Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Круги ада Александра Васильевича Сухово-Кобылина, или Кто сказал, что у нас нет русского Данта

Круги ада Александра Васильевича Сухово-Кобылина, или Кто сказал, что у нас нет русского Данта

Тарелкина" есть другие:

Тарелкин. Можно... Вы после похорон у меня закусить не откажетесь?.. Так ли? ибо в писании сказано: "угости".

Расплюев. Неужели сказано?

Тарелкин. Ну, как же: во-первых, говорит, "не прелюбодействуй", во-вторых, говорит, "не укради", родителя почти, а полицию угости...

Расплюев. Браво!.. Представьте себе, такую драгоценность, каюсь, не знал... Вот - мудрец, вот душа-человек!...

И если вдуматься - кто говорит? ("Во-первых, говорит, "не прелюбодействуй", во-вторых, говорит, "не укради"...). Это даже не из Нагорной проповеди, а из Моисеевых заповедей; это ерническое "говорит" ("а он, говорит, ходи, говорит, ко мне, говорит, почаще... "), таким образом, косвенно относится к Богу Саваофу.

Подход к душе, к проблеме смерти у героев, выходит, вполне прагматический. Главный критерий, отличающий бессмертную душу от живого человека - ее потребность в еде. А если бы душа "да еще кушать попросила, так что бы это было... Ложись да умирай". Это уже коронная глупость Расплюева: кому, спрашивается, помирать? Душе ли, по природе бессмертной? Или Расплюеву - но ему что за нужда? Ведь не у него попросит кушать чужая душа (своей-то нет и не было)? При том, что душеспасительная беседа оказывается застольной; Расплюев, умиляясь скромностью запросов души, метет со стола все подряд.

Вспомнив о расплюевском "волкане", о "неутолимом черве" и "неугасимом огне", что свирепствуют у него в утробе, только утверждаешься в мысли, что его "теневой" образ - демон, пожиратель душ грешников. Такие персонажи встречаются еще в египетской "Книге мертвых". Так тесно чередуется описание расплюевского обжорства с его сентенциями о душе, что вполне естественно происходит мысленная замена - на место поглощаемой Расплюевым пищи легко подставляется сам предмет разговора, т. е. душа; тем более что и в описании угощенья, как подмечал Е. Калмановский, есть своя специфика:

"Как еще, например, представлено в "комедии-шутке" обжорство Расплюева? Ничего похожего на то, как рисовалось увлечение едой у Гоголя или даже у того же Щедрина /.... /. "Современная идиллия", некоторые другие произведения содержат, так сказать, индивидуальные отношения персонажей с едой. У Сухово-Кобылина иначе - нет воссоздания реальной увлеченности едой, /... / соучастия в гастрономических радостях. Упомянуты лишь селедка, хлеб, сыр. Дана своего рода четкая, безындивидуальная формула пищеприятия".

Такое, не заостренное на каких-то деталях описание процесса "пищеприятия", конечно, гораздо лучше, чем гурманство и смакование различных блюд, передает образ "бездонной утробы", "адской пасти" - кажется, еще немного, и Расплюев, покончив с сыром, примется грызть опустевший стол.

Мысль о "пожирании души" подкрепляется еще и тем, что сама закуска - не простая, но поминальная, выставленная в память об умершем.

Расплюев. ... Скажите, звание его какое было?

Тарелкин. О, почтенное. Коллежский советник. Ну, знаете, он у Варравина все дела делал.

Расплюев. Скажите! Отчего же похороны, можно сказать, в такой убогости... Что даже вот... и закусить нечего. Ведь это уже и Религия наша обыкновенно предписывает. /... /

Тарелкин. Да что тут: я полагаю, ведь после похорон-то закусить не откажетесь.

Расплюев. Признаюсь - не без удовольствия. Должность-то наша собачья; так вот только тем и душу отведешь, что закусишь эдак в полной мере, да с просвещенным человеком покалякаешь.

Тарелкин. Так не угодно ли после церемонии на закуску ко мне?

Расплюев. Да какая церемония? На извощике-то свезти да в яму зарыть...

Опять нестыковка, опять снижение высокой темы. Поминать умершего, и вместе с тем - "какая церемония?... свезти да в яму зарыть". И чем опять "отводится душа"? И как трактуется главное "предписание Религии" в связи со смертью?

Еще разговор о Божественном промысле - как и прежние, совершенно несуразный, никак не сообразующийся с развитием действия:

Расплюев. Э... э... Капитан - зарапортовался. Ни, ни. Воспрещено и воспрещаю!.. Волосы и зубы в паспорте стоят, их, брат, колом не выворотишь - а Антиох Елпидифорыч так говорит: их и Царь не дает - их, говорит, дает Природа... Да...

Тарелкин (берет его за руку). Прекрасно сказано!..

Кланяются и жмут руки.

Скажу более: их дает Бог!..

Расплюев (в форсе). Го, го, го - (поднимает палец) высоко пошло!

Высоко? Что ж, пожалуй. Невнятица с пошловатой претензией на глубокомыслие - и в самом деле те предельные высоты, до которых способны воспарить обитатели ада, не стукнувшись о каменный свод.

Для уравнивания в правах вымысла и действительности, неразличения того, что есть и что лишь могло бы быть, Кобылин берет и другие средства. В самом начале пьесы звучат расплюевские слова: "Так! Это мое правило: всему верь, ибо все возможно!" Жутковатую реальность фантастическим образам придает безусловная в них вера персонажей.

Собственно, о вере в ее настоящем значении говорить не приходится - как можно верить или не верить в то, что видишь воочию и считаешь несомненно существующим? Вот в казенном доме разговор о пойманном вампире.

Ох. Стало, Сверхъестественное, Ваше Превосходительство, ведь бывает?

Варравин (утвердительно). И, скажу вам, часто бывает. Вот теперь касательно оборотней и вуйдалаков, это несомненно. С ними одна трудность - это его схватить да взять.

Итак, сверхъестественное бывает, и бывает часто - такое сочетание уже само по себе обесценивает понятие сверхъестественного. Оборотень примечателен в первую очередь тем, что его трудно взять.

"Славный был человек Хома! - сказал звонарь /... / - Знатный был человек! А пропал ни за что.

- А я знаю, почему пропал он: оттого, что побоялся. А если бы не боялся, то бы ведьма ничего не могла с ним сделать. Нужно только, перекрестившись, плюнуть на самый хвост ей, то и ничего не будет. Я знаю уже все это. Ведь у нас в Киеве все бабы, которые сидят на базаре, - все ведьмы".

(Дорош с Явтухом в том же "Вие" резюмируют еще короче: "Когда стара баба, то и ведьма".)

Такая игра обычна и для Сухово-Кобылина; как философ Тиберий Горобец из бытового сравнения старой и сварливой тетки с ведьмой выводит свое обобщение: все бабы - ведьмы, и тем самым загадочно-зловещий образ панночки, сгубившей Брута, делает чем-то заурядным, поскольку ведьм, оказывается, полон базар, - так и Кобылин, говоря о "волчьем сердце" людей, вообще о сверхъестественном, которое "бывает, и бывает часто", как бы тиражирует и опошляет чудесное явление, начисто лишая его уникальности.

Кажется, что и героям Сухово-Кобылина стоит лишь окститься, опомниться, плюнуть - "то и ничего бы не было", все дело бы растаяло как дым. Но убежденность персонажей спасает интригу от гибели, скрепляя дело прочней цемента. Не пропадает ни одна глупость, ни одна оговорка свидетелей, всякое лыко идет в строку, сопровождаемое неизменным рефреном "прикажите записать" - и бредовые образы начинают жить самостоятельной жизнью. Слово "мцырь", брошенное Варравиным вместе с "вуйдалаком" и "упырем" то ли по собственному невежеству, то ли в издевку над Расплюевым (чем Лермонтов-то виноват?), никуда не девается, лейтмотивом проходит через все допросы, и в конце концов Тарелкин вынужден признаться и в этом, окончательно закрепив за "мцырем" статус действительного явления.

Тарелкин. Да дайте мне воды; ну я что хотите скажу, только воды...

Расплюев. Говори, ты мцырь.

Тарелкин. Ну, мцырь.

Расплюев. Ты вуйдалак, упырь.

Тарелкин. Да, да... ох...

Любое показание Тарелкина немедленно становится руководством к действию.

Ох. Ну, - ты его допрашивал?

Расплюев. Упражнялся.

Ох. Ну что ж?

Расплюев. Сначала вертелся - а потом и сознался. Умер, говорит, а теперь опять живу. Потом опять говорит - умереть рад, но не могу. .... Наконец показал, что их целая шайка.

Ох. Стало, заговор.

Выводы делаются незамедлительно:

Расплюев. Я вам докладывал и теперь докладываю: меры строгости потребны; хватать надо.

(К слову - расплюевский клич: "Цепей и кандалов!", который вырывается у него под впечатлением первой встречи с "мцырем", своей характерностью и гениальной емкостью единым махом - "одной негаданной чертой", по слову Блока - перекрывает, кажется, все когда-либо написанное на тему Салтыковым-Щедриным. Насчет "в прах полетевших цепей" Тарелкин радовался рано).

И начинается поиск заговорщиков, хватают, действительно, всех подряд - просто-напросто арестовывают одного за другим всех свидетелей. Вот Тарелкин дал показания против генерала Варравина, надеясь хоть как-то ему отомстить. И эта его выдумка уже грозит конкретными последствиями.

Расплюев. Однако, - когда сам арестант показывает: целая, говорит, партия - будто и генерал Варравин тоже из оборотней.

Ох. Что ты говоришь!

Расплюев. Ей-ей показывает. Был, говорит, змеею. Жало при себе имеет и яд жесточайшей силы. Вы, говорит, его освидетельствуйте, - генерала-то...

Ох. Ну что же?

Расплюев. Будем свидетельствовать, ха, ха, ха!

Оба хохочут.

Скажет ли Варравин про хобот, который "как жало скорпиона, и крепости адамантовой" (каков штиль! Вот где Апокалипсис), и этого не забудет Расплюев, готовый теперь свидетельствовать на предмет хоботов и жал "всю Россию".

Расплюев. Да-с. Правительству вкатить предложение: так, мол, и так, учинить в отечестве нашем проверку всех лиц: кто они таковы? Откуда? Не оборачивались ли? Нет ли при них жал или ядов. Нет ли таких, которые живут, а собственно уже умерли, или таких, которые умерли, а между тем в противность закону живут.

Ох. Пожалуй, и оказалось бы.

Расплюев. Вот так пошла бы ловля!..

Вера в силу слова у персонажей "Смерти..." прямо-таки библейская: "Слово плоть бысть" (впрочем, лучше здесь подойдет версия, предложенная Павичем для перевода тех же слов с латыни "verbum caro factum est" - "слово стало мясом"), и еще - "По вере вашей да будет вам". Стоит ли удивляться, что комедию столько раз запрещали... Вряд ли, конечно, средний чиновник мог внятно объяснить, в чем заключается ее крамольность (изображение полицейских злоупотреблений, думается, - только отговорки для себя самого, рационализация); однако цензора, изучавшие - в отличие от нас - Закон Божий, какой-то непорядок должны были чувствовать нутром.

Слово в "Тарелкине" творит действительность, в особенности же слово письменное, документальное.

Расплюев. ... Однако, государь мой... (подумав) в полиции написано: умер... Это как же? (Делает вопросительный знак.)

Тарелкин (наставительно). Батенька, бумага все терпит: напишите умер, напишите жив, все в вашей воле.

Расплюев. Это так. (Заламывает треуголку и молодцует.) Все в нашей воле!

Поэтому не зря все показания свидетелей в самых темных местах скрепляются расплюевским: "Пиши!"

Алогичный стиль мышления героев, собственно, и допускает безусловную веру в вещи невозможные, зачастую несовместимые. Расплюев с Охом просто не в состоянии отличить возможное от невозможного, ибо сами в этом отношении творят чудеса. Здесь, понятно, продолжается традиция гоголевского абсурда, но в ряде случаев Кобылин оставляет учителя позади.

Непоследовательностью мысли грешат все персонажи "Смерти...", и в первую очередь - те, от кого непосредственно зависит судьба расследования. Ох и Расплюев допускают сочетание взаимоисключающих вещей, мечутся из одной крайности в другую; то отбрасывают за ненадобностью всякую логику, то, сами сомневаясь, видимо, в своей способности разобраться, впадают в нездоровую обстоятельность, "чтобы уж все как на ладони".

Варравин. Как мы ему только зубы-то вставим?

Расплюев. А ничего. Вы ему рот-то пальчиком раскройте - ведь сами видели, не укусит.

Варравин (оперирует). Именно, благодетель, не укусит.

Расплюев. А как уже вставите, то имейте осторожность - потому уже укусит.

Тот же Расплюев, который заявляет вначале: "Всему верь, ибо все возможно", в дальнейшем с легкостью принимает обратную установку.

Ох. Ну начинай! Да ты смотри - Правило: при допросах ничему не верь.

Расплюев. А я вот на это слаб; всему верю. /... / Не могу. Нрав такой.

Ох. А ты себя сдерживай.

И Расплюев рад стараться - сдерживает. Заставь дурака Богу молиться... Это намерение - ничему не верить - принимается им так же некритически, как и первое - верить всему. Первое уже сделало свое дело: Расплюев безоглядно поверил в демоническое происхождение Тарелкина.

Варравин (отходя в сторону - Расплюеву). Допрашивайте.

Расплюев (торжественно). Говори чистосердечно, кто ты таков?

Тарелкин. Ох - я Копылов.

Расплюев. Вздор.

Тарелкин. Ну, я признаюсь, я Тарелкин... только воды... ох... тоска какая...

Расплюев. И этому не верим. Ничему не верим.

Чего добивается Расплюев; зачем вообще допрашивать, заранее решившись не верить ни одному из возможных ответов?

И не лучше ли тогда подвергнуть сомнению само исходное утверждение, что Тарелкин - душегуб и "мцырь"? Но этого-то как раз и нет. Расплюев с Охом не дают себе труда по-настоящему выяснить природу выходца из могилы. От генерала Варравина Расплюев выслушивает еще более или менее связное объяснение того, "что есть Вуйдалак".

Варравин (показывая на Тарелкина). Видите ли - во-первых, он уже мертвый.

Расплюев (смущенно). Понимаю.

Варравин. Похоронен и в землю зарыт.

Расплюев. Понимаю.

Варравин. Но, естественно, он хочет жить.

Расплюев. Естественно.

Варравин. И что же - он покидает теперь свое жилище, могилу - там что, - и ходит. /... / Но питаться злаками или чем другим не может, ибо это уже будет пищеварение; а какое же у него там пищеварение; а потому и питается он теплою... человеческою крррровью - потому готовое кушанье.

И чуть погодя, указывая на Тарелкина, развивает эту мысль: "У него, стало, хобот". Очевидно, что хобота у Тарелкина увидеть нельзя; никого это не смущает.

Расплюев изо всего сказанного понимает хорошо если половину; это понимание генерал вколачивает в его голову костылем (буквально), иллюстрируя действие "жала крепости адамантовой". Тот же метод применяет Расплюев и к Оху, не умея объяснить иначе.

Ох (трет себе голову). Однако это довольно явственно.

С таким "явственным" понятием он и остается до конца действия, ведь в расплюевском пересказе из слов Варравина до Оха мало что доходит.

Расплюев. У нас в квартире жили двое.

Ох. Ну?

Расплюев. Как следует жили, умерли и в землю зарыты.

Ох. Ну, - туда их!

Расплюев. Двое эти один! - и этот один жив?!..

Ох (плюет). Вот всегда так соврет, что как обухом по лбу.

Осознав наконец, что перед ним - выходец с того света, Ох, однако, не теряется ни на секунду.

Ох (рассматривает бумаги). Да; так! - Смотри, чтоб не ушел.

Выяснение истины самой по себе Оха не волнует. Отношение к потустороннему явлению оказывается сугубо утилитарным. Для Расплюева и Оха вполне возможно совмещение личного интереса с верой в сверхъестественность происходящего, и даже страхом перед ним - одно другому не мешает, скорее, наоборот: появление упыря есть лучший повод для служебных злоупотреблений ("Ура!!.. Все наше!.. /... / Понимаю... Понимаю! Вот что, Антиох Елпидифорыч, такую бы я задал им переборку... /... / С одних купцов что можно взять!.. ")

Еще раз помянем Щедрина, который и изобрел прием, обратный "остранению", то есть помещение в бытовой контекст самых невероятных вещей, становящихся в результате чем-то обыденным, неотличимым от прочей рутины, что печатается в "Ведомостях". Вот школьный пример:

"Из Тулы пишут: вчерашнего числа, по случаю поимки в реке Упе осетра (происшествие, которого не запомнят даже старожилы, тем более, что в осетре был опознан частный пристав Б.), был в здешнем клубе фестиваль. Виновника торжества внесли на громадном деревянном блюде... "

Мало того, что пристав оказывается осетром (или наоборот?) - об этом упоминается лишь

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: