Христианские основания сонатной формы
Путь человека после грехопадения исказился. Грех родил смерть и геенну (вечное страдание без Бога в огне всепожирающих страстей). Смертью и Воскресением Христовым Бог протягивает руку помощи — спасения-святости-обожения. Стадии обожения, по учению святых отцов, предшествуют стадии очищения (катарсис по-гречески), и просвещения (фотисмос).
Закон пути и отразился в логике последования главной и побочной партий, определяющей все последующее развитие и все частные детали этого развития.
Как описать этот путь?
Чтобы сориентироваться в бесконечном разнообразии образных контекстов, нужно раздельно рассмотреть два вопроса: 1) в чем состоит абсолютное единство процессуальной логики всех сонатных форм — закон пути, и 2) откуда проистекает бесконечное разнообразие конкретных проявлений и как оно согласуется с непререкаемым законом пути. Кратко сказать: в чем заданность и какова эмпирическая данность, исходная ситуация?
А. Закон пути: образ заданности
«Не так живи, как хочется, а как Бог велит»,
Русская пословица
Предчувствуя великое единство творения, европейская преднаука еще в античные времена отвергла вавилонский способ построения знания. Вавилонская математика, вдохновленная щедрым многообразием мира, нагромождала знание на знание без всякой системы. Греческая, в лице Евклида, все обилие фактов геометрии вывела из немногих постулатов. Этот путь стал законом науки, стремившейся, по слову Ньютона, «объяснить как можно большее количество фактов как можно меньшим числом исходных положений».
Относится ли это к музыковедению? Не бесконечно ли разнообразие музыки, отражающее бесконечно разнообразную жизнь в ее меняющихся исторических формах? Да, но ведь и для бесконечно разнообразной жизни Господь дал ограниченное число правил-заповедей. И те свел к двум: любить Бога и людей, ибо «на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф. 22:40). И разве история не охватывается столь же твердыми законами: Бог гордым противится, смиренным дает благодать? Не очевидным ли образом Господь и в России тысячекратно умножил население, дал в пользование шестую часть земного шара, великие богатства недр и твердость самостояния в мире, но за один век разрушил великую державу за нечестие, предваряя каждый раз все новые бедствия пророческим гласом Своих святых («ибо Господь Бог ничего не делает, не открыв Своей тайны рабам Своим, пророкам» — Амос 3:7)?
Закон пути нужно раскрыть и со стороны смысла, и увидеть в самом материале.
1. Содержание сопряженности главной и побочной партий как ядра сонатного развития.
Оно прямо противоположно теории конфликта: образным содержанием сопряжения, оплодотворяющего все последующее развитие в сонате, является преображение души (соборного интонационного субъекта музыки, а через него — и реальных участников музыкальной деятельности — композиторов, исполнителей, слушателей). Душа раскрывается навстречу благодатной силе («Небу») и та сама раскрывается в душе, — что и составляет «завязку» дальнейшего развития.
Преображение души выявляется в заметных для восприятия эффектах просветления, удивления, восторга…
Вот как была услышана логика форм Грига музыковедом Асафьевым.
“Григ поражает слух, спеша раскрыть впечатление за впечатлением”. (Узнаем ли здесь главную партию?)
“Высказав импульсивно мысль за мыслью, словно запыхавшись, на момент делает передышку” (предыкт в конце связующей партии?)
«И вводит тему-мелодию большого дыхания, длительно ее раскрывая, словно забыв про все».
Это, конечно же, побочная партия. И посмотрите, как тонко Асафьев описывает далее нюансы психологического ее восприятия:
«Состояние это лучше всего определить образом: восхождение в гору». А мы, связав с церковной традицией, говорили о высоте смиренномудрия.
Далее замечательно пишет Асафьев: «Образ этот имеет вполне реальное — при всей своей насыщенности романтическим пафосом восхищенности — содержание в чувстве удивления, восторга, наполняющем открытое впечатлениям сердце, и в непрерывно длящемся обогащении сознания все новыми и новыми впечатлениями при каждом повороте, при каждом мгновении подъема».
Обратите внимание на термины религиозно-духовной психологии: восхищение, удивление, восторг, подъем духа, открытое сердце.
Интуиции Асафьева удивительно открылась тайна сонатной формы романтиков. Он только не поставил точки над и. А мы ставим: сонатная форма невидимо выстраивается на религиозных основаниях музыкального слуха. Ее сущностью является жест расширения души в простор духа через смирение.
Более всего описание Асафьева подходит к скрипичным сонатам Грига. В первой части Третьей сонаты появление чистой и проникновенной побочной партии готовилось синкопами вдохов, постепенно раскрывавших грудь. И далее упоение восторгом столь велико, что оно приводит к полному преображению яростно-смятенной темы главной партии. Теперь она полнится небесной тишиной, покоем, и красотой. Так преобразила ее побочная, а в духовном отношении главная партия любви.
Как и у Бетховена, спад самостного напряжения не приводит к размягченности и вялости. Напротив, из сокровенности любви в самом окончании части естественно рождается порыв высшей отваги и жертвенности. Скрипка забирается в 4 октаву, на фортиссимо, а затем все завершается могучими колокольными звучаниями. Ибо любовь органично соединяет в себе нежность и великую силу.
2. Из сказанного вытекает, что законом сонатной формы является необратимость пути.
Именно в силу этого закона восхождения нельзя поменять местами главную и побочную партии. Побочная партия, обнаруживая недостаточность прежнего состояния, меняет его. Как после женственной побочной партии в соль мажорной сонате Моцарта появиться главной на правах побочной? Какой бы она показалась угловатой, прямолинейной, нелепо самоуверенной после умягчения души! Закону восхождения способствует энтузиастический эффект модуляции в доминантовую тональность.
3. Последствия катарсического изменения души в побочной партии простираются на все последующее становление сонатной формы. Первыми плодами являются сдвиг в побочной партии и полная бодренной свободной силы ревностная утвердительность заключительной партии. Обнажение дистанции между данным (в главной партии) и заданным (в побочной) — загадка для творческого восприятия всей цельности развития в произведении. Она возбуждает интерес. Латинское слово interesse — «быть посреди»; interest — «есть разница». Загадка сонатной формы — истинно посреди бытия: что может быть важнее судьбы человека в вечности? Отсюда особенно глубокое внимание сердца. Потому эта загадка пробуждает самые мощные вопросительные ожидания и побуждает следить за судьбой наметившейся линии преображения вплоть до последней ноты.
4. Для обобщенного описания сущности преображающего начала нам надо возвысить ум к абсолютным целям и методам жизни человека.
Христианская религия, легшая в основание христианской цивилизации, учит нас, что самой глубинной потребностью человека и последней его целью является вечная жизнь в Боге. «Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» (Ин.17:3). Что мы предварительно знаем о Боге?
«Бог есть любовь» (1 Ин. 4:8,16). Потому и сонатная форма, двигаясь от экзерсисов Скарлатти к откровению небесной красоты у романтиков и русских композиторов, не уставала намекать на этот последний источник и абсолютный критерий красоты.
У любви Божией много проявлений и свойств, к которым тоже взывала музыка гласом побочных партий.
Свойство и проявление любви — смирение. Оно тождественно любви. Смиряются ради любимого. Смирен Сам Бог. Его атрибут — всемогущество. Но Он смиренно сложил его пред богозданной свободой человека. Ему же вложил это богоподобное свойство в основание личности, ибо только из свободы произволения может вырасти в человеке при содействии благодати божественная жертвенная любовь.
Бесконечность Своего смирения Бог выказал в Боговоплощении и Крестной смерти. Кто б из нас согласился прожить жизнью муравья или бобра и быть напоследок раздавленным или растерзанным? А как Беспредельному Духу войти в нашу плоть? «Бог вочеловечился, дабы человек обожился». А принять на Себя всю тяжесть наказания за грехи человечества от начала мира до конца времен и лютую смерть? Смирение Христово возвещено в пророчествах: «Устроим ковы праведнику…Испытаем его оскорблением и мучением, дабы узнать смирение его и видеть незлобие его; осудим его на бесчестную смерть, ибо, по словам его, о нем попечение будет". Так они умствовали, и ошиблись; ибо злоба их ослепила их, и они не познали тайн Божиих» (Прем. 2:12, 19-22). Господь «уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Фил. 2:7-8).
За смиренную любовь к Богу была предъизбрана Богородица и вознесена выше херувимов и серафимов. «И сказала Мария: величит душа Моя Господа, и возрадовался дух Мой о Боге, Спасителе Моем, что призрел Он на смирение Рабы Своей, ибо отныне будут ублажать Меня все роды; что сотворил Мне величие Сильный, и свято имя Его; и милость Его в роды родов к боящимся Его; явил силу мышцы Своей; рассеял надменных помышлениями сердца их; низложил сильных с престолов, и вознес смиренных» (Лк. 1:46-52)
Смирение, антипод самодостаточности, Бог начертал в законе: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» (Иак. 4:6, Притч. 3:34; 1 Пет. 5:5).
А вот и обетования за смирение: «Перед падением возносится сердце человека, а смирение предшествует славе» (Притчи 18:13). «За смирением следует страх Господень, богатство и слава и жизнь» (Притчи 22:4).
Сбывание этих обетований за смирение в связующей партии и побочной партии мы видим во многих произведениях, часто уже в заключительных партиях.
Главный же дар смирения — в нем самом, ибо оно божественно. Уподобление Богу привлекает к себе благодать Божию, а с любовью Божией все легко и просто. «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф. 11:28-30).
Отражение богатств этого дара мы видели в сонате Бетховена. С благодатью легко было и в трудных испытаниях, в которые погружает интонационного субъекта сонаты транспозиция побочной и заключительной партий в репризе. Энтузиастическая тональность сердца сохранилась вопреки минору, только напиталась духовной отвагой и мужеством — стоянием в любви
В «Крейцеровой» сонате смирение выражено еще ярче: побочная партия являет собой светлую молитву — хорал, переходящий в псалмодию. А вот и воздаяние — ликующе-победная (хотя и в миноре!) заключительная партия, воскрыленная в простор свободы. Насколько это свободное, полетное движение отлично от затрудненного, с преодолением множества преград движения главной партии!
Бог есть Абсолютная свобода. А нам заповедана свобода, производная от Абсолютной (другой и не бывает — не называть же свободой никотиновую или иную греховную зависимость). «Познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8:32). Освобождающую силу любви, истины Божией, мы видим во многих побочных партиях.
У свободы в музыке много градаций. Начинается она от простой радости освобожденного движения у Скарлатти. А у Чайковского, в Пятой симфонии, духовная свобода жизни, символом полетной радости которой становится вальс с его мелодией, парящей над сильными долями, вытягивает интонационного героя из тяжкой повязанности мыслью о смерти.
«Бог есть свет» (1 Ин. 1:5). Не тот хищный холодный свет, который приписала себе эпоха Просвещения, и который обернулся свирепством гильотины. «Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» (Ин.1:9), несет в себе тишину покоя Божьего, пламя святой любви, творящие энергии благодати, неизреченную красоту духа. Вспомним и свойства Премудрости Божией (по истолкованию святых отцов — Второй Ипостаси Троицы, Сына Божия): «дух разумный, святый… светлый, чистый… невредительный, благолюбивый, благодетельный, человеколюбивый, спокойный, беспечальный, всевидящий, проникающий все умные, чистые, тончайшие духи; дыхание силы Божией и чистое излияние славы Вседержителя,… отблеск вечного света, чистое зеркало действия Божия и образ благости Его, все обновляет, и, переходя из рода в род в святые души, приготовляет друзей Божиих и пророков» (Прем 7: 22-27). Отражение этих совершенств мы наблюдаем во многих побочных партиях.
К богоподобным совершенствам человек идет через покаяние, которым уничтожается жало гордыни. Покаяние — сокровище «радостотворного плача», как говорили святые отцы. В нем не только самоукорение, но и легкость, радость прощения и освобождения от греха. Оно в себе самом уже имеет вознаграждение по несомненному обетованию Божию: «блаженны плачущие, ибо они утешатся». Утешителем же именуется Святой Дух. Эту диалектику мы тоже наблюдали в сонате Бетховена.
Покаяние открывает двери стяжанию богочеловеческих добродетелей веры, надежды, любви, в которые предлагается облечься человеку (в жизни — с помощью преображающей благодати; в искусстве — приуготовительно, с помощью красоты призывающей благодати). Часто эти нотки молитвенности и нежного упования мы видим в просияниях побочных партий, равно как и иные плоды Святого Духа. «Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» (Гал. 5:22). «На таковых нет закона», — добавляет апостол. Отсюда еще один из источников парящей свободы побочной партии.
Б. Многообразие данности
Теперь, когда мы системно представили источник освежающего действия побочной партии в направлении от высшей богочеловеческой добродетели любви к отдельным ее проявлениям, — можно сформулировать и общий закон выбора смысловых соотношений главной и побочной партии в их конкретности. Он совпадает с логикой жизненного пути: от данности — к заданности.
На каком месте пути обретает себя главная партия, — с того места открывается и предзаданная цель.
Самое элементарное начало пути мы видим в случае чисто моторных главных партий.
Хачатурян. Скрипичный концерт
Главная партия прекраснейшего творения — апофеоз действенности, напора, ритмизованного токкатного движения. В моторной, энергичной музыке человек явно неполон. А соната живет надеждой на расширение души. Не постыдит она и здесь. Откуда прибудет душевная свежесть?
Античность установила различия деятельной и созерцательной жизни (практики и теории), а святые отцы утвердили закон их неотрывности. Внешнее — средство, а сокровенное — цель (по реченному: «Царствие Божие внутрь вас есть» — Лк. 17:21). Движение к несказанно прекрасному и составляет содержание экспозиции. Побочная партия нежно-созерцательна в религиозном смысле, пронизана токами пламенеющей возвышенной любви. Исходной интонационной моделью во всех слоях фактуры оказывается псалмодия. В пульсирующем органном пункте сопровождения она дает сосредоточенность и одновременно пылкость. Средние голоса, собранные в хоральное многоголосие, тоже выявляют (в верхнем голосе) момент распетой псалмодии. Наконец, мелодия строится на мелизматическом распевании стержневого звука cis. Истоки этого типа мелодики восходят к молитвенному пению восточно-христианской церкви.
Сонатная форма первой части содержит уникальное отступление от канона: побочная партия в репризе звучит на прежней тональной высоте. Почему? Если такой великолепный мастер формы, как Хачатурян, допустил подобный «просчет», значит, здесь присутствует какая-то высшая мотивация. Побочная партия здесь — символ незыблемой духовной опоры, несдвигаемый духовный центр. Это не «статика»: в нежнейшем цветении фактуры побочной партии открывается высшая жизнь. Мелодия теперь у оркестра, а скрипка, забравшись в небесный регистр, фигурационной орнаментикой выражает святое горение любви. В сравнении с относительно