томбукту... какая пустыня; людей нет - все демоны...

К последним словам - галлюцинации Городничего: "Вот когда зарезал, так зарезал! убит, убит, совсем убит! Ничего не вижу. Вижу какие-то свиные рылы, вместо лиц; а больше ничего... " - и не намекает ли этот Алжир на муки Поприщина из "Записок сумасшедшего", который несуразными словами о шишке под носом у "алжирского бея" завершает полный жалоб монолог? Бред бредом, но случайных слов в хорошей литературе не бывает, тем более, что в "Смерти Тарелкина", как видим, значимой оказывается любая мелочь, любая затертая метафора.

Собственно, цель Варравина - вырвать у Тарелкина свои письма, изобличающие участие генерала в ограблении Муромских - то самое "несомненное, нетленное сокровище", на которое надеялся Тарелкин. И снова здесь неувязка, необъяснимая, если рассматривать "Смерть..." сквозь очки критического реализма: ведь во все время мытарств генеральские бумаги находятся при Тарелкине, укрытые за пазухой. Почему не нашли их Ох с Расплюевым, не догадались даже обыскать важного преступника? Не видели? Может быть, и в самом деле сокровище это в некотором смысле "неразлучно" с Тарелкиным? Почему не смог раньше, чем на третий день следствия, отобрать их у Тарелкина генерал? И отобрал наконец не сам, не своей рукой - обыскать связанного Тарелкина он почему-то не может - ему непременно нужно, чтобы Тарелкин сам отдал письма, нужна моральная капитуляция.

Тарелкин. Нате вот!... Возьмите их!... (вытаскивает из-под сюртука бумаги) вот оне... ваши бумаги... только воды... (протягивает руку) дайте... дайте...

Лишь после этого генерал отпускает Тарелкина на покаяние; восстанавливаются их прежние полу-враждебные, полу-приятельские отношения.

Тарелкин (встает и оправляется). Ну - матинька, Ваше Превосходительство, Максим Кузьмич... ну не сердитесь - будьте отцом родным. (Кланяется). Простите! - Ну что делать; не удалось - ну ваша взяла... (смеется). Только ради самого Создателя вы мне теперь помогите: бумаги-то, бумаги Копыловские отдайте; куда мне без них! Формуляр-то его; - я тотчас в Москву и улизну.

Подходят оба к столу и роются в бумагах.

Варравин. Вот тебе формуляр - возьми! (Дает ему формуляр.)

Тарелкин. А аттестаты-то, аттестаты!..

Варравин. Вот тебе и аттестаты, только провались.

Тарелкин. Я уйду; ей-Богу, уйду... только, Максим Кузьмич... (становится в просительную позу) - на дорогу-то... вы уж того...

Варравин (с отчаянием сует руку в карман). На тебе, на!... черт, дьявол вуйдалак проклятый!.. (Дает ему деньги.) Кровь ты мою высосал!!..

Еще одно слово в похвалу Кобылину: ему хватает тонкости не настаивать до конца на реальности загробных мытарств Тарелкина, постоянно удерживаясь на грани "то ли есть, то ли нет". Пьеса далека от серьезности, "взаправдашности" нечистой силы в "Вие" или мрачного мистицизма "Песочного человека" и "Эликсира Сатаны" Гофмана (тут, скорее, уместно сравнение с веселыми и тоже не вполне достоверными чудесами в гофмановском же "Золотом горшке": невероятный сад архивариуса представляется филистерскому взгляду лишь скромной домашней оранжереей, золотых змеек видит один Ансельм - а он вообще со странностями...) Тем и хорош Сухово-Кобылин, что по желанию читателя любая из метафор, которыми пестрит пьеса - касательно адских углей, вампиризма, нетленного сокровища - может быть прочтена буквально (и тогда перед нами - путеводитель по загробному миру, не хуже "Книги Мертвых"), или же воспринята в переносном значении, как фигура речи - тогда правы критики, углядевшие в Сухово-Кобылине обличителя и бичевателя...

Обыденное и фантастическое, похождения мелкого жулика-банкрота и история странствий души в обителях ада уживаются бок о бок на протяжении всего действия; мистический сюжет проглядывает сквозь внешний, бытовой, и это мерцание адского пламени сквозь разрывы словесной ткани пьесы, это настойчивое стремление фантастического воплотиться в жизнь, прорваться в наш мир (как в культовом ужастике "Hellriser") ставит перед автором новую задачу: подвести базу под внутренний сюжет, дать потустороннему право на существование здесь, обеспечить фантастическому прописку в реальности.

Впрочем, фантастика есть фантастика, и задача Кобылина заведомо до конца не осуществима; это только лишний повод для иронии. Свою задачу он выполняет нарочито топорно, так что белые нитки авторского замысла торчат изо всех швов.

Чтобы обосновать действительность существования демонического мира, Кобылин привлекает себе в помощь наскоро построенную убогую метафизику, такую же бестолковую, как и текущая в этом загробном мире жизнь.

Среди персонажей "Смерти Тарелкина" часто заходит разговор о "высоком", насколько здесь подходит это слово - ведь "высокое" неизменно оказывается снижено контекстом. Метафизическое приобретает тем большую достоверность и осязаемость, чем ближе стоит к обыденности.

Расплюев. Именно - вы справедливо, государь мой, заметили: Душа бессмертна.

Тарелкин (в духе; берет его за руки). А, - не правда ли? Бессмертна, то есть мертвые не умирают.

Расплюев. Так, так! - Не умирают!! (Подумавши.) То есть как же, однако, не умирают?!?..

Тарелкин (твердо). Живут... но, знаете, там (указывая) - далеко!!..

Расплюев. Да - далеко!!.. ну так.

Итак, мертвые не умирают - в самом деле, ведь они уже в загробном мире, и отсюда некуда умирать. Они живут - где-то здесь же, может быть, и не близко, но далеко, а не высоко. Этот мир лишен традиционной вертикальной иерархии, древнейшего трехчленного деления вселенной на преисподний мир (царство мертвых), срединный мир (царство живущих) и горний мир (царство богов).

Здесь идея высокого профанируется, будучи опрокинута в двухмерную горизональ.

Лучше нас об этом сказал А. К. Якимович в своей статье "Магические игры на горизонтальной плоскости. Картина мира в конце XX века" (альманах "Arbor mundi", выпуск 2 за 93-й год). Статья, посвященная ситуации в искусстве постмодернизма, на кобылинский абсурд ложится как родная, подтверждая тем самым его высокое качество.

"... Почему-то как бы исчезает вообще идея священной и великой смерти - одна из коренных в истории человеческой культуры. В те эпохи, когда мироздание было для людей именно "зданием", т. е. вертикально расчлененной системой с тремя основными "этажами" (верхний, средний, нижний миры), - в те эпохи и смерть для людей - нечто важное и вызывающее благоговение. Это не шутка, не пустяк - иметь дело с "тем светом".

"Царство мертвых, каким оно рисуется в практике "чэннелинга" (т. е. новейшего спиритизма, общения с умершими - А. П.), отчасти похоже на Аид греков. Но еще больше оно напоминает некую удаленную и безрадостную провинцию мироздания, что-то вроде глубин Африки или России, смутно представляемых американцем. Он знает, что там нехорошо. Очень нехорошо. Но и там действуют понятия и ценности "настоящей жизни" /... /. И что особенно удивительно в этих картинах обычного и необычного - так это отсутствие подлинного "того света", т. е. в принципе не то, что есть в дантовом Аде. Перед нами скорее "советский аид", который, вероятно, находится еще дальше, чем сибирские концлагеря, и живет более жуткой жизнью, но это все равно не "иной мир".

И разве не ту же самую картину мира пытаются выразить герои пьесы: "Живут... но, знаете, там - далеко!!.. "; и не за легкомысленное ли отношение к смерти и заигрывание с "тем светом" наказан Тарелкин?

К вопросу о том, где же все-таки живут мертвые; Тарелкин еще раз пытается ответить на него (и где - над своим гробом!), делая заявку на нечто серьезное, глубокое и кончая опять же ничем, пшиком:

"... Итак, не стало Тарелкина! Немая бездна Могилы разверзла перед нами черную пасть свою, и в ней исчез Тарелкин!.. Он исчез, извелся, улетучился - его нет. И что пред нами? - Пустой гроб, и только... Великая загадка, непостижимое событие. К вам обращаю я мое слово, вы, хитрейшие Мира сего, - вы, открыватели невидимых миров и исчислители неисчислимых звезд, скажите нам, где Тарелкин?.. Гм... (Поднимая палец.) То-то!.. "

А вот Расплюев возвращается к разговору о душе:

Расплюев (жует). Именно... справедливо вы давеча в вашей речи упомянули, что душа-то та бессмертна.

Тарелкин (осматривая на свет пустую бутылку). Бессмертна... сударь, - бессмертна.

Расплюев (берет еще сыру). И знаете, что с ее стороны обязательно: ни она ест, ни она пьет. (Жует.)

Тарелкин (обирает пустые тарелки). Да, действительно обязательно.

Расплюев (жует). Ну, если бы таперь душа да еще кушать попросила, так что бы это было... Ложись да умирай.

Тарелкин. Точно умирай. (Хочет налить ему в рюмку.)

Расплюев (подставляя стакан). Ничего, вот стакан. (Пьет.) Эх ты, валяй, гуляй, душа-девица.

Тарелкин (приносит еще хлеба). Что за пасть такая.

Едва ли не лучше в черновиках: "Именно, справедливо вы давеча в вашей речи упомянули, что душа-то наша бессмертна, (жует) и, по-моему, в ней хорошо то, что ведь соображает, мозгами играет, но пить, есть не просит. Как устроено-то!.. А?.. Вот она премудрость и благость... Ну-ка, батенька, повторение!.. (Хлопает по столу стаканом. Кричит.) Водки!.. "

Издевательское обращение все к той же несчастной душе, которой предлагается-таки, хоть она и ни ест, и ни пьет, отвести душу, выпить и закусить ("Валяй, гуляй, душа-девица") - это, конечно, почти прямая цитата из евангельской притчи про богача, который радуется свалившемуся на него достатку и говорит своей душе: "Душа, яждь, пий, веселись", - не зная, что умрет ближайшей же ночью.

Эта отсылка к писанию - не единственная; в черновиках "Смерти

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: