Xreferat.com » Рефераты по музыке » Христианские основания сонатной формы

Христианские основания сонатной формы

строгим, сдержанным хоральным проведением в экспозиции здесь любовь дается как бы в экстатическом крещендо.

А кода, построенная на теме главной партии, под воздействием восторга любви звучит вдохновенно и празднично, в полную меру ликования духовной высоты.

И так во всех случаях сфера заданного определяется, исходя из данного. Если главная партия беспокойна — надлежит успокоиться. Если упряма — надо смириться. Если в своей благой и бурной деятельности, в смелом и гордом полете духа забыла помолиться — нужно вспомнить о молитве.

Мендельсон. Скрипичный концерт. Главная партия открывается полетной фанфарной интонацией. Тема словно бы взлетает в небеса, но в ней много и смятенности. А далее ревностность виртуозности достигает апогея. Как душа откроется небесному покою?

В шестом и четвертом такте до побочной партии мелодия скрипки прочерчивает две мягкие синкопы. Мягкие певучие синкопы ассоциируются со вдохом и раскрытием груди, а это уже новое состояние души, готовой принимать вдохновение свыше.

И оно появляется. Побочная партия начинается с той же трезвучной псалмодии, что и главная партия, но в спокойном ритмическом движении. Строгое хоральное изложение указывает на молитвенное движение веры в душе, на тишину и духовный мир как главное содержание побочной партии. Очень выразительно возлетевший на октаву и зависший на фермате звук ля третьей октавы. Он как бы зримо характеризует предельную высоту духовного созерцания. 

Из бесконечного пути к свету сонатная форма может взять в качестве отправного пункта и высшие отрезки.

Если главная партия уже изначально созерцательна, да еще и покойна, уравновешена, а еще и светла и даже молитвенна — куда ей двигаться дальше?

«Страх Господень — дар от Господа и поставляет на стезях любви» (Сирах 1:13). Но «совершенная любовь изгоняет страх» (1 Ин. 4:18). — Вот и путь. На этом пути в блаженство любви музыка обретает силы и защитить ее, если встретится такая необходимость.

Две теплые и возвышенно-светлые скрипичные сонаты в ля мажоре, появившиеся в 1886 году, раскроют нам эту логику любви.

Вторая соната Брамса для скрипки ля мажор

Главная партия начинается непреднамеренной цитатой (песня Вальтера из «Мейстерзингеров») в строгой хоральной фактуре. В ней есть порыв к любви, однако, в одеянии хоральности. А побочная партия — уже само упоение любви. Здесь проявляется общий путь, прочерченный Писанием: от благоговейного страха Божия, поставляющего на стези любви, — до блаженства совершенной любви.

Закон Божий не позволяет переставить партии местами, ибо побочная партия ближе к небу.

Скрипичная соната Франка ля мажор

В музыке шедевра счастливо сошлись два обстоятельства: благочестие композитора, всю жизнь служившего органистом церкви, и стремление выразить в звуках таинство возвышенной христианской семейной любви (соната сочинена в качестве свадебного подарка скрипачу Э.Изаи).

Редкостной красоты заглавная тема сонаты начинается с таинственно-прекрасных зовов на нонаккорде. Душа в тишине и трепете радости откликается на них предчувствием несказанного. Разрешение доминантового нонаккорда во II ступень создает оттенок дорийского лада небесной красоты. В душе зарождается томление по идеалу, соответственно усложняются гармонии. Чего не достает предчувствию и томлению? — Осуществления и благодарения.

Эта сущностная неполнота главной партии, это устремление к осуществлению оказывается столь мощным, что проливается за пределы первой части, симфонизируя развитие в цикле, оттененное образами волнений и тревог. В первой части частичным ответом является гимничность темы побочной партии, но она как бы еще в окружении смуты, словно луч солнечного света, случайно пробившийся из густой и рваной облачности неба.

И только финал дает окончательный, достойный ответ на зовы красоты.

Нет в мире более яркого прославления таинства брака! И нет столь яркого и вдохновенно-праздничного образца самой строгой полифонической формы канона. Грозит ей упрек в педантичности, сухости, и потому в гомофонной музыке нового времени канон не встречается на столь большом протяжении, а только крохотными отрывками. А здесь он охватывает собой практически весь финал. Какая сила раздвинула его масштабы? Сила любви и ликующего благодарения! Восторженная благодарственная песнь хвалы и счастья не случайно выразила себя в старинном жанре канона, преображенном осиянием радости. Изумительно эта строгая форма включает в себя нежность гармонии, в том числе дорийский оборот из главной партии первой части. Форма канона здесь — символ счастливой любви, но не пошло-автономной, в себя эгоистически замкнутой, а открытой Небу и полной благодарений.

Какое замечательно-возвышенное пожелание в жанре свадебного подарка!

Бетховен. Скрипичный концерт. Композитор говорил о нем, что каждая его нота продиктована Всевышним.

В главной партии высота веры, взгляд, возведенный горе. Псалмодический отрезок на звуке ре-диез призывает к дисциплинированности веры. Что за странный и дивный звук? Бетховен нотировал его именно как ре диез, а не ми бемоль. Следовательно, хотел слышать его с восходящим небесным тяготением. И какая дивная краска в сочетании с последующим нонаккордом: словно на этот импульс духовной воли, на эту сдержанность псалмодии откликается рай.

Это восторженное воспарение в высоту особенно подчеркнуто в экспозиции солиста. С чем, с какой новой идеей он вступит в разговор?

Мы помним, что глубинным содержанием виртуозности является пробуждение ревностности, как духовного состояния воли, превращающейся в пламень любви.

В каждом произведении эта сила проявляется по-разному. А как здесь? Какую идею она несет в себе? На протяжении всей долгой оркестровой экспозиции мы ждали ее. Чем же она нас обрадует?

И вот словно горним воздухом повеяло на нас.

Скрипка вступает неожиданно, несколько ранее начала экспозиции. Начинает с пассажа ломаными октавами.

Но это плохие скрипачи начинают с октав. А гениальные — с идеи вознесения, воскрыления, воспарения, духовного восторга. До вступления скрипки было, казалось бы, все. Но не было ревностной души, горящей огнем, способной и нас вознести в просиявшее небо.

Идея октав становится ключевой идеей виртуозности в этом концерте.

Мы уже говорили о роли октавного удвоения, соединяющего небо и землю. А в ломаных октавах она дается и как сила воспарения и как сила, обнимающая нас объятиями неба. Можно (вероятно, несколько смело) сказать, что партия скрипки предстает как символ благодати Святого Духа, как оплотнение этой невидимой неотмирной силы, восторгающей к небесам и нас.

Обратим внимание и на то, как вступает главная партии у солиста. Она начинается в непостижимой высоте уже не хореически, как некоторая данность, но из-за такта, разложенным тоническим аккордом, прочерчивающим тот же интервал октавы, знаменуя собой эту подъемлющую силу духовной ревности.

А взгляните, как передан в скрипичной партии ответ Неба на дивном нонаккорде главной партии: нисходящие октавы словно нежно гладят нас небесной рукою духовного утешения:

Но если строгой хоральностью веры и молитвенности пронизана главная партия, то что делать в побочной?

Вера, как написано, действует любовью. Святой Исаак Сирин выделяет веру, действующую от знания и от опыта. И наш философ Киреевский обратил внимание на удивительную тонкость русского языка, в котором есть глаголы: верую и верю. Верую — это деятельность веры, идущая от произволения. Верю — дар Божий, укорененность в несомненности любви Божией.

Эту тонкую градацию и реализует побочная партия. В сравнении с несколько строгой и сосредоточенной главной партией она теплее, распевнее. В ней даже появляется что-то русское. А распевность, пение сердца — знак действующей в вере небесной любви.

Для орнаментального сопровождения побочной партии Бетховен изобретает в партии скрипки третий вариант октавного удвоения — нисходяще-восходящего. Они словно притягивают нас с Неба и хотят, чтобы и мы были небесными.

А теперь обратимся к самой нижней зоне начала пути.

Возможен ли путь к вершинам славы Божией от предельной подавленности духа?

Пятая симфония Чайковского Подумать только, с какой отдаленности от цели и смысла жизни начинается в ней развертывание драмы!

Во вступлении — удрученность мыслью о смерти. Главная партия несет в себе усилие вырваться из круга гнетущих мыслей, однако ритм траурного марша с трагическим чередованием аккордов тоники и субдоминанты не выпускает душу из мертвящих объятий. Линия развития в экспозиции ведет к ликованию жизни и свободе в зоне побочной партии. В духовном понимании — от дьявольского одержания к освобождающему свету.

Дальность пути при великой цели прорисовывает невероятный масштаб мысли. Он столь грандиозен, что не может быть исчерпан в первой части, выступает за ее пределы и проливается в явлении симфонизма — высшего проявления развития на уровне всего цикла.

Невозможно изъять мысль о смерти из сознания, ибо она вписана в него Богом. Герой симфонии убедился в этом. Он находит правильный выход: осмысливает представление о смерти так, как это полагается в христианстве. “Смерть! где твое жало?” — восклицает апостол Павел. Смерть уничтожает все смертное в человеке и оставляет лишь то, что достойно сияющей жизни с Богом. Так воспитало русскую душу христианство, и она выразила свое понимание цели жизни в пословицах: «Родится человек на смерть, а умрет на живот (жизнь)»; «смерть — душе простор».

Вступление к четвертной части дает нам это вечно новое восприятие смерти. Тема смерти, открывающаяся теперь как тема жизни, звучит уже в мажоре, сильно и мягко.

Но этого было бы мало. Новое понимание нужно чем-то оттенить. Ведь вместе с новым жизнерадостным восприятием смерти требуется и новое восприятие прежней неосветленной радостью жизни. Как это сделать?

Сама четвертая часть построена на новых темах. Пред нами словно бы проносится вся обыденная жизнь с ее взвихренной сумбурностью.

И вот что удивительно. Эта жизнь оказывается совершенно неинтересной пред лицом того торжества, которое ожидает человека после смерти.

Так возникает намеренно парадоксальная двуплановость формы: обрамление «основной» части оказывается главным, а вся эта формально основная часть финала в духовном смысле воспринимается как оттеняющая, — ибо она менее значительна с точки зрения последних критериев бытия. Она — лишь пауза в ожидании заключительного апофеоза. А он-то строится вновь на лейттеме симфонии. Здесь она обретает свою кульминацию.

Тема смерти, открывшаяся теперь как тема вечной бессмертной жизни, звучит теперь не просто в мажоре. Она исполнена ликования. Умеренный темп после лихорадочной и как бы призрачной «основной», а по смыслу — вспомогательной части финала, — дает ощущение истинности бытия.

Псалмодия здесь полностью разорвала свою связь с ошибочным учением фатализма. Теперь она — не голос лживого фатума. Теперь она — торжество Божьего Промысла, допустивший в мире смерть, дабы зло не имело бессмертия.

В праздничном ликовании фактуры пронизывающая ее победная псалмодия трубы воспринимается теперь как глас Божий, как вечная спасительная радость, — столь мощная, что пробивается даже через кожу невера, но особенно потрясает человека верующего.

Подведем итоги.

1. Как мы могли убедиться, не конфликт и не конфликтность, не диалектика вражды и ненависти лежат в основе сонатной формы — вопреки бредням марксистов. Если б так, то сонатная форма была бы столь же противной, как и эти бредни, ибо несла бы в себе силу сковывания души дьявольской враждебностью. А в музыке, наоборот, душа движется к открытости.

Какая радость, что сонатная форма имеет иную, светлую природу! Прямо противоположная сила действует в ней: именно — жажда расширения души через преодоление ограниченности главной партии посредством ее сопряжения.

2. Эта основа сонатной формы непосредственно вытекает из христианской антропологии музыки, из Откровения Божия, которое было положено в основание всей христианской цивилизации.

В этом состоит сила, гениальность и величайшее открытие сонатной формы. Она демонстрирует человеку живущую в нем силу роста через диалектику самоотвержения. «Ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную», — говорит Господь (Ин. 12:25). Самоутверждение в самодовольном самотождестве закрывает возможность роста и потому является признаком ограниченности и низости души, а самоотвержение есть проявление высоты смиренномудрия.

Замечательно, что сонатную форму конституирует никакой не конфликт, зацикливающий на себе душу, а нечто прямо противоположное.

Сутью сонатной экспозиции является желание души раскрыться в стремлении к высшему. Это значит, что сущностью сонатной формы является человеческая свобода как свобода самопреодоления и трансценденции. Человек становится собою, лишь превосходя себя через самоотвержение.

3. Логика пути, отраженная в сонатной форме, одновременно и едина, и бесконечна в проявлениях. Выбор исходного начала пути и его масштаб в каждом конкретном случае определяется многими факторами:

— масштабностью жанра (в малых жанрах задачи скромнее, в крупных — значительнее),

— его серьезностью (в сонатах размах энергий больше, чем в сонатинах).

— настроениями эпохи, особенностями национальных культур, индивидуальностью композитора.

Многообразие решений умножается за счет влияния дополнительных факторов формообразования: на основной стержень сонатной формы — жест расширения души — накладываются внешние обстоятельства: отображения жизненной среды, общей атмосферы, вспомогательные контрасты и даже конфликтующие начала.

Атмосферой действенности, например, насыщены связующие партии при мягких и созерцательных основных партиях. Проникают в них моменты трагедийные, героические (скрипичный концерт Брамса). Для проявления конфликтного рокового начала очень подходит зона сдвига. В Неоконченной симфонии Шуберта сдвиг мотивируется как прорыв трагизма. Другое место для действия роковых сил — разработка (начало разработки Шестой симфонии Чайковского, в увертюре Ромео и Джульетта)…

4. Небесная логика сонатной формы проникла в нее не только прямо с Неба и из законов духовной психологии, в которые внимательно вслушивались композиторы, особенно Бетховен — ппосредованным ее источником была и сама музыкальная традиция.

Барочный аффект содержал эту тайну человека как храма Божия и Живущего в нем. Содержал в одномоментности.

А сонатная форма выявила ту же тайну в разновременности — в сопряжении во временном взаимодействии основных партий сонатной. Аффект не может развиваться, ибо нельзя превзойти истину. Чтобы развитие стало возможным, нужно упасть ниже аффекта, ниже вечности, например, в смятенность. Тогда нехватка вечности и пробуждает энергию развития. Рождается атмосфера динамизма, генерируются мощные сонатные ожидания — ожидание восполнения неполноты.

Восполнение осуществляется через введение побочной партии, смиренно открытой зовам Неба. Напряжение между данностью главной партии и заданностью побочной и составляет нерв сонатного развития. Здесь его дивный секрет.

Здесь и энтелехия формы — то есть цель, вложенная в нее как сущность. Она взывает к слуху композиторов: «раскройте мою красоту — и вы не останетесь без плода». Так осуществляется историческое становления формы. А для музыковедов понять энтелехию — значит понять весь ход исторического развития сонатной формы. В этом смысле развитые формы являются ключом к ранним ее проявлениям.

5. Описанные мировоззренческие основы сонатной формы дают ясный вопрос о ее исторических границах.

Мыслима ли симфония и соната в языческом мире? Нет, ибо он не знал столь мощного искания идеала, он холоден и равнодушен и мертв. Ему высота безразлична. По той же причине последними симфонистами были Шостакович и Шнитке. А постмодернизм и симфонизм — понятия не совместные, ибо и постмодернизм мертвее древнего язычества, и ему наплевать на высоту.

Познание классической музыки — это познание законов духовной высоты и красоты. Мы высоки и прекрасны с Богом. Потому истинное познание высокой музыки оборачивается познанием духовной антропологии, духовной психологии, то есть самих себя.

Эпиктет говорил: никогда не ищите задачу в одном, а совершенствование в другом. Профессия и жизнь не должны пребывать в шизофренической отчужденности, но должны быть в гармоничном единстве. Обучение музыке и ее познание оборачиваются духовным воспитанием и самовоспитанием, что немыслимо вне Церкви как Тела Христова

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: