Революция тюльпанов в Киргизии как вариант политической модернизации общества
Параллельно с процессом сокращения рождаемости и как одно из его следствий происходил процесс увеличения медийного возраста и старения населения страны51. Так, если в 1989 году численность населения в возрасте 65 лет и старше составляла 5,0%, то в 1999 году - 5,5%52. При этом соотношение населения в трудоспособных и нетрудоспособных возрастах резко отличается от средних показателей европейских государств и СНГ. В среднем, нагрузка на одного трудоспособного человека в социальном обеспечении нетрудоспособной части населения в республике в 4,5 раза больше, чем в развитых странах53. Поэтому социальные вопросы в республике с ее скромным пенсионным бюджетом становились сверхнапряженными, в особенности, если учитывать, что по прогнозам экспертов к 2050 году численность людей пенсионного возраста на 1000 человек в стране увеличится в 2 раза54. Отвечая на вызов нарастающего старения и учитывая опыт экономически развитых стран Европы, Киргизия в рамках проведения пенсионной реформы, пыталась встать на путь постепенного увеличения возраста выхода на пенсию, для сокращения текущих расходов на выплату пенсий. Так в 1997 году были приняты изменения в пенсионное законодательство, предусматривавшие постепенное увеличение до 2004 года пенсионного возраста. В результате, пенсионный возраст у мужчин был с 60 лет повышен до 68, а у женщин — с 55 до 63. Тогда как согласно государственным статистическим данным, средняя продолжительность жизни мужчин в республике — 61,2 года55.
Приведенные данные касались населения страны вообще. Если же рассматривать демографические процессы через призму национальностей, то ситуация представлялась еще более печальной. У ряда национальностей проживающих на территории Киргизии наблюдалась депопуляция вызванная естественной убылью и эмиграцией56. Депопуляция по мере своего развития порождала и углубляла ряд негативных социальных, экономических и демографических последствий, как уже проявившихся (отъезд высококвалифицированных специалистов, сокращение численности населения национальных меньшинств), так и способных проявится в будущем.
В целом, депопуляция, проявившиеся в Киргизии, является внешним выражением более крупного явления, происходившего в центральноазиатских странах СНГ - формирования моноэтничности населения57. Следствием такого процесса в ряде стран явились попытки перевести все делопроизводство на национальные языки, взамен существовавшего дуализма, заключающегося в использовании русского языка наряду с национальным. Но, в целом, процесс формирования моноэтничности и сейчас нельзя назвать законченным, что не позволяет судить об его объективном значении.
Как было отмечено выше, депопуляция сопровождалась миграцией населения. В целом за 1990-2000 гг. из республики выехали по официальным данным свыше 400 тысяч человек58. Основной причиной миграции была тяжелая экономическая ситуация, сложившаяся в стране. Миграционная убыль имела выраженный полиэтнический оттенок. Многонациональное русскоязычное население отличается более высокой территориальной мобильностью, чем коренное. В оттоке преобладали русские, немцы, украинцы, узбеки, татары. Однако за волной русскоязычной эмиграции в конце XX века резко усилился выезд и кыргызов за пределы своей Родины, причем, не только в ближнее, но и дальнее зарубежье. По неофициальным данным, только в России в 2002 году проживало полмиллиона кыргызов59. Более половины выбывших из Кыргызстана за 1999 – 2001 гг. не имели занятий и постоянного источника доходов, то есть были безработными. Необходимо отметить и следующую тенденцию: миграция помолодела - уезжают трудоспособные люди: студенты, интеллигенты, рабочие60.
При этом наблюдалось интересное явление - бедность не только приводила к миграции – «бегству от бедности», но и порождалась миграцией.
Такой пример есть в работе «Процессы социальной диссипации61 в Кыргызской Республике» А. Тишина: «В конце 80-х гг. прошедшего столетия отдельные высокопоставленные чиновники … искренне радовались, что первые немецкие переселенцы из Кыргызстана в Германию оставляют добротные («немецкие») дома, утварь местному населению. Они не понимали, что все это - не главное, по сравнению с начинающейся в Кыргызстане диссипацией социальной, человеческой энергии. Ведь каждый человек, занятый в сфере материального производства, своим трудом сегодня обеспечивает жизненными средствами 90 человек (детей, стариков, учителей, профессоров, студентов, начальников всех уровней, министров, президентов, и так далее, и тому подобное). Поэтому каждый рабочий или крестьянин, покинувший Кыргызстан, оставлял 89 человек обездоленными. А от инженеров, технологов, ученых и других высококвалифицированных специалистов, уехавших из Кыргызстана, потери были еще больше … Это было 12-13 лет тому назад. Сегодня не только немцы, но и кыргызы выезжают за границу не со слезами, а с радостью».
Экономические потери республики от миграции ее населения были огромны. Прежде всего, страна теряла человеческий капитал, высококвалифицированных работников. В поисках лучших условий ученые, инженеры, врачи, музыканты и квалифицированные рабочие переселялись в Россию, Западную Европу, США, Израиль. «Утечка умов» обернулась крупным экономическим, социальным, политическим и нравственным ущербом.
В элитарных слоях кыргызов также нарастала наметившаяся уже давно тенденция - стремление не только обучать своих детей за границей, но и оставить их там работать пожизненно62. Есть основания полагать, что миграционные явления в Кыргызстане, особенно эмиграция, приобрели форму саморазвивающегося, самопорождающегося процесса, а трудовая миграция стала неотъемлемой частью переходных экономик в целом. Она амортизирует инфляцию, компенсирует падение доходов, позволяя многим избежать обнищания в условиях значительной безработицы. Аналогичную роль выполняла внешняя миграция киргизских граждан вплоть до 2005 года.
Параллельно с внешней, развивалась внутренняя миграция, сопровождавшаяся снижением уровня урбанизации – 38,2% от всего населения проживало в городах в 1989 году и 34,8% - в 1999 году. То есть почти как в 1959 году (33,4%). За это же время численность людей проживающих в поселках городского типа снизилось на 10%63.
Столь резкое снижение уровня урбанизации позволяет сделать вывод о том, что экономический кризис, в котором оказалась Киргизия сразу после своей независимости вызвал не менее глубокий социальный кризис, выразившийся в ухудшении системы здравоохранения, уровне доходов населения и его коммуникативном пространстве.
Система здравоохранения досталась Киргизии в наследство от Советского Союза. Она была бесплатной для населения и финансировалась из государственного бюджета. Сокращение государственного бюджета тут же вызвало сокращение социальных расходов государства, что незамедлительно отразилось на системе здравоохранения. Ухудшение системы здравоохранения привело к росту заболеваний среди населения страны, повышению детской и материнской смертности, а также появлению различных хронических заболеваний подрывающих генофонд страны. Указанные процессы происходили на фоне сокращения численности медицинского персонала и инфраструктуры системы здравоохранения64. Аналогичные процессы наблюдались и в других центральноазиатских странах СНГ65.
Одним из определяющих факторов, усугубивших сложившуюся ситуацию в социальной сфере, явились безработица и бедность. Бедность приобрела глобальный характер и многомерные проявления. Вопреки официальным данным, согласно которым шел устойчивый рост экономики, он не очень заметно отразился на уровне жизни кыргызстанцев.
Несмотря на иностранные финансовые вливания, жизненный уровень за годы независимости заметно снизился. Среднегодовой доход на душу населения упал в 6 раз с 1550 долл. в 1992 г. до 270 долл. в 2005 г66.
Уровень жизни населения был крайне низок - по официальным данным, за чертой бедности жили 44,4% населения страны (при том, что уже в 2002 году 52,3% населения относилось к бедным, а 17,8% — к крайне бедным)67. В структуре расходов населения свыше 90% приходилось на покупку потребительских товаров и услуг, около 6% — обязательные платежи и взносы, около 4% — текущие сбережения68. Наряду с этим постоянно росла дифференциация доходов.
Показатель крайней бедности свидетельствует, что почти 15% населения республики были вообще лишены самого необходимого69, в первую очередь, физиологического минимума продуктов питания, а потому страдали от недоедания.
Проблема бедности диктовала необходимость различных действий по снижению ее остроты. Разрабатывались и внедрялись широко рекламируемые программы по сокращению бедности «Аракет», «КОР КР»; проводились различные мероприятия, в том числе и международными организациями; политики, руководители и правители разного уровня всячески пытались сделать что-то в этом направлении. Однако вмешательство управленческой элиты в регулирование такого социального феномена как бедность происходило без должного понимания сложности и многоуровневости этого процесса. Так, например, благое и, в общем-то позитивное действие - повышение на 20% зарплаты бюджетникам в 2000 году - не только не уменьшило бедность, а наоборот, усилило и обострило ее, потому как относительно «богатые» стали еще богаче, а бедные еще бедней. А если учесть, что повышение зарплаты привело к росту цен, причем не по низкому, а по среднему или даже высокому уровню зарплаты, то дифференциация между богатыми и бедными еще более усилилась и обострилась.
Этот же процесс обострения противоречий можно было наблюдать и в сфере информационного пространства Киргизской республики. Показательно, что к 2005 году в Киргизии развились современные средства телекоммуникаций, были построены волоконно-оптические линии связи, создана система магистральных цифровых сетей, активно действовала сотовая, пейджинговая связь, доступные, однако, лишь элитарным и высокообеспеченным слоям общества. В то же время, сворачивались, а порой и угасали традиционные возможности непосредственного и опосредованного человеческого общения. Об этом свидетельствовало резкое уменьшение письменной корреспонденции, телеграфного общения; почтовые услуги все больше ограничивались выплатой пособий и пенсий; резко уменьшились пассажиропотоки на железнодорожном, воздушном и даже автомобильном транспорте. Несмотря на то, что за 90-е годы Кыргызстан навел воздушные мосты с рядом стран дальнего зарубежья, сокращалась сеть транспортных коммуникаций, особенно железнодорожной и воздушной. Это сокращение вело к существенному уменьшению повседневного общения простых людей внутри страны70.
Положение обострялось и тем, что резкое падение производства практически во всех отраслях экономики также привело к утрате былых коммуникационных связей между предприятиями и деградации ранее развитого производственного общения.
Достижением Киргизии можно считать сохранение высокого уровня образованности населения. Действительно, на 1300 человек приходился один остепененный ученый - кандидат или доктор наук. Результаты «Первой национальной переписи населения 1999 года» показали, что из всего взрослого населения страны, 12 процентов имеют высшее образование, 11 - среднее специальное, 50 - законченное (одиннадцатилетнее) среднее общее образование и 18 - основное общее образование (восьми - девятилетнее). Только 8 процентов имеют начальное образование (4 года), а неграмотное население насчитывало около 1,3 процента взрослого населения страны71.
Однако радикальные экономические и социальные преобразования не могли не сказаться на доступе к образованию. Более 75% студентов государственных вузов обучались на платной основе. Снизилось число детей, посещающих дошкольные учреждения, а значит, и уменьшилась возможность пройти программу развития ребенка в раннем возрасте. Несмотря на значительное расширение сети высших учебных заведений, только 22 процента 18-24-летних продолжали свое обучение. Снижение уровня охвата обучением за пределами обязательного образования связано, прежде всего, с экономическими причинами: снижением дохода семьи и ростом прямых издержек на обучение, что, в первую очередь, сказывается на уровне образования детей из малообеспеченных семей72.
Кроме указанных трудностей, в развитии образования настораживало еще два момента.
Первый состоял в том, что за 15 лет независимого развития в Кыргызстане появились неграмотные люди. В свое время неграмотность в стране была ликвидирована полностью, тогда как в 1999 г. она составила уже 1,3% всего взрослого населения - показатель хотя и небольшой, но тревожный. Возможно, рост неграмотности был вызван ослаблением, а порой даже прекращением государственного и общественного контроля за процессом обучения на всех уровнях и во всех формах образовательной системы.
Во-вторых, так и не была решена задача сохранения научно-технического потенциала, его адаптации к рынку. Численность специалистов, ведущих НИР, в 2001 году составляла 2,3 тыс. чел., то есть 33,8% уровня 1991 г. Более 2/3 из них — лица в возрасте 40 лет и старше. В общем объёме затрат на НИР доля фундаментальных исследований за 1991—2001 гг. снизилась с 28 до 20%, а доля самих исследований в ВВП с 0,33 до 0,14%73, что нашло свое отражение в индексе развития человеческого потенциала в Киргизии.
Индекс развития человеческого потенциала является комплексным показателем, оценивающим уровень средних достижений страны по трем основным направлениям в области развития человека: долголетие на основе здорового образа жизни, определяемое уровнем ожидаемой продолжительности жизни при рождении; знания, измеряемые уровнем грамотности взрослого населения и совокупным валовым коэффициентом поступивших в начальные, средние и высшие учебные заведения; и достойный уровень жизни, оцениваемый по ВВП на душу населения в соответствии с паритетом покупательной способности (ППС в долл. США)74.
В Докладе ООН75 за 2002 г. (отразившем ситуацию на 2000 г.) Киргизия занимала 102 место из 173 исследуемых стран. В 2004 г., Киргизия заняла уже 110-е место из 177 стран мира. При это нельзя говорить об ухудшении позиции страны лишь из-за увеличения списка стран. Речь идет об ухудшении объективной обстановки. Помимо этого, в указанном докладе делается вывод о том, что, в целом, в 1990-е годы произошло существенное ухудшение ситуации в области человеческого развития во всех странах СНГ, глубокий спад производства и гиперинфляция привели к резкому уровня безработицы и нищеты, падению подушевого дохода. Место Киргизии в общем рейтинге ухудшилось на 26 позиций. В 1995-2000 гг. наблюдалось постепенно повышение индекса человеческого развития – на 7 позиций. Это средний уровень в рамках стран СНГ, чуть ниже чем в России (рост на 12) и гораздо ниже стран Балтии (рост от 30 до 35 позиций). Но не достаточно высокий, чтобы снять формировавшуюся в киргизском обществе социальную напряженность, усугубленную существовавшей политической системой.
§ 3.Политическая система Киргизии до «Революции Тюльпанов» (1991 – 2005 гг.).
Кыргызстан был единственной страной в Центральной Азии, в которой коммунистическое руководство сменилось на волне народных протестов в 1991 году и к власти пришли, как тогда считалось, демократически настроенные представители академических кругов и среднего эшелона коммунистической номенклатуры, в лице президента Аскара Акаева.
К середине 90-х годов и в СНГ, так и в западных странах Кыргызстан воспринимался как наиболее продвинутая с точки зрения развития демократии страна центрально-азиатского региона. Главными причинами такой оценки стали попытки политического руководства адаптировать институты демократии к политической системе, существовавшей в стране. В Кыргызстане появились независимые СМИ, которые могли критиковать власть. Появились оппозиционно настроенные политические партии, которые всю свою деятельность направили на создание альтернативного пути развития Кыргызстана. Но по какому же пути «де-факто» шла Киргизия?
Как и в любом современном государстве, основным законом Кыргызской Республики стала Конституция. Первая Конституция суверенного Кыргызстана была принята 5 мая 1993 года парламентом («Жогорку Кенеш»), а не путем всенародного голосования; затем она менялась в 1994, 1996, 1998, 2003 годах. По Конституции 1993 года, глава государства обладал большими полномочиями: он определял структуру правительства, назначал министров (с согласия парламента) и осуществлял контроль за работой кабинета. Президент мог осуществить роспуск парламента по результатам общенародного референдума. Со своей стороны, однопалатный парламент из 105 депутатов также располагал рядом существенных прерогатив. В сферу его полномочий, в частности, входили права определять основные направления внутренней и внешней политики, давать официальное толкование законов, решать вопросы административно-территориального устройства. Как отмечают киргизские политологи, все Конституции начиная с 1994 г. разработаны незаконно76, без участия рабочих групп от общественности или оппозиции, а приняты – с нарушением общепринятых демократических норм. Все они преследовали одну цель – увеличение роли президентской власти77. «В результате множества референдумов по внесению изменений в Конституцию, система правления в Кыргызстане выродилась в неповоротливого ужасного монстра, где в руках президента сосредоточены полномочия, которые в нормально функционирующих демократических странах принадлежат парламенту, правительству и судам»78.
Помимо этого, делалось все необходимое для того, чтобы избирательные нормы Конституции и законы соответствовали потребностям президента страны.
Реальность такова, что ни одни прошедшие к 2005 году выборы в Кыргызстане нельзя назвать соответствующими международным стандартам79. Политическая элита прикладывала все усилия, чтобы на выборах побеждали нужные ей персоналии, не избегая при этом массовых нарушений законодательства и фальсификаций, как это отмечали представители оппозиционных партий80. Это же тенденцию подтвердили завершившиеся за 20 дней до революции 2005 года парламентские выборы, в результате которых с рядом нарушений победила пропрезидентская партия «Алга, Кыргызстан!» («Вперед, Киргизия»)81.
Подобное положение усугублялось вносимыми в избирательное законодательство поправками, которые в принципе сократили возможность участия оппозиции в выборах. В частности, в 2003 году в был проведён референдум, по итогам которого парламент становился однопалатным, сокращалась его численность и укрупнялись округа, что еще более усложняло победу на выборах оппозиции82.
Между тем, во всех демократических странах выборы – это один из основных способов законной политической борьбы. В Киргизстане же на протяжении всего периода независимости вплоть до 2005 года вся политическая борьба и реальные политические решения принимались не в парламенте, а узким кругом политической элиты – приближенными к президенту А.Акаеву. Какие же тенденции наблюдались в развитии элиты?
На протяжении почти века базовым типом политической культуры Кыргызстана была советская политическая культура. Главной ее особенностью являлось монопольное господство одной политической партии, ее иерархическая, жесткая система элитообразования, включающая в себя отлаженную закрытую систему рекрутирования.
С 1991 года кыргызские политические элиты (как и элиты практически во всех постсоветских государствах) начали формироваться и организовываться как элиты суверенного государства, ориентированного на свое национальное строительство и институционализацию в рамках своих географических и политических ареалов.
Первый период процесса формирования политической элиты начинает свой отсчет с обретения независимости в августе 1991 года и с избрания первого президента страны А.Акаева.
Характерной особенностью данного периода было эйфоричное восприятие независимости, суверенитета и создание новой системы государственности. Основной парадигмой развития были выбраны рыночная экономика и демократия со свойственными ей процедурами. Этот выбор был сделан скорее как альтернатива старой, коммунистической парадигме, чем как осознанный путь развития кыргызского социума.
Было предпринято много усилий для утверждения в стране западных демократических ценностей. Процесс политической модернизации по образцу развитых стран Запада активно поддерживался этими странами и являлся официально признанной политикой. Подобный кальковый механизм ретрансляции новых внешних образцов и присутствие внутренних тенденций развития кыргызского общества во многом привели к тому, что демократия в Кыргызстане существовала в квазидемократических формах: демократические форматы были введены, но не все из них функционировали.
Основной костяк властной элиты в стране представлял по-прежнему класс номенклатуры из прежнего социалистического общества. Даже приход во власть первого президента Кыргызстана – ученого, получившего образование и сформировавшегося в советском Центре, ничего не изменил.
Первый период правления Акаева - 1991–1996 годы - характеризуют следующим образом:83
- формально провозглашенный «последовательный переход на демократические рельсы».
В этот период, действительно, впервые после многих лет работы партийной номенклатуры начался процесс циркуляции элит. В политическое пространство реальной политики, долгое время имеющей характер закрытого типа деятельности и рекрутирования, начинают продвигаться и занимать ключевые позиции люди из других социальных слоев общества. В этот период в кыргызской политике впервые появляются известные сегодня фамилии – О.Текебаев, А.Мадумаров, Т.Бакир уулу и др. Также на этот период приходится активная политическая борьба в стенах парламента, ознаменованная реальными реформистскими преобразованиями и первыми попытками со стороны президента расширить свои полномочия. Внешняя и внутренняя политика того периода характеризуется решительным реформистским настроем политических элит начала 90-х годов XX века.
Тем не менее, к концу этого этапа процесс распределения ресурсов и рекрутирования политических элит становился все более замкнутым.
Во второй период (1998-2005 гг.) процесс циркуляции элит, как механизм движения в демократическом транзитном обществе, как механизм привлечения во властные позиции новых84 представителей или социальных слоев, практически приостановился.
Распределение ресурсов в закрытом кругу приближенных явилось одной из показательных для властных элит тенденций того времени. Наиболее перспективные и умелые, соответственно, конкурентоспособные удалялись «со двора», чтобы не представлять опасности. Приближенный круг менеджеров все больше усреднялся по качественным показателям.
В политологической науке процесс элитообразования или элитовоспроизводства, характерный для Кыргызстана в данный период, обозначается как репродукция элит85, процесс, при котором властные позиции остаются в руках представителей старой элиты, при видимом движении персоналий.
Среди характерных черт процесса репродукции элит в период правления президента Акаева были следующие86:
формирование партии власти «Алга, Кыргызстан!» (лидер – дочь президента, жесткая административная вертикаль, использование административного ресурса и так далее);
семейственность – наиболее приближенный круг с наиболее полной концентрацией экономических, политических, административных и иных ресурсов;
возврат к трайбовым, региональным, закрытым формам рекрутирования и противоречащим провозглашенным демократическим принципам, подменяющим основной канал элитной выборки – демократические выборы;
тенденция укрепления позиций номенклатурной бюрократии (ключевые позиции окружения президента и верхнего эшелона власти вновь стали распределяться между представителями старой управленческой когорты, оттеснив на периферию представителей новой волны кыргызской политики);
кадровая ротация управленцев верхних эшелонов власти, приближенных топ-менеджеров (ротация губернаторов областей в силу своей закрытости в этот период стала практически абсолютно предсказуемой, одни и те же люди поочередно занимали посты губернаторов, вице- и просто министров, послов и так далее);
наиболее деятельным органом реального управления в стране была администрация президента Киргизстана - вершина иерархической элитной пирамиды за два электоральных периода, соответственно, десять лет, имевшая возможность выработать свои в большей степени кулуарные, закрытые традиции и способы рекрутирования.
Основным потенциалом власти или борьбы за власть в этот период были экономические ресурсы, во многом тождественные политическим, так как сращивание двух этих компонентов стало практически единственным условием существования хоть какого-то бизнеса в стране. Основными крупными бизнесменами становились, прежде всего, члены семьи Акаева или высокопоставленные чиновники87. Существовала практика захвата прибыльных частных предприятий указанными лица88.
Распределение всех имеющихся ресурсов внутри одной элитной группы, с допущением к распределению двух-трех трайбовых или, по-иному, кланово-корпоративных сообществ, отсутствие открытой системы рекрутирования или циркуляции элит, позже обозначившиеся проблемы с легитимацией самой этой власти стали причинами противостояния внутри самих элитных групп.
Борьба за ресурсы, незаинтересованность в объективном развитии страны и преследование политической элитой лишь личных корыстных интересов вызвало, как уже отмечалось ранее, небывалый рост уровня бедности в стране.
Это, в свою очередь означает, что демократия в принципе имеет плохие шансы на выживание из-за отсутствия социальной базы демократии. В общепризнано демократических странах социальной опорой демократии является средний класс. Средний класс в Кыргызстане составлял не более 7-10% населения, причём костяк его - представители мелкого и среднего бизнеса, а также государственные чиновники. Благодаря особенностям ведения бизнеса в Киргизии получается, что практически весь средний класс составляли заинтересованные в существовавшем режиме люди. Богатая прослойка общества также не была заинтересована в развитии демократии, поскольку подавляющее большинство из них – это высокопоставленные чиновники, которые при открытости и честности политических процедур потеряли бы своё преимущество, и поэтому они поддерживали закрытый, авторитарный и коррумпированный политический режим89.
Помимо указанных проблем в экономическом и политическом пространстве существовала еще одна опасная тенденция – угроза целостности государства.
Природные различия северных и южных районов Киргизии в совокупности с разнонаправленной ориентацией их экономических связей давали серьезные основания для беспокойства. Северные районы представляют собой части единого экономического района, включающего приграничье Казахстана. Наиболее тесными эти связи являются в области транспорта и сельского хозяйства и подкрепляются этнической близостью.
Южные же районы Киргизии - Ошская и Джалал-Абадская области - теснейшим образом взаимосвязаны с соседними областями Узбекистана.
Специфика транспортной системы Киргизии также заключается в том, что крупномасштабный товарообмен с использованием железнодорожного транспорта между южными и северными районами может осуществляться лишь через три соседние республики - Казахстан, Узбекистан и Таджикистан. Эта ситуация уменьшала степень контроля центральных властей над территорией страны, что способствовало возможному народному движению.
Тенденция регионализма четко проявлялась в ходе предшествующих революции выборов – когда граждане, прежде всего, голосовали за определенного кандидата не по какому-либо идейному, рациональному принципу, а в силу того, что он из их края или области. В этом вопросе следует отдать должное существовавшему в стране режиму и А. Акаеву – он пытался не дать стране развалиться на части и достиг в этом определенных успехов. По крайней мере, на повестке дня не стоял вопрос о политической целостности государства.
Фактически, демократических традиций придерживались только члены неправительственных организаций (НПО). Именно НПО твёрдо боролись за права человека и отстаивали демократию в стране. Но НПО финансировались преимущественно из-за рубежа и существовали, в основном, благодаря финансовой поддержке США и стран исламского мира. Это позволяет предположить, что при определенных условиях они могли бы быть использованы для достижения каких-либо интересов своих финансовых доноров. Но, с другой стороны, опыт участия в деятельности НПО – это опыт работы в демократических организациях, в условиях «так как надо», «как должно быть». А к 2005 году в работе НПО успело принять участие до 1/3 граждан Киргизии90. Таким образом, можно констатировать, что НПО выполняли и положительную функцию, хотя нельзя отрицать, что именно через деятельность НПО создавалась финансовая и информационная база будущей революции тюльпанов (в частности через работу общественной организации финансируемой из США «Freedom House»91).
К марту 2005 года одним из ключевых компонентов критической массы, «выплеснувшей» режим Акаева из страны, стал системный кризис, связанный с закрытостью процесса формирования политических элит и закономерной необходимостью смены политических элит в любом государстве, тем более позиционирующем себя как демократическое. Его попытка разрешить конфликт между типичными для бывшего номенклатурного работника личными желаниями и властными амбициями с одной стороны и специфическими реалиями страны с другой, провоцировали еще большую напряженность в государстве и вызывали сопротивление проводимой политике.
Вывод:
После распада СССР и экономического кризиса А.Акаев и местные элиты не имели другой возможности быстро разбогатеть, иначе как открыв страну для иностранного кредитования, причем не только экономики, но и собственно демократических реформ. А если бы такая возможность была, то они, возможно, на демократизацию и не рискнули бы. Об этом же, кстати, заявила дочь А.Акаева Бермет в московском Карнеги-центре 30 марта 2006 г. на своей пресс-конференции, посвященной годовщине «революции тюльпанов». «Бедным странам, - считает Бермет, - только и остается, что искать выхода к процветанию через демократизацию». То есть, получение западных кредитов.
Еще более откровенно высказался на этот счет сам А.Акаев, будучи феврале 1992 г. с визитом в Туркменистане. В выступлении, переданном по туркменскому телевидению, президент Кыргызстана прямо признал, что «завидует вертикали, созданной С.Ниязовым за столь короткое время», посетовав, что он в своей стране такого себе позволить не может92.
В тоже время, когда говорят об устойчивом развитии, не следует забывать, что речь не обязательно может идти о восходящем, прогрессивном направлении развития. Устойчивым может быть и развитие по нисходящей линии, развитие регрессивное, причем не только в локальном, но и в глобальном масштабе.
Аграризация, дезиндустриализация, дезурбанизация, резкое относительное и абсолютное сужение инвестиционных процессов, сокращение сферы образования и здравоохранения, потеря очень значительной части научного потенциала – все эти и связанные с ними тенденции в обычных, «нормальных» условиях свидетельствуют о нарастании регрессивных закономерностей в жизни государств, обществ, массовых социальных групп, которые вели не к модернизации, а скорее к традиционализации, примитивизации и даже архаизации экономики и социальной структуры Киргизии.
Все эти процессы отражали в основном регрессивные сдвиги в социально-экономических структуре страны и соответствовали тем значениям аграрной занятости и урбанизации, которые они имели в конце 50-х годов, то есть 40 лет назад.
И если бы в Кыргызстане происходили только такие изменения, можно было бы ограничиться подобным выводом.
Однако два обстоятельства делают такой вывод недостаточным и даже неверным. Во-первых, часть этих тенденции оказались, необходимыми для исправления глубоких структурных перекосов и деформаций, достигших своего максимума к концу существования социалистической экономики СССР.
А, во-вторых – и это более важно, – в 90-х годах Киргизии происходил процесс формирования и развития новых, рыночных по своему характеру, структур и институтов. Обычно, анализируя развитие стран центральноазиатского региона в этот период, употребляют термин реформирование экономической и социально-политической структуры93. Однако по характеру и глубине преобразований (идущих, разумеется, с разной интенсивностью в каждой из стран, равно как и в каждой из сфер экономической и социально-политической жизни) этот процесс носит революционный характер, ибо знаменует переход от одной системы, связанной с тотальным огосударствлением собственности, а также общественной и политической жизни, к другой, характеризующейся преобладанием частной собственности и демократических форм в социальной сфере и системе управления. Разумеется, этот процесс не только не был