Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Таинственная поэтика «Сказания о Мамаевом побоище»

Таинственная поэтика «Сказания о Мамаевом побоище»

приведённые явно, то есть обозначенные лексически, не одиноки. С ними, например, коррелируют последовательно и обычно однотипно введённые в рассказ неявные, описательные четверицы. Например, не раз отмечается, что русскую коалицию против Мамая возглавляли именно четыре князя — Дмитрий Иванович Московский с братом Владимиром Андреевичем Серпуховским и двое Ольгердовичей, Андрей и Дмитрий. При этом именно текст варианта У особенно насыщен подобными повествовательными формулами:

1. "Князь же великий нача думати з братом своим князем Владимером и с литовскими князми: Зде ли паки пребудем или Дон перевозимся?…" [98] (в Киприановской редакции данная количественная определённость уничтожена: "Тогда князь великы Дмитрей Иванович призва к себе брата своего Володимера Андреевичя, и вся князи, и воеводы, и велможи, и нача советовати с ними…" [99]).

2. "Начен же князь великый Дмитрий з братом своим с князем Володимером и с литовскими князми, с Ондрием и з Дмитрием Олгердовичи, до 6-го часа полци учрежали…" [100] (в Киприановской редакции этого текста нет [101]).

3. "Князь же Володимер Андреевич ста на костех под черным знаменем и не обрете брата своего великаго князя в полку, токмо литовские князи…" [102] (в Киприановской редакции количественной конкретики нет: "Возвратив же ся князь Володимер Андреевич и ста на костех, и виде множество избиеных… нача князь Володимер искати брата своего великаго князя Дмитриа Ивановича и не обреете его, и биашеся главою своею…" [103]).

Нижеследующие описательные количественные указания обнаруживаются только в тексте У.

4. "Рече же князь великый брату своему Володимеру и князем литовским: Братиа моя милаа, пению время, а молитве час!" [104].

5. "Иде князь великый з братом своим с князем Володимером и с литовскыми князми на град Москву…" [105].

6. "И изыде (Дмитрий. — В. К.) из церкви съ своим братом князем Володимером и с литовскыми князьми, поиде в церковь святыа Богородица…" [106].

7. "И поиде князь велики к отцу преподобному Сергию и з братом своим и с литовскыми князьми…" [1`07]. О поездке Дмитрия Ивановича в Троицкий монастырь сообщает и Киприановская редакция, но без указания на состав сопровождающих его лиц [108].

Любопытно, что и во главе войска монголо-татар непосредственно на поле Куликовом — правда, согласно только единственному упоминанию — были тоже как бы четыре командира: "Безбожный же царь (Мамай. — В. К.) выеха на высоко место с треми князьми, зря пролития крове человечьскыя" [109] (в Киприановской редакции иначе: "Нечестивый же Мамай с пятма князи болшими взыде…" [110]).

Стало быть, по большинству версий "Сказания" XVI в. выходит, что русская четверица победила четверицу ордынскую.

В памятнике привлекают внимание и другие повествовательные особенности. Например, описание Куликовской битвы здесь, в отличие от "Задонщины" и "Летописной повести", предварено рассказом об удивительных явлениях, которые имели особое, таинственно-предвещательное значение. И опять-таки именно о четырёх таких явлениях сообщает составитель данного текста.

Дважды это были предзнаменования как бы естественного характера. Так, во время переправы через Дон с поля Куликова слышался вой волков, грай галок и орлов, мнилось, будто деревья и трава никли долу. Всё это сулило "смерть", но для "для поганых" смерть "на погибель живота", а для "правоверных" смерть на радость, во исполнение "обетования прекрасных венцов, о них же прорече преподобный Сергий" [111]. Вновь то же самое повторилось в самый канун сражения во время гадания воеводы Дмитрия Боброка Волынца: со стороны мамаева войска слышался людской, волчий, птичий "стук велик и клич", — "грозу подающе", со стороны русских были "тихость велика" и вспышки света ("от множества огнев снимахуся зари") — "добро знамение" [112]. Дважды также были поданы предзнаменования мистического свойства. Одно опять связано с воеводой-тайноведцем. Так, стремясь предугадать итог сражения, он ради особой "приметы" приник ухом к земле и тогда уловил рыдания. При этом с одной стороны слышалось, будто "некая жена" оплакивает "ельлинским гласом чад своих", а с другой — будто "некая девица" всхлипнула "аки свирель плачевным гласом". Всё это, по толкованию Боброка, указывало на поражение "поганых" и победу "крестьян" при многом их "падеже" [113]. Тогда же, одновременно с гаданием одному бывшему в дозоре русскому воину Фоме (Кацибею) привиделось, как "на высоте облак" два светлых юноши, явившись "от полуденныа страны", посекли мечами "некый полк от востока, велик зело" [114].

Обнаруживаются в "Сказании о Мамаевом побоище" и ещё более скрытые четверицы. Так, его автор, повествуя о Куликовской битве, пользуется весьма развитой системой ретроспективно-исторических образов. Однако в идейном отношении наиболее важны образы, посредством которых демонстрируется историософское значение именно противоборства между московским князем Дмитрием Ивановичем и Мамаем, между Русью и монголо-татарами, между христианством, народом-богоносцем и безбожием, погаными. Данная смысловая антитеза особенно последовательно соблюдена в тексте версии У Основной редакции. Внешне она оформлена как аналогия, содержащаяся в авторской речи или в речи персонажей повествования: с её помощью, условно говоря, настоящее сопоставляется с прошлым, оценивается через таковое. При этом глубина ретроспективного взгляда варьируется: он направлен и в ветхозаветную историю, и в раннехристианскую историю, и в собственную русскую историю.

Принцип сравнительного описания событий реализован уже в начале произведения, — авторским введением к последующему рассказу о "брани на Дону", в котором выступление Мамая против Дмитрия Московского отождествляется с войной мадианитян против израильтян и с поражением первых израильским судьей Гедеоном [115] (в Киприановской и Распространённой редакциях это сравнение отсутствует [116]). Данной аналогией автор "Сказания" сразу же обозначает, несомненно, весьма значимое для него тождество: Русь — это Израиль. Другими словами, Израиль как народ Божий в ветхозаветной истории представлялся ему сакральным прообразом Руси — народа Божия в истории христианской [117]. Далее в его тексте подобные аналогии встречаются ещё не раз. Так, оценивая захватнические планы Мамая, он вспоминает о хане Батые, пленившем Русскую землю подобно тому, как в древности вавилонский царь Навуходоносор пленил Иерусалим, а позднее это же сделал римский император Тит [118]. Затем уже сам "безбожный царь" в своём послании к Ольгерду Литовскому и Олегу Рязанскому собственные завоевательские намерения хвастливо сравнивает с разгромом Иерусалима древним — эпохи Вавилона — халдейским народом [119] (в Киприановской редакции этого сравнения нет [120]).

Но думается, в контексте настоящего исследования всё же наиболее показательны историософские размышления именно главного героя рассматриваемого произведения и главного защитника Руси Дмитрия Ивановича о его противостоянии коварному и безжалостному противнику. Получив известие о выступлении Мамая, великий князь, по воле автора "Сказания", молитвенно просит Господа подать ему помощь в борьбе с ним подобно внезапному чудесному избиению ассириян, некогда, при иудейском царе Езекии, осадивших Иерусалим [121] (в Киприановской редакции это сравнение, как и текст самой молитвы, отсутствует [122]). Далее в другой своей молитве к Богу он вспоминает (имея в виду, очевидно, апокрифическое предание) о том, как родоначальник израильского народа Иаков убил своего брата Исава [123], родоначальника идумеев (между прочим, бывших злейшими врагами Иерусалима [124]). При этом важно отметить, что данное упоминание варианта У уникально, поскольку в других созданных в XVI в. версиях "Сказания" его нет [125], за исключением Киприановской, в которой сюжетно-повествовательная структура рассматриваемого раздела и, соответственно, ход событий иные.

Итоговое значение в плане ветхозаветных параллелей имеет молитва Дмитрия Ивановича после гадания Боброка и видения Фомы Кацебея о помощи Бога: "…помози нам, яко же Моисею на Амалика, и яко Давиду на Голиада, и пръвому Ярославу на Святополка, и прадиду моему великому князю Александру на хвалящегося суромского короля разорити его отчества…" [126] (в Киприановской редакции текст этой молитвы отсутствует [127]). На мой взгляд, однако, эта молитва является ещё и ключевой. Прежде всего, потому, что в ней упомянуты именно четыре случая божественного заступничества в делах справедливой борьбы. Но если учесть содержащиеся в ней библейские сравнения, то получится, что в "Сказании" собственно образ главного героя четырежды представлен в ветхозаветном ретроспективном свете. Причём, согласно воле автора, московский князь сам, лично соотносит себя по своему положению перед лицом утеснителя Руси с древними богоизбранниками и защитниками Израиля — Езекией, Иаковом, Моисеем и Давидом, как бы осознавая своё наследническое значение по отношению к ним. Тем самым, видимо, составитель литературного памятника подчёркивал, что победа Дмитрия Ивановича над Мамаем есть так же, как и победы древних библейских героев, исполнение промысла Божия.

Между прочим, в цитированной молитве великий московский князь сопоставляет себя также с прежними русскими князьями — Ярославом Мудрым и Александром Невским, припоминая при этом об их борьбе, соответственно, со Святополком Окаянным и шведским королем Эриком Эриксоном. И опять-таки имеет место удивительная повествовательная последовательность. Оказывается, на подобное тождество в "Сказании" наряду с приведённым сравнением указано ещё три раза. Сначала устами союзников Москвы князей Дмитрия и Андрея Ольгердовичей в дни подготовки к походу: "Аще хощеши, княже, крепка войска, то повели возитися за Дон… Ярослав перевозися реку, Святополка победи, и прадед твои князь великыи Александр, иже реку перебреде, короля победи…" [128] (в Киприановской редакции этого сравнения нет [129]), затем в радостной речи о победе, обращённой после битвы князем Владимиром Андреевичем к раненому Дмитрию Ивановичу: "Радуйся, княже наш, другий Ярослав, новый Александр…" [130], наконец в приветствии митрополита Киприана в момент триумфального прибытия победителей в Андроников монастырь, воспроизводимом, между прочим, только в тексте У: "Радуйся, княже наш… Новый еси Александр, вторый Ярослав…" [131]. То есть, выходит, и данная историческая аналогия введена в текст рассматриваемой повествовательной версии "Сказания" четырежды и через посредство четырёх персонажей повествования.

Не столь нумерологически определённо ретроспективный взгляд составителя исследуемого текста обращён к раннехристианской истории. Дважды Дмитрий Московский соотнесён в нём со святителем Василием Великим, причём сначала в речи митрополита Киприана [132], а затем почти слово в слово в речи самого князя, воспроизведённой только в тексте У [133]. И дважды Дмитрий Иванович сопоставляется с византийским императором Константином Великим — в просительных молитвах перед боем, сначала в общей, всего русского воинства: "Боже… даруй православному князю нашему, яко Константину, победу…" [134] (эта молитва, и соответственно сравнение, отсутствует в Киприановской редакции), затем в его личной: "Тебе… надеюся… кресту, иже сим образом явися… Константину…" [135]. То есть всё-таки получается, что в целом принцип четверичной апелляции к прошлому применительно к образу главного героя описываемых событий в тексте варианта У Основной редакции "Сказания" выдержан. И замечательно, что здесь отсутствует (подчёркиваю это!) ещё одна аналогия с раннехристианской историей. Так, согласно тексту О и Ермолаевскому списку Основной редакции, а также Летописной и Распространённой редакциям, великий князь в речи к войску перед началом битвы, настаивая на идее своего личного и ответственного единства с подвластным ему народом, вспоминает о мученической смерти при царе Юстиниане воеводы Арефы, вместе с которым были убиты и его воины [136]. Начало и конец этой речи в тексте У сохранены, а вот всю историческую её часть с рассказом о мученичестве составитель последнего убрал [137] — возможно, именно ради соблюдения избранного им четверичного структурного принципа (в Киприановской редакции данной княжеской речи нет вообще).

Отдельно показателен и экскурс в историю столкновения епископа Кесарии Каппадокийской Василия с древним гонителем христиан римским императором Флавием Клавдием Юлианом, прозванным Отступником. Его делает митрополит Киприан во время первой своей беседы с Дмитрием Ивановичем, советуя князю попытаться сначала остановить Мамая увеличенным вчетверо откупом. По убеждению святителя, если данное средство не поможет, то с Мамаем произойдет согласно сказанному: "Господь гръдым противится, а смиреным дает благодать". Уверенность в своей правоте Киприан иллюстрирует примером: "Тако же случися великому Василию в Кесарии. Егда отступник Ульян идый в Перс и хотя разорити град его, Василей же помолися Господу Богу съ всими христианы, и собра много злата, и посла к нему, дабы утолити того преступника. Он же паче възъярився. Господь же посла на него воина своего Меркурия, и изби их Меркурей Божиею силою — злаго отступника Ульяна съ всими силами его. Ты же, господине, возми злато, еже имаши, пошли противу его" [138]. Этим примером вместе с тем противоположение "Василий — Юлиан" отождествляется с противоположением "Дмитрий — Мамай". Аналогия оказывается полной, если иметь в виду также, что и в том и другом случае ради смирения гордых и возвышения смиренных с Небес чудесно и таинственно была подана благодатная помощь: прежде в лице святого великомученика Меркурия Кесарийского (III в., память 24 ноября) [139], а теперь, по свидетельству "Сказания", в лице благоверных князей Бориса и Глеба.

Однако цитированный текст весьма интересен другой своей особенностью, а именно — стремлением его автора к удвоению имен, которое явно согласуется с отличающей его нумерологической манерой повествования (в Киприановской редакции присущая тексту У гармония удвоения разрушена [140]). Во-первых, подобного стремления не обнаруживают составители текста О Основной редакции "Сказания" и текстов Летописной и Распространённой редакций: также воспроизводя данную речь Киприана, они при этом лишь по одному разу упоминают Юлиана и Меркурия [141]. Во-вторых, при подобном стремлении автора У оказывается, что во всём его тексте имя Юлиан в качестве аналогии к имени Мамай встречается, как нарочно, четыре раза. Впервые в самом начале "Сказания", от лица повествователя: "Он же безбожный царь нача рвением диаволим подвижим быти, пръвому отступнику царю Батыю и оному Ульану въздревнова…" [142] (в Киприановской редакции данное чтение отсутствует) и в четвёртый раз в не известном по другим версиям памятника эпизоде о прибытии князя после победы в Коломну, а именно в его собственном историческом экскурсе во время беседы с "архиепископом", который есть повтор и близкая парафраза ранее услышанного им воспоминания Киприана ("Аз бо, отче, велми от них смирихся, събрал есмь злата много и послах противу ему. Он же паче возъярився на христианскую веру и на свою пагубу разжен диаволом. Тако, отче, случися в Кесарии великому Василию, егда отступник веры Христовы, закону попратель Ульян царь, иде ис Перс на великаго Васильа и хотяще разорити град его…"). И знаменательно, что, говоря вслед за Киприаном о Юлиане Отступнике, Дмитрий Иванович четырежды повторяет имя его мистического победителя ("…Василий же помолися Богу со всеми християны, и собра злата много, и посла противу ему. И безбожный же възъярився. И посла на него Господь Бог воина своего Меркурия, и изби его Меркурий Божиею силою съ всеми силами его. И уби Меркурей воиска его 900 кованые рати. Не токмо сам Меркурей изби его, но ангели Божьи на помощь приидоша ему" [143]). Это воспоминание так же является очевидной исторической параллелью: как некогда посланник Христа Меркурий, помогая Василию Великому, уничтожил гонителя христиан Юлиана, так теперь святые сродники Московского князя Борис и Глеб способствовали победе над нечестивым Мамаем. Но поскольку данный текст читается только в версии У, постольку в нём победа русских на поле Куликовом вновь предстает в мистико-символическом свете четверицы — дополнение опять-таки вскрывающее системный подход книжника.

Очень важную семантическую

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: