Xreferat.com » Рефераты по литературе и русскому языку » Таинственная поэтика «Сказания о Мамаевом побоище»

Таинственная поэтика «Сказания о Мамаевом побоище»

молитвах к Сыну твоему, яко твои есмя раби! Вем[ы], Госпоже, яко хощеши и можеши нам помощи на противныя враги, иже не призирают имени твоего!" [187] (четырёхчастность по смыслу и цели высказывания). Третья молитва перед образом святого митрополита Петра: "О чюдотворный святителю Петре, по милости Божии чюдеса дееши непрестанно! Ныне приспе ти время молитися о нас к общему Владыце всех нас! Ныне убо сугубо ополчишися супостати погании на град твой Москву! Въ оружии крест! Тебе бо Господь нам прояви, последнему роду нашему! Вжег тя на свещници высоци! Тебе бо о нас подобает молитися! Ты бо еси страж наш крепкый от противных нападений, яко твоя есмя паствина!" [188] (восьмичастность).

Четвёртая же молитва была прочитана князем в Архангельском соборе над "гробом" "православных князей и прародитель", и двоичный её строй гармонирует в плане пропорции со структурой первых трёх молитв: "Истиннеи хранители и православию поборници, аще имате дръзновение у Бога, помолитеся о нашем унынии, яко велико въстание приключися нам и чадом вашим! И ныне подвизайтеся с нами!" [189]. (в Распространённой редакции этот текст отсутствует [190]).

Автор "Сказания" в версии У Основной редакции и далее в ходе своего изложения реализует принцип нумерологической организации повествования, видимо, как рефлекс собственного представления о должном церемониальном поведении героя и о его этикетном отношении к соратникам. Подобно сюжетно-композиционной схеме рассказа о духовной подготовке московского князя построен и рассказ о том, что и как происходило после сражения.

В самом деле. Вслед за описанием битвы в исследуемом произведении рассказывается о поисках и нахождении великого князя, которого не оказалось "в полку". И любопытно, что при этом в тексте У воспроизведены четыре речи Владимира Серпуховского, — два вопроса к воинству: "Братиа моя, кто уведа или кто слыша своего пастыря? Аще ли же преже поражен пастырь разведутся овци, кому сиа честь довлеет?" [191] (в тексте О и в Распространённой редакции эта речь разбита на две [192]), "Братья и друзи, аще кто обрящет брата моего жива, то поистинне в первых будет у нас!" [193] и два обращения к Дмитрию Ивановичу: "Радуйся, княже наш… сия же победы честь тебе довлеет!" [194] (в тексте О, а также в Летописной и Распространённой редакциях эта речь от лица всех князей и воевод [195], а не от лица только Серпуховского князя), "Милостию Божиею и пречистыя его Матери и молитвы к Богу сродник наших, святых страстотерпець Бориса и Глеба, и молением святителя Петра и способника нашего и въоружителя Сергия, тех всех святых молитвами побежени суть врази наши, мы же спасохомся!" [196]). Эпизод также содержит четыре речи тех, кто был причастен к обретению великого князя, — литовских князей: "Мы мним, яко жив есть, уязвлен велми. Егда в трупе мертвых будет?" [197]; некоего воина: "Аз видех его в 5 час бьющеся палицею своею железною крепко, после того еще видех бьющеся с четырме печениги, належахуть бо ему велми иные" [198] (в Ермолаевском списке Основной редакции и в Распространённой редакции эта речь разбита на две как принадлежащие разным свидетелям [199]); Стефана Новосельского: "Аз видих его перед самим приходом твоим, пеша идуща с побоища, уязвлена велми, того ради не могох ему помощи — гоним бех треми татарины. Но милостиею Божиею едва от них спасохся, а много пострадах от них!" [200]; Федора Сабура: "Князь великий здрав есть, царствует во век!" 201] (в Летописной редакции текст этой речи сокращён и передан в косвенной, а не прямой форме [202], а в Киприановской редакции опущен [203]). Наконец завершается эпизод четырьмя речами самого, узнавшего о победе, Дмитрия Ивановича, — тремя в виде молитвенных возгласов: "Сий день, иже сътвори Господь, възрадуемся и возвеселимся в онь!" [204], "Вси веселитеся, людие! Велий еси, Господи, и чюдна суть дела твоя: вечер водворится плачь и заутра радость!" [205] (в Киприановской редакции текст этой молитвы значительно распространён[206] ), "Хвалю тя, Боже мой, и почитаю имя твое святое, яко не дал еси нас в погибель врагом нашим, не дал еси похвалы иному языку, но суди, Господи, по правде твоей. Аз же въ веки уповаю на тя!" [207] (в Ермолаевском списке и Летописной редакции этот текст оформлен как два возгласа князя [208], в Киприановской отсутствует [209], а в Распространённой заметно развит [210]) и одной в виде обращения к Боброку-Волынцу: "Воистинну, Дмитрие, не ложь твои приметы! Подобает ти всегда воеводою быти!" [211] (в Киприановской редакции текста данной речи нет [212]).

После этого князь Дмитрий Иванович скорбно объезжает Куликово поле и четырежды останавливается в разных местах, произнося краткие панегирики убитым воинам, — князьям белозерским и Микуле Васильевичу: "Братиа моя, князи рустии, аще имате дръзновение, Господа помолите о нас! Веде бо, яко послушает вас Бог, аще с вами вкупе будем"; Бренку и другим: "Брате мой возлюбленный, мене ради убиен еси! Кто бо таков государя деля сам на смерть дася? Подобен же бе иже от полку Дарьева перскаго, той тако сътвори"; Семену Мелику: "Крепкый мой страж, твердо пасомый есмя тобою!"; Пересвету: "Видите, братья…" (текст приведён выше) [213]. Однако на эти свои четыре прощально-хвалебственных речи к мёртвым великий князь сам же откликается новыми четырьмя речами к живым, выражающими его благодарность, печаль и попечительную заботу, а именно к войску: "Братья моа, князи рустии, бояри местныя и сынове всея Русии, вам подобает служити, а мне вас хвалити и по достоянию почьстити, внегда почести мене Господь Бог. А буду на столе, то имам вас даровати"; к князю Владимиру Андреевичу: "Грозно бо, брате, в то время посмотрити: лежит труп христианский, аки сеннеи стоги, а Дон река кровию текла 3 дни, а река Мечь вся запрудилася трупом тотарским"; к войску же: "Считайте, брате, коликих у нас воевод нету, колко молодых людей!" и опять к войску после подсчёта убитых: "Ныне сиа управим: кождо ближняего своего да сохранит, не дадим в снедение зверем христианскаа телеса!" [214].

Между прочим, в варианте О речи Дмитрия Ивановича перед телами конкретно названных убитых воинов предварены его ещё одним, общим обращением ко всем убиенным: "Братиа, русскаа сынове… Положили есте главы своа… за православное христианство!" [215]. А вот из числа обращений к живым здесь наличествует лишь первая речь князя, причём явно дополненная за счёт четвёртой: "Братиа моа, князи рускыа и боаре… имам по достоанию даровати вас. Ныне же сиа управим: койждо ближняго своего похороним, да не будут зверем на снедение телеса христианскаа!", а также его приказ подсчитать потери: "Считайтеся, братие…" [216]. Такой же — усечённый — состав княжеских речей к живым содержат Ермолаевский список Основной редакции и Летописная с Распространённой редакции [217]. Что же касается Киприановской редакции, то в ней произведены ещё большие сокращения [218].

Иными словами, чётко четверичная структура княжеских монологов (в сущности, подводящих итог битве) отличает только текст варианта У "Сказания".

Ещё более стройна в нумерологическом отношении последняя часть рассматриваемой повествовательной версии, почти полностью оригинальная, как уже отмечалось.

Начинается она опять-таки с воспроизведения четырёх речей Дмитрия Ивановича.

Первая речь князя содержательно выражает его готовность оставить место великой беды и великого торжества. Функционально это отходная молитва: "Слава и ныне, Господь Бог, помилуй нас грешных! А вам, братие… суженое место межи Доном и Днепра, на поле Куликови и на речке на Непрядни. А положили есте головы своя за святыя церкви, и за землю Рускую, и за веру християнскую. Простите, братья, от мала и до велика, в сем веце и в будущем!" [219] (текст этой речи более развит в варианте О [220] и искажён в Ермолаевском списке [221]; в Летописной редакции его уже нет).

Вторая речь Дмитрия Ивановича представляет собой приказ Владимиру Андреевичу: "Поидем, брате, в свою землю Залискую, к славному граду Москве! И сядем, брате, на своем княжении и на своей отчине и дедине! А чести есмя собе укупили, славного имени!" [222]

Третья княжеская речь к Владимиру Андреевичу и литовским князьям воспроизведена в виде учительного афоризма: "Братиа моя милаа, пению время, а молитве час!" [223]

Четвёртая речь к войску, распорядительная: "Аще же кто идет по Рязанской земли, то не един же ни власу не коснитеся!" [224]

Следующие четыре речи князя воспроизведены в тексте У по случаю его встреч с иерархами Церкви и со своей семьей, то есть отражают торжественность имевшего место церемониального акта.

Первая речь к "архиепископу" в Коломне является изъяснительной по содержанию: "Аз бо, отче, велми от них смирихся… но аггели божьи на помощь приидоша ему" [225]. Она рассмотрена выше в связи с четвёртым и последним упоминанием во всём тексте У имени Юлиана Отступника и четырёхкратным повторением в ней имени святого Меркурия.

Вторую речь — так же изъяснительную — триумфатор адресовал митрополиту Киприану в Андрониковом монастыре: "Аз, отче, велми пострадах за веру и за великую обиду. И дасть ми Господь Бог помощь от крепкия своа руки. И молитвою святых страстотерпец Бориса и Глеба и игумена Сергия, въоружителя нашего, въоружением спасохомся" [226].

Третья речь в виде благодарственной молитвы произнесена князем там же, в Андрониковом монастыре, перед образом Спаса Нерукотворного: "Образ Божий нерукотворенный, не забуди нищих своих до конца, не предал еси нас врагом нашим в покорение! И да не порадуются о нас!" [227]

Наконец, встретив "во Фролоскых вратах" княгиню Евдокию и своих детей, князь воскликнул "Яко вы царствуете во веки!" [228], этими библейскими словами (Исх. 15: 18; Пс. 145: 10; Прем. 3: 8; Прем. 6: 21; Лк. 1: 33; Откр. 11: 15; 22: 5) как бы предрекая прочность своего властного наследия.

Далее Дмитрий Иванович, в угоду представлениям составителя варианта У о сюжетно-композиционной симметрии повествования, откликается на собственные молитвенные размышления, с которыми он совсем недавно оставил Москву ради смертной борьбы с Мамаем. По возвращении домой он благодарственно припадает к святыням. Соответственно, в рассматриваемом тексте воспроизведены четыре эвхологических монолога князя. Две молитвы он прочитал в Архангельском соборе, перед образом Архистратига Михаила: "Заступник еси во век!" и перед гробницей его "сродников": "Вы есте наши пособници и наши молебници к общему Владыце! Вашими молитвами велми спасохомся от супостат наших"; и две — в Успенском соборе, перед образом Богоматери: "Госпоже царице, христианская еси заступнице, тобою есмя познахом истинаго Бога!" и перед гробом святителя Петра: "Ты еси, преблажене Петре, спаситель наш крепкый, твоа есмя паствина, и прояви нам тебе Господь Бог, последнему роду нашему, и вжег тя нам свещу неугасимую. И твоею есмя молитвою велми пострадахом и победихом своя враги" [229]. Мистическим образом — в это же "время" — в Троицком монастыре молитвенным речам Дмитрия Ивановича вторили, по свидетельству автора текста У, четыре провидческих речи преподобного Сергия к братии о возвращении русских с победой: "Весте ли, братиа моа…", "Князь великыи здрав есть…", "Братиа, силнии наши ветри…", "Аз есмь вам проповедах…" (полный их текст см. выше).

Остается только отметить, что все четырёхкратно повторяющиеся в "Сказании", особенно по варианту У, монологи довольно последовательно маркированы предваряющим их глаголом "рече". Соответственно, такой неизменный лексический повтор придаёт повествованию своеобразное ритмическое течение и стилистическое постоянство.

Выявленная особенность сюжетно-композиционного построения текста — посредством изоморфной и потому гармоничной в структурном отношении переклички речей и действий разных персонажей, посредством однообразия стилистических приёмов — прекрасно отражает, например, антифонный принцип организации богослужебного последования вообще, которое характеризуется именно ритмичным чередованием разных молитвенных партий в виде возгласов, чтений, стихословий и песнословий. А в целом поэтико-архитектоническая специфика рассмотренного повествовательного варианта со столь планомерно выстроенным комплексом уточняющих, образных, структурно-стилистических повторов, во всяком случае, обличает составителя такового как искусного конструктивиста.

Список литературы

1. См. библиографию к статье: Дмитриев Л. А. Сказание о Мамаевом побоище // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 2 (вторая половина XIV — XVI в.). Ч. 2: Л—Я. Л.: "Наука", 1989. С. 382-384.

2. Дмитриев Л. А. Литературная история памятников Куликовского цикла // Сказания и повести о Куликовской битве / Изд. подгот. Л. А. Дмитриев и О. П. Лихачева. Л.: "Наука", 1982. С. 347-355. См. также более раннюю работу: Дмитриев Л. А. К литературной истории Сказания о Мамаевом побоище // Повести о Куликовской битве / Изд. подгот. М. Н. Тихомиров, В. Ф. Ржига, Л. А. Дмитриев. М.: "Наука", 1959. С. 426-444.

3. Робинсон А. Н. Эволюция героических образов в повестях о Куликовской битве // Куликовская битва в литературе и искусстве. М.: "Наука", 1980. С. 14, 15, 18, 19, 23, 25, 26, 35, 37, 38.

4. Кусков В. В. Ретроспективная историческая аналогия в произведениях Куликовского цикла // Куликовская битва в литературе и искусстве. С. 44-51.

5. Трофимова Н. В. Древнерусская литература. Воинская повесть XI-XVII вв.: Курс лекций; Развитие исторических жанров: Материалы к спецсеминару. М.: Флинта; Наука, 2000. С. 119-135. См. также соответствующий раздел (в § 2 главы IV) в кн.: Древнерусская литература XI-XVII вв.: Учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений / Под ред. В. И. Коровина. М.: Гуманит. изд. центр ВЛАДОС, 2003. С. 208-214.

6. Петров А. Е. Анахронизмы "Сказания о Мамаевом побоище" // Письменная культура: источниковедческие аспекты истории книги: Сб. ст. / Рос. гос. б-ка. М., 1998. С. 110-130; он же. "Сказание о Мамаевом побоище" как исторический источник / Автореф. дисс. на соиск. уч. степ. канд. истор. наук. М., 1998. С. 16-17.

7. Гардзанити М. Москва и "Русская земля" в Куликовском цикле / Древняя Русь: Вопросы медиевистики. № 1 (23). М., 2006. С. 105-112.

8. Дмитриев Л. А. Обзор редакций Сказания о Мамаевом побоище // Повести о Куликовской битве. С. 449-480.

9. Карамзин Н. М. История государства Российского. СПб., 1817. Т. 5. Примеч. 65, 70; Лопарев Хр. К литературной истории "Сказания о Мамаевом побоище" // Памяти Леонида Николаевича Майкова. СПб., 1902. С. 115; Шахматов А. А. Отзыв о сочинении С. К. Шамбинаго: "Повести о Мамаевом побоище". СПб., 1906 // СОРЯС. СПб., 1910. Т. 81. № 7. С. 177-178, 181, 195, 203-204; Дмитриев Л. А. О датировке "Сказания о Мамаевом побоище" // ТОДРЛ. Т. 10. М.; Л., 1954, с. 185-199; Мингалев В. С. "Сказание о Мамаевом побоище" и его источники / Автореф. дисс. на соиск. уч. степ. канд. истор. наук. МГИАИ. М.; Вильнюс. 1971; Салмина М. А. К вопросу о датировке "Сказания о Мамаевом побоище" // ТОДРЛ. Т. 29. Л., 1974. С. 124; Кучкин В. А. Победа на Куликовом поле / Вопросы истории. 1980. № 8. С. 7; Скрынников Р. Г. Где и когда было составлено "Сказание о Мамаевом побоище"? // Исследования по древней и новой литературе. Л. : "Наука", 1987.

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: