Политическая борьба исламизма и кемализма в Турецкой Республике
Известный финский эксперт по политике Турции Игорь Торбаков подчеркнул в связи с этими событиями, что «стратегической ошибкой Брюсселя было принятие в 2004 году разделенного Кипра в полноправные члены Евросоюза»241. С ним согласен и Бахыш, обвинивший ЕС в том, что «греческий» Кипр был принят в ЕС с нарушением правил самого Союза; также Бахыш абсолютно справедливо обвинил греко-киприотов в провале плана Аннана («турецкая» часть Кипра проголосовала «за», в отличие от «греческой») и процесса урегулирования конфликта в целом242.
В качестве временного компромисса по кипрскому вопросу Турция предлагает отменить экономическую изоляцию ТРСК со стороны ЕС243.
Новая внешнеполитическая проблема у Турции появилась 5 января 2010 года, когда Болгария заявила о намерении предъявить исковое заявление с целью принудительного взыскания с Турции 20 миллиардов долларов США за выселение болгар из Восточной Фракии во время Балканской войны 1912-1913 годов. Эрдоан заявил, что «Анкара будет действовать по вынесенному судом вердикту»244.
Наконец, ещё одна геополитическая проблема Турции в связи с её инициативой со вступлением в ЕС – её членство в OUR (Организации Исламская Конференция) и активная поддержка мусульманского варианта решения вопроса о статусе Иерусалима245. Между тем, влияние еврейских общин на настроения политиков ЕС весьма велико, и чрезмерно ухудшившиеся отношения между Турцией и Израилем (несмотря на достаточно активное сотрудничество в военной и экономической сферах) воздвигают ещё одну стену Турции на пути интеграции в ЕС.
Вместе с этим, ЕС рискует «унаследовать» и такие конфликтные ситуации, которые уже возникали в прошлом в отношениях Турция-Сирия и Турция-Иран: вопрос использования водных ресурсов Тигра и Евфрата грозит стать одним из ключевых геополитических конфликтов в XXI в.
§3 Европессимизм Турции и статус “rogue state”
Официальная позиция турецких властей – необходимо продолжать стремиться вступить в ЕС. Далеко не все, однако, в том числе в правительственной коалиции, поддерживают эту цель. Одна из ведущих политических сил Турции - Партия националистического движения во главе с заместителем премьер-министра Девлетом Бахчели объявила, что обратится в высшие судебные инстанции Турции для аннулирования нового законодательства. Радикально-исламистская Партия Счастья вообще безоговорочно против членства в ЕС, опасаясь продолжения демократизации общества и растущего влияния христианства. Один из лидеров оппозиции, Гюрсель Текин, заявил, что турецкое общество достаточно негативно реагирует на то, что «европейцы диктуют туркам, что и когда делать»246.
Эрдоан, в свою очередь, полагает, что победы ПСР на всех выборах начиная с 2002 года – карт-бланш от турецкого народа для политиков-сторонников интеграции в ЕС247. Одним из таких политиков является председатель ВНСТ Турции Кёксал Топтан, который полагает, что однажды противники Турции-члена ЕС сами пригласят Турцию вступить в объединённую Европу248. При этом ещё в 2005 году партия едва не раскололась из-за споров вокруг условий о начале переговоров с ЕС и только политическая ловкость Эрдоана спасла партию от раскола249. Между тем, два лагеря в партии сохранились, и позиции противников усиливаются с каждым провальным этапом переговоров.
Против ЕС выступают и военные, несмотря на их бесспорную прозападную ориентацию. Они понимают, что вступление в ЕС попросту перекроет им любое поползновение в политической сфере. Военная элита выступает против любых уступок в армянском и кипрском вопросах, а также в вопросе урегулирования конфликта с курдами.
Предпринимательская элита, безусловно, настроена на развитие связей с европейским бизнесом, на упрощение торговых возможностей. Генеральный председатель Конфедерации мелких торговцев и ремесленников Бендеви Паландёкен заявил, что его «удивляет тот факт, что до сих пор некоторые круги в Европе живут в 17-ом и 18-ом веках»250, имея ввиду то, что для многих европейцев неприемлема мусульманская страна в ЕС. «За» вступление в ЕС и ТЮСИАД (Общество турецких промышленников и деловых людей), правда, у этой организации есть противник в лице исламистского МЮСИАД (Общества независимых предпринимателей). Президент ТЮСИАД Арзухан Ялчындаг заявила, что «Евросоюз с его нормативами, стандартами и контрольными механизмами и по сей день остаётся важной организацией для Турции, куда она стремится вступить»251. Почётный президент ТЮСИАД Бюлент Эзаджыбашы заявил, что понимание между Востоком и Западом «возможно лишь при условии интеграции Турции в западный мир», а ЕС превратится в мировую сверхдержаву252.
А что же простое население? Здесь раскол общества гораздо более явный. Можно условно выделить два «лагеря» - против выступают ярые мусульмане-националисты, в основном живущие в сельской местности; «за» - те, кто рассчитывает беспрепятственно уехать на запад, на заработки. Пессимизм по отношению к ЕС «царствует» также среди низших социальных слоёв городов, которые не могут похвастать высоким уровнем образования, а также наличием доступа к западным масс-медиа. Об этом писал Александр дель Валле – автор ряда монографий по геополитике, в том числе «Турция в Европе, троянский конь исламизма?» и «Турецкая дилемма, действительные причины кандидатуры Анкары». В статье «Причины отказа кандидатуры Турции для вступления в ЕС», опубликованной во французской Le Figaro 23 июля 2004 года, он утверждал: «Если малочисленное кемалистское меньшинство и жители богатых кварталов Стамбула чувствуют себя европейцами, жители трущоб Стамбула и Анкары считают себя более близкими по отношению к иракцам, чем к жителям Северной Европы или к своим соседям христианским грекам»253.
Позиции националистов очень прочны. Ещё в 2005 году десятки тысяч националистов «вышли на улицы, выкрикивая антиевропейские лозунги, участники демонстрации несли плакаты с надписями "Мы не верим в ЕС" и "Нет Евросоюзу, нет США, только полностью независимая националистская Турция"»254.
Наконец, раскол наблюдается и в высшей школе, причём как среди студенчества, так и среди профессуры. Директор Института изучения Восточного Средиземноморья и тюрко-иранского мира, французский профессор турецкого происхождения Семих Ванер – один из наиболее последовательных сторонников интеграции в ЕС – считал, что «у Турции нет проблем, просто Европа не готова принять мусульманскую страну»255. Но Турция в свою очередь должна пойти Европе навстречу в деле объединения Кипра. С неожиданной идеей ещё в 2005 году выступил профессор Сахин Алпай, который считает, что ради дела присоединения к ЕС можно поступиться принципами и примириться с Арменией256.
Противоположны и позиции интеллигенции. Например, знаменитый турецкий писатель, лауреат Нобелевской премии Орхан Памук заявил, что сам Ататюрк «мечтал бы о членстве в Евросоюзе»257, что «Европа невообразима без Турции, а Турция — без мечты о Европе»258. Немецкая писательница и философ турецкого происхождения Хилаль Сезгин также считает, что Турция должна быть в ЕС, более того, Сезгин полагает, что тезис о культурной идентичности Европы неверен, и что многие культурные достижения Европы – не более чем заимствования того, что пришло с Востока259. Ей оппонирует европейская писательница турецкого происхождения Элиф Шафак: «Антизападный жесткий курс в Турции и антитурецкие настроения в Европе имеют много общего. Совместить ислам и западную демократию невозможно. И те и другие — против членства Турции в ЕС»260.
Один из основателей газеты «Заман» Али Унал считает, что у Турции огромный потенциал, которым Европа вроде бы и хочет воспользоваться, но в то же время опасается его с точки зрения конкуренции261.
На рубеже 2009-2010 годов появились первые тенденции к постепенному отказу руководства Партии справедливости и развития от политики, нацеленной на вступление в ЕС.
Ещё в 2008 году Турция всерьёз планировала ввести войска в Северный Ирак для «окончательного решения» курдского вопроса. Эрдоан предупредил еврочиновников, что угрожать прекращением переговоров о вступлении в ЕС бессмысленно. Впрочем, руководство Турции в итоге приняло решение отказаться от военных действий262.
В декабре 2009 года Конституционный суд Турции принял решение о закрытии «Партии демократического общества» – главной политической силы курдов, члены которой были признаны виновными в связях с повстанцами. ЕС и США мгновенно выразили свою обеспокоенность263. Интересно то, что содействовать закрытию курдской радиостанции пообещал Андерс Фог Расмуссен, датский премьер-министр, в обмен на согласие Турции утвердить его кандидатуру на пост генсека НАТО264.
Главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» Федор Лукьянов выразил мнение, что Турция, которая «действительно прилагала очень большие усилия по евроинтеграции и по сближению с Евросоюзом, сейчас, в общем-то, понимает, что это почти бесперспективно, и, продолжая стремиться в Евросоюз, начинает осматриваться вокруг в поисках самостоятельной роли»265.
Министр иностранных дел Турции Ахмет Давутоглу и вовсе предложил создать Евразийский союз как альтернативу ЕС266, ключевым условием которого он выделил «неплохие отношения между Турцией и Россией»267. При этом ещё 5 января 2010 года на конференции турецких послов в Анкаре он заявил, что «турецкая дипломатия должна подготовиться к тому, что Турция станет членом ЕС в 2023 году и войдет в десятку стран, лидирующих по экономике в мире»268.
Высшее руководство Турции всё больше понимает, что переговоры с ЕС напоминает дипломатические игры, где одна из сторон намеренно затягивает переговоры, тогда как вторая выполняет одно требование за другим. Как итог, у ЕС остались только те требования, выполнить которые Турция на данный момент не может.
Гюль в октябре 2009 года даже обмолвился о том, что Турция может пойти путём Норвегии и отказаться от членства в ЕС269. Всё на той же конференции в Париже на тему «Франко-турецкое партнерство: наращивание мощи в Европе и в мире», организованном ТЮСИАД совместно с французской ассоциацией предпринимателей МЕДЕФ Гюль заявил, что Франции следовало бы быть довольной, что она имеет столь сильного партнёра, как Турция, так как «деятельность со слабым партнером ограничена»270.
Последовательно настроен Эрдоан, который самоуверенно заявил, что «в не зависимости от того, примете вы Турцию или нет, она всегда в ЕС», напомнив о 5 миллионах турок, проживающих на территории ЕС271. Турецкий лидер продолжает критиковать политику «двойных стандартов», которую ЕС применяет в отношении стран-кандидатов. С его позицией сложно спорить, учитывая, что в последние годы в ЕС были приняты государства, которые являются не более чем балластом для Европы. Более того, хорошо известна позиция турецкого премьера, согласно которой ЕС нуждается в Турции больше, чем она в ЕС272.
Теперь в вопросе Турции явственно наметились два лагеря. Франция, Германия и Австрия выступают за пресловутое «привилегированное членство», на которое Турция реагирует весьма болезненно. Давутоглу вслед за Эрдоаном заявил, что Турция станет «либо полноправным членом ЕС, либо не войдёт в него вообще»273. Выгодно для Турции то, что в 2009 году при посредничестве Швеции и США позиция Саркози несколько смягчилась; более того, госсекретарём Франции по европейским делам стал Пьер Лелуш, который известен своим хорошим отношением к Турции274.
Иного мнения придерживаются Великобритания, Польша, Португалия и Испания, что позволяет предположить, что проблема не в том, что ЕС – христианский клуб (та же Албания, в которой мусульманское население составляет свыше 2 миллионов (70%) вполне возможно вступит в ЕС, причём скорее всего даже раньше Турции) или не в том, что европейцы не считают Турцию европейской страной. Более того, в 2006 году с поддержкой интеграции Турции в ЕС выступил даже Папа Римский Бенедикт XVI275.
Впрочем, возможно религиозный фактор «всплывает» только в паре с ещё одним «скрытым препятствием, являющимся ещё одним официально не упоминаемым фактором – популяция Турции, вернее, её количество. ЕС опасается, что турки наводнят Европу (в 2008 году население Турции составляло почти 75 миллионов человек276, а к 2020 году Турция выйдет на первое место в Европе по численности населения), что будет опасно не только с точки зрения внутриевропейской миграции, но и с точки зрения политики – депутатская квота в Европарламенте, как известно, определяется количеством населения.
А вот юридический фактор, похоже, занимает руководство ЕС меньше, так как за время правления Белой партии законодательство Турции настолько приблизилось к европейским стандартам демократии, что туркам осталось только принять новую конституцию взамен старой 1980 года, разработанной Генштабом Турции. Это требование было выражено европейскими послами Эрдоану 10 февраля 2010 года277.
Турецкое руководство раздражает и то, что переговоры с Турцией проходят крайне медленно: из тридцати пяти пунктов (разделов) законодательства ЕС в данный момент идёт обсуждение двенадцати и только по одному переговоры закончились успехом278. Гюль ещё в 2007 году отметил, что существенное снижение сторонников вступления в ЕС внутри турецкого общества связано с тем, что «турецкому народу кажется, что Евросоюз не ценит усилия по достоинству»279.
Государственный министр и глава турецкой делегации на переговорах с ЕС Эгемен Багыш заявил, что согласно результатам социологического опроса, если бы референдум проводился сегодня, 62-65 процентов граждан страны проголосовали бы за членство в Европейском Союзе; 45 процентов уверены, что рано или поздно Турция вступит в ЕС280. Багыш отметил, что широкие слои общества в Турции поддерживают процесс членства в Европейском союзе. Более того, он заявил, что «при каждом визите в Европу спрашивают о том, когда Турция станет членом ЕС. Я всегда отвечаю, что мы уже являемся членом этой организации, независимо от желания Европы»281.
Эти слова подтверждают результаты опроса «Изменение вектора внешней политики Турции и отношения с соседями», проведенного Международной организацией стратегических исследований (USAK). Согласно ему, 58,25% турок не считают себя приверженцами антизападных взглядов, а 12,7% — наоборот282. 30 марта 2009 года австрийская газета Der Standard со ссылкой на проправительственную турецкую газету Today's Zaman привела данные опроса населения Турции, согласно которому 75% респондентов в Турции высказались за членство в ЕС (в 2006 г. сторонников присоединения было лишь 54%)283. Проведённый в конце 2009 года Eurobarometer опрос выявил, что только 45% турецкого населения выступает «за» членство в ЕС (полгода назад – 48%), а на вопрос «выиграет ли Турция от вступления в ЕС» позиции разделились поровну, тогда как полгода назад положительно отвечали 57% респондентов284.
Причиной падения интереса к ЕС является то, что, как образно выразился турецкий эксперт Дженгиз Актар «Турки забыли о Европе. Слишком долго ничего не происходило, и перспективы вступления в ЕС уменьшаются с каждым днем»285. Согласно данным Hurriyet, большинство населения Турции полагает, что «ЕС не примет страну в европейскую семью, даже если Турция пойдет навстречу всем политическим и экономическим требованиям ЕС»286.
Определённым образом о постепенном отказе от политики интеграции в ЕС свидетельствуют нашумевшие политические дела – «Дело организации Эргенекон» и «Дело о программе переворота “Балйоз”». Комиссар ЕС по вопросам расширения и европейской политики соседства Стефан Фюле выразил свою озадаченность по поводу нашумевших арестов по делу «Балйоз» и отметил, что ЕС следит за процессом против организации «Эргенекон»287.
Таким образом, «пророчества» многих сторонников приглашения Турции в ЕС сбываются: усиливается европессимизм, а Турция всё больше чувствует себя изгоем, продолжая оставаться, по меткому выражению Хантингтона, «оторванной цивилизацией». В Турции понимают, что к вступлению в ЕС сейчас ближе даже такие отсталые во всех отношениях страны, как Украина, Грузия и Албания. Турецкое руководство в последние годы начинает активную переориентацию вектора внешней политики на сотрудничество с Россией и Ираном. Как ни трудно заметить, эти три страны легко могут объединиться, обладая неофициальным статусом мировых изгоев, против которых направлен основной удар своего рода четвёртой мировой войны, осуществляемой посредством масс-медиа. Стоит отметить, что схожесть политических режимов в этих странах готовит почву для возможного союза между ними.
Подытоживая, стоит отметить следующее. Во-первых, безусловную важность переговорного процесса с ЕС для формирования равновесия между сторонниками светскости и исламизации, так как подготовка к интеграции в Евросоюз de-facto приводит к установлению системы взаимных сдержек и противовесов между военными и исламистами: ни те, ни другие не имеют и не будут иметь в случае успеха переговоров с ЕС никакого шанса на эскалацию развития Турции в ту или иную сторону.
Во-вторых, немаловажно то, что сугубо конъюнктурные решения деятелей Евросоюза, оперирующих сиюминутными интересами, приводят к росту исламизации Турции, о чём говорят данные социологических опросов и, главное, заявления политических лидеров, готовых отвернуться от Европы. И если в 2009-2010 годах их заявления вряд ли имеют какую-то цель, кроме скрытого шантажа, то вскоре ситуация может усугубиться не в пользу Европы и США.
Наконец, в-третьих, важно отметить, что европейская религиозная закостенелость открывает простор экономических и политических возможностей для России, с которой у нынешнего руководства Турции самые тёплые отношения (пример – визит Дмитрия Медведева в Турцию 11-12 мая 2010 года, по результатам которого Турция и Россия подписали целый ряд различных соглашений, и в течение пяти лет выведут товарооборот между странами на уровень 100 млрд. $).
Глава 3 Роль оппозиции в процессе формирования лаицистско-исламистского равновесия
Российский исследователь В. Данилов полагает, что «в плане… исламского фундаментализма… Турция является наиболее спокойным островком в регионе»288. Однако за последние восемь лет ситуация равновесия между кемалистами и исламистами стала представлять собой нечто вроде эквилибриума, о котором, впрочем, вслух не говорит ни одна заинтересованная сторона: «Между светским истеблишментом и исламистской оппозицией установлено нечто вроде временного равновесия, которое позволяет им сосуществовать в рамках конституционного процесса. Турция пока наиболее успешно реализует схему, в которой религиозная оппозиция не выходит из-под контроля государственных институтов, хотя и обладает большой свободой в СМИ, системе образования и подготовки профессиональных кадров»289.
Между тем, ПСР как и любая правящая партия в демократических странах имеет достаточно большую оппозицию, основная деятельность которой сосредоточена вокруг демагогии против партии власти, а не вокруг реальной политической деятельности. Как отмечает А. Корицкий, главной причиной поражения оппозиции стало отсутствие «конкретной программы, альтернативной правительственной…прежде всего, в сфере социальной политики», так как оппозиционеры в своей риторике стремились лишь указать на нарушения со стороны ПСР290. Оппозиция пошла дорогой двойных стандартов, осуждая использование ислама в политических целях, и используя критику действий партии и её лидеров вместо формулировки чёткой программы решения насущных проблем291. Впрочем, уже на локальных выборах в 2009 году оппозиция сделала правильные выводы и постарались «концентрироваться в первую очередь на социально-экономических вопросах – высоком уровне безработицы и других проблемах, порождаемых мировым экономическим кризисом»292, что позволило им лишь «отобрать» у ПСР примерно 7% голосов (по сравнению с выборами в меджлис 2007 года).
Директор израильского центра глобальных исследований международных отношений Барри Рубин заявил по поводу победы Белой партии на выборах в ВНСТ 2007 года, что «ПСР впервые сделала попытку повести за собой страну не с помощью политических лозунгов, а реализацией конкретной социальной политики в обществе…это был верный шаг, и если новое правительство Эрдоана не совершит политических ошибок, ПСР обеспечит себе активную политическую жизнь ещё как минимум на 20 лет»293.
Слова Б. Рубина имеют под собой прочную экономическую основу: темпы роста экономики Турции за время пребывания ПСР у власти составили 7,8% (за предыдущий период – 2,6%), ВВП увеличилось почти на три тысячи долларов на душу населения, а иностранные инвестиции с 1 до 20,2 млрд. $294.
Особенностью современной оппозиции можно с уверенностью назвать её разнородность, что обеспечивает невозможность выступления объединёнными силами против Белой партии.
Мне кажется, что оппозицию в Турции можно условно разделить на несколько групп:
Политические партии
Генералитет, интеллигенция
Шериатчилер (исламисты традиционалистского толка), националисты
Курды (сторонники РПК)
Все эти группы имеют разные цели. Основная цель политических партий – получение власти, оттеснение на второй план политических конкурентов. Цель генералитета и интеллигенции – недопущение дальнейшего роста исламизма, возвращение к основам лаицизма и республики. Сепаратизм и отделение от Турции – основная цель сторонников РПК. Наконец, не менее ясной видится цель шариатистов и националистов, считающих, что необходимо раз и навсегда порвать с заигрываниями с демократией и светскостью.
С уверенностью можно констатировать то, что их интересы могут совпадать только в незначительных вопросах295, но сталкиваются в основополагающих. Например, политические партии никогда не сумеют договориться с военными и интеллигенцией, готовыми к тому, чтобы вновь вернуть политический режим Турции к военной диктатуре. Ещё меньше шансов найти союзников у курдов-сторонников РПК, позиции которых сталкиваются со всеми социально-политическими силами современной Турции; то же можно сказать и о шериатчилер и националистах, в идеологии которых не заинтересованы ни политические партии (которым выгодно сохранение республиканского строя и лаицизма, как гарантии более-менее демократического парламентаризма), ни курды-сторонники РПК (вряд ли националисты обладают горячим желанием «отрезать» от Турции достаточно крупные территории, а «исламский фундаментализм представляет одно из серьёзных препятствий на пути развития курдского национального движения»296), ни, тем более, генералитет и интеллигенция, являющиеся наиболее последовательными антагонистами исламистов.
Всё вышеперечисленное говорит о том, что в ближайшие годы оппозиция вряд ли станет реальной проблемой для правящей партии; лишить ПСР власти, образно говоря, могут лишь сами «белопартийцы», а, точнее, их политические ошибки. Тем более, что некоторые представители светской элиты «искренне хотят поверить в то, что исламисты «исправились» и не покушаются на светский режим в стране»297.
Тем не менее, собственные взгляды оппозиции вызывают достаточный интерес, потому что однажды одна из этих сил будет способна (или будет вынуждена) взять власть на себя (на государственном или на локальном уровне, как в случае с курдами), а, кроме того, их современные позиции – вторая составляющая эквилибриума между лаицизмом и исламизмом, выбором между западным путём развития и восточным.
§1 Политический спектр современной Турции
Партийную систему Турции можно условно разделить на представленные в ВНСТ партии и не представленные. Представленные: ПСР, НРП, ПНД, «Партия Мира и Демократии», «Демократическая Левая Партия», «Демократическая партия».
«Партия Справедливости и Развития» (тур. «Adalet ve Kalkınma Partisi», «AK Parti»). Основана в 2001 году. Идеология - социальный консерватизм, умеренный исламизм (по мнению противников партии, специалистов и исследователей). Лидер – Эрдоан.
«Народно-республиканская Партия» (тур. «Cumhuriyet Halk Partisi»). Старейшая партия в стране, основанная Мустафой Кемалем Ататюрком 9 сентября 1923 года. Идеология – социал-демократия, кемализм. Экс-лидер – Дениз Байкал298.
«Партия Националистического Движения (Действия)» (тур. «Milliyetзi Hareket Partisi»). Основана в 1969 году. Идеология – ультра- национализм, консерватизм, исламизм. Лидер – Девлет Бахчели.
«Партия Мира и Демократии» (тур. «Barış ve Demokrasi Partisi»). Основана в 2010 году299. Идеология – социал-национализм. Лидер – Нуреттин Демирташ.
«Демократическая Левая Партия» (тур. «Demokratik Sol Parti»). Основана в 1985. Идеология – социал-демократия, кемализм. Лидер – Масум Тюркер.
«Демократическая Партия» (тур. «Demokrat Parti»). Основана в 1983300. Идеология – либеральный консерватизм. Лидер - Хусаметтин Джиндорук.
Таким образом, можно говорить о преобладании в Турции консервативной (социальный консерватизм ПСР, ультра-национализм ПНД, социал-национализм ПМД и либеральный консерватизм ДП) и либеральной (официально пропагандирующейся как «социал-демократической») идеологий.
Помимо вышеперечисленных партий в партийно-политической системе Турции «варятся» и другие партии, которые, впрочем, даже при изменившейся системе (снижение «проходного балла» с 10% до 5%) не сумели пока попасть в парламент. По политическому спектру их можно разделить на несколько групп:
Ультралевый фланг («Турецкая Коммунистическая Партия», «Революционная Социалистическая Рабочая Партия»301, «Рабочая партия»)
Левый фланг («Демократическая Левая Народная Партия», «Партия Равноправия и Демократии»302, «Партия Свободы и Солидарности», «Социал-демократическая Партия» «Социал-демократическая Народная Партия», «Партия Социалистической Демократии»)
Центр: Либералы, консервативные либералы, кемалисты («Независимая Республиканская Партия», «Либерально-демократическая Партия», «Партия Народного Восхождения»)
Ультра-правый фланг: Консерваторы-традиционалисты / исламисты / националисты303 («Партия Счастья», «Партия Великого Союза», «Партия Родины», «Независимая Турецкая Партия», «Национальная Партия», «Новая Партия», «Партия Прав и Равенства», «Рабочая Партия»304, «Партия Освобождения»305, «Партия Молодёжи»)
Прокурдский фланг («Партия Прав и Свобод», «Рабочая Партия Курдистана», «Партия Мир и Демократия»)
Другие («Зелёный союз»)
На конец 2000-х годов можно говорить о полном разброде среди политических предпочтений турецкого населения. Ключевое слово остаётся за центристами и умеренными правыми; но сбрасывать со счетов оппозицию, как слева, так и справа не стоит. Во всяком случае, позиции двух главных оппозиционных Белой партии сил – НРП и ПНД усиливаются с каждыми выборами, что наглядно иллюстрируется в таблице, предложенной Г. Зиганшиной306:
Таблица 1
| Партии/Годы выборов | 2004 | 2007 | 2009 |
| ПСР | 41,8% | 46,5% | 38,8% |
| НРП | 18,1% | 20,8% | 23,2% |
| ПНД | 10,4% | 14,2% | 16,1% |
В 2007 году у политических партий был шанс реально лишить ПСР власти: им было необходимо объединиться вокруг одного кандидата, чтобы иметь хоть какие-то шансы на победу. Однако вокруг выборов развернулся политический кризис, который привёл к досрочным выборам в меджлис. Сосредоточив основные усилия на запугивании избирателя исламизацией вместо того, чтобы предложить турецкому населению реальные программы по улучшению положения во всех сферах жизнедеятельности, оппозиция вряд ли могла противостоять ПСР. В итоге, «турецкий избиратель проголосовал за стабильность однопартийного правительства, дальнейший процесс роста заработной платы и пенсий, будучи уверенным, что в случае действительной угрозы светским устоям, их всё же отстоит армия»307.
Другая возможность для оппозиционеров из числа политических партий – экономическая катастрофа. Нельзя не согласиться с мнением бывшего американского посла в Анкаре М. Абрамовицем: «ПСР возвысилась благодаря экономическим успехам, она и падёт вместе с экономическим провалом. Только серьёзное ухудшение экономики приведёт, наконец, к появлению политических партий, которые будут способны бросить ей вызов»308.
В 2010 году в турецкой политике ярче всего «горят звёзды» двух вопросов: подготовки к выборам и новой конституции («Копенгагенской»).
Причём, что характерно, вполне реальна возможность, при которой выборы состоятся уже в конце 2010 года, правда, правящей партии они не выгодны, так как её рейтинги постепенно падают (что можно связать с экономическим кризисом). Впрочем, в Турции «практика проведения внеочередных выборов не является чем-то экстраординарным»309.
Что характерно, рейтинги партийных предпочтений блещут огромной разницей в числовых данных. 8-16 марта 2010 года газета «Заман» провела опрос в 26 провинциях Турции310 среди 5,5 тысяч человек. Как оказалось, 54,4% респондентов против досрочных выборов, а 56,6% - «за» новую, «гражданскую» конституцию. Что касается собственно политических предпочтений, то Белая партия получила бы 40,6% голосов, тогда как основные её соперники – НРП и ПНД получили бы 21,4% и 14,6% соответственно311. Похожие данные продемонстрировало исследование, заказанное ПСР: за эту партию готовы проголосовать 39%, а за НРП и ПНД 19% и 17% соответственно312.
А вот агентство СОНАР предоставило совсем другие цифры согласно опросу, проведённому в январе 2010 года в 15 провинциях Турции среди 3 тысяч граждан. Если бы выборы состоялись тогда, то за ПСР проголосовало бы 29,5% респондентов, НРП и ПНД получили бы 27,11% и 20,41% соответственно. Причём представители агентства заявили, что «возможная погрешность исследования составляет всего 1,73%»313.
Имеет смысл обратить внимание на региональность данных исследований. Первое исследование имело более широкий охват, тогда как второе «захватило» в основном крупные города; как известно, ПСР очень популярна в сельской местности. Таким образом, имеет смысл предположить, что на грядущих выборах Белая партия получит 35-40% голосов. Возможно и увеличение популярности партии, чему могут поспособствовать три