Xreferat.com » Рефераты по психологии » История развития психологии

История развития психологии

нуждаясь в объяснении) означало полный разрыв с детерминизмом. Не удивительно, что одни считали Вундта сторонником естественнонаучного, материалистического понимания психики (в России одно время, в середине 60-х годов XIX века, цензура запретила его книгу “Лекции о душе человека и животных”), другие - защитником учения о бессубстратном сознании (например, К.Д. Кавелин в полемике с И.М. Сеченовым). Поэтому, рассматривая вопрос о том, чему обучались будущие психологи в вундтовской школе, следует иметь в виду, что, овладевая методами новой науки, они работали в теоретической атмосфере, пронизанной эклектическими представлениями. Джеме сказал про систему Вундта, что она напоминает червя: если рассечь его на части, каждая из них будет продолжать ползать. В вундтовской системе нет жизненного центра, уколом в который можно было бы с ней покончить.

Эклектический характер вундтовской программы определяется тем, что естественнонаучные тенденции нарождавшейся психологии преломились в ней сквозь призму идеалистических представлений о сознании и его отношении к материальному миру. Апология субъективного метода (интроспекции) не вытекала из логики развития психологического познания. Она была обусловлена определенными обстоятельствами социально-идеологического характера. Идейная атмосфера, сложившаяся в немецких университетах, требовала от профессора философии противостоять материалистическому воззрению на человека.

Свой первый психологический практикум (из которого и выросла лаборатория) Вундт проводил в виде экспериментальных демонстраций к курсу философии. Вполне понятно, что демонстрации могли иметь единственный смысл - доказать на опыте правильность той идеалистической концепции, которая излагалась в университетском курсе. Соответственно и проводившиеся им эксперименты - опыты по определению порогов ощущений, времени реакции и др. - приобретали иное истолкование, чем в естественнонаучных исследованиях. Так, если для Фехнера психофизический закон означал закономерную связь между силой раздражения и интенсивностью ощущения, то, по Вундту, этот закон следует считать чисто психологическим: для миллионера, например, рубль представляет бесконечно малую величину, тогда как его прибавка к жалованью рабочего может стать ощутимой. Здесь, по мнению Вундта, проявляется отношение между ощущением и психологическим суждением о нем, а не ощущением и реальным раздражителем.

Точно такому же пересмотру, при котором исключалась реальная связь психических актов с внешними стимулами, подверглась в лаборатории Вундта и дондеровская схема времени реакции. Выдвигалось предположение о том, что в период между действием раздражителя и двигательным ответом на него в сознании совершаются, сменяя друг друга, различные психические процессы.

Все откровеннее подчинял Вундт психологическую работу укреплению своей философской доктрины. На рубеже века он вообще оставил экспериментальные занятия. Иногда это объясняют тем, что намеченная в молодые годы программа создания физиологической психологии была Вундтом выполнена и он перешел к разработке второй части своего замысла -созданию социальной (культурно-исторической) психологии, изучающей высшие функции не с помощью лабораторных приборов и интроспекции, а по объективным продуктам культуры (язык, миф, искусство и т.д.)1. В действительности же, как мы вскоре увидим, не Вундт покинул экспериментальную психологию, а она покинула его. Как показал весь последующий ход событий, ни одно из положений вундтовской программы не выдержало испытания временем. Тем не менее Вундт и его школа сыграли важную историческую роль.

В вундтовской школе формировалось первое поколение профессиональных психологов. Сравнение вундтовской программы с другими показывает, что ее решающее преимущество было связано с утверждением эксперимента в качестве главного рычага превращения психологического знания в научное.

Психология как учение об интенциональных актах сознания Совершенно иначе, чем Вундт, ответил а запросы времени австрийский философ Ф.Брентано (1838-1917). Католический священник, он отказался от сана после того, как Ватикан принял доктрину о папскойнепогрешимости. Брентано перешел в Венский университет, где с 1874 г. в течение 20 лет преподавал философию. Его кумиром был Аристотель, учению которого о душе посвящено первое исследование Брентано. При этом благодаря своему образованию он был превосходно ориентирован во всех толкованиях аристотелевских текстов в средневековой схоластике.

Исходя из аристотелевских идей, Брентано разработал план новой психологии в оставшейся незаконченной книге “Психология с эмпирической точки зрения” (1874). В учении Аристотеля содержались идеи, с успехом противостоящие тем представлениям о природе сознания, на уяснение которых Вундт ориентировал экспериментальную работу. У Аристотеля, как мы помним, еще не было понятия о сознании. В его толковании душа - способ организации живого тела, возможности которого актуализируются только под воздействием внешних объектов.

В схоластическом истолковании эта модель превратилась в призрачную схему, где реальный организм оказался подмененным познающим субъектом, а реальный предмет - идеальным объектом. Тем не менее за сознанием оставались в качестве непременных признаков активность (без которой потенциальное не может стать актуальным) и объектность (без внеположного субъекту объекта эта активность нереализуема). Такое понимание природы сознания, по Брентано, дает возможность определить предмет психологии, найти “демаркационный критерий”, позволяющий отграничить ее от наук о физическом мире.

Отвечая на вопрос, чем именно психические явления отличаются от всех остальных, Брентано писал: “Каждый психический феномен характеризуется тем, что средневековые схоласты называли интенциональным сосуществованием объекта... ориентацией по отношению к объекту (который не должен пониматься как реальный), или имманентной объектностыо... Мы можем определить психические явления, сказав, что это такие явления, которые интенционально содержат в самих себе объект”.

Стало быть, согласно Брентано, психический процесс характеризуется тем, что в нем всегда сосуществует его объект. Это “сосуществование” выражено в трех моментах: а) идеация, т.е. представление объекта в форме образа; б) суждение о нем как истинном или ложном; в) эмоциональная оценка его как желаемого или отвергаемого. Область психологии - это не сами по себе ощущения или представления, а те акты, “действия”, которые производит субъект (акты представливания, суждения и эмоциональной оценки), когда он превращает нечто в объект осознания. Вне акта объект не существует. Акт, в свою очередь, с необходимостью предполагает направленность на, так называемую интенцию.

Когда человек слышит, например, какое-либо слово, то “сквозь” ощущаемые звуки его сознание устремляется к предмету, о котором идет речь. Понимание значения есть психический феномен, который разрушается, если брать порознь акустический раздражитель и обозначенную им вещь. Раздражитель и вещь уже не психические, а физические явления и, стало быть, к области психологии не относятся.

Брентано стоял у истоков направления, получившего название функционализма. Оно противостояло вундтовской концепции, в дальнейшем названной структурализмом. Поскольку терминам “функция” и “структура” придается самый различный смысл, необходимо разъяснить, какое именно содержание связывалось с ними в рассматриваемый период развития психологических идей.

Вундта относят к структуралистам на том основании, что главной для его программы была задача выяснить, из каких компонентов построено сознание и каков характер их структурирования. Для Брентано исходным являлось понятие не об элементе сознания, а о его акте, понимаемом как функция субъекта, выраженная в его направленности на объект. Поэтому психолог, согласно Брентано, должен исследовать не элементы (ощущения различного качества, интенсивности и т.д.), а акты, благодаря которым эти элементы становятся объектом осознания.

Мы видим, таким образом, что центральная для психологии проблема субъектно-объектных отношений получила у Брентано существенно иную интерпретацию, чем у Вундта. Оба исходили из того, что предметом психологии является сознание. Оба интерпретировали его с позиций интроспекционизма. Но Вундт рассчитывал выяснить с помощью изощренной интроспекции и вспомогательных физиологических приборов состав сознания: какова его (сенсорная в своей основе) “фактура”. Брентано полагал, что задача психолога состоит в том, чтобы тщательно описывать не само по себе содержание, а связанные с ним акты, действия, внутренние операции.

Вундт делал упор на то, что психология - наука опытная и экспериментальная, Брентано - что она опытная, но наблюдательная. С точки зрения Брентано, принятая в лабораториях физиологической психологии процедура анализа сознания укладывает в прокрустово ложе реальные процессы сознания, которые следует тщательно наблюдать в их естественном течении и составе.

Поэтому и субъективный (интроспективный) метод приобрел у тех, кто отправлялся от Вундта, одну направленность, от Брентано - другую. В обоих случаях утверждался феноменологический подход (объект анализа - феномены сознания). Различие же состояло в том, что последователи Вундта устремлялись к гипотетическим структурным элементам, недоступным неискушенному наблюдателю, тогда как воспитанники Брентано культивировали исследование сознания в его целостности и доподлинности, свободной от предвзятых теоретических схем.

Идеи Брентано оказали глубокое влияние на психологическую мысль капиталистического Запада в различных направлениях. В частности, рождение гештальтпсихологии непосредственно связано с феноменологией Гуссерля - ученика Брентано. Принцип активности субъекта был воспринят от Брентано европейскими функционалистами№. Среди обучавшихся у Брентано философии был Фрейд, в учении которого понятие об интенции преобразовалось в идею о направленности психической энергии на внешние объекты (включая собственное тело субъекта). Но это произошло впоследствии.

Сознание человека направлено на реальный, независимо от него существующий предмет. У Брентано же объект не реален, а феноменален, поскольку его бытие мыслится зависящим от актуализации его сознанием субъекта. Сам субъект в свою очередь сведен к системе актов, имеющей основание в самой себе, а не в чем-то внешнем. Тем самым реальная активность поведения была превращена в чисто духовную, не имеющую никаких корней в практических связях человека с миром.

Психология как наука о психической регуляции поведения В одной исторической работе читаем: “в 1874 г. молодой исследователь, стремившийся стать психологом нового стиля, сталкивался с двумя определенными альтернативами: либо "Основы физиологической психологии" Вундта, либо "Психология с эмпирической точки зрения" Брентано”. Имелась и еще одна альтернатива, не известная ни историку, чьи слова мы процитировали, ни западноевропейским молодым людям, желавшим сделать научную карьеру в новой области. В 1873 г. были опубликованы “Психологические этюды” Сеченова, где предлагался новый план разработки психологии как объективной науки. В ее основе лежала материалистическая методология.

Сеченов вышел из помещичьей семьи (мать его была крестьянка). Он окончил в Петербурге военное Инженерное училище, получив высшее инженерно-техническое образование, а затем медицинский факультет Московского университета. На третьем курсе он увлекся психологией, считавшейся тогда философской дисциплиной, и эта, как он ее назвал, “московская страсть к философии” сыграла впоследствии важную роль в его творчестве. Окончив университет, он отправился в Германию в лаборатории Гельмгольца, Людвига, Дюбуа-Реймона и др. Вернувшись в 1860 г. на родину, Сеченов создал в петербургской Медико-хирургической академии первую русскую физиологическую школу, имевшую поначалу физико-химическое направление.

В России в тот период рушились старые экономические устои, противоборство классовых сил нашло выражение в ожесточенной полемике по всем коренным мировоззренческим вопросам. Среди них были вопросы, касающиеся природы человека, его организма и психических функций. Один из главных противников Чернышевского и Сеченова философ-идеалист П.Д. Юркевич писал: “В настоящее время физиология... довольно сильно определяет наши ежедневные суждения о жизни, ее явлениях и условиях”. В противовес П.Д. Юркевичу и его сторонникам журнал “Современник” отстаивал последовательно материалистический взгляд на физиологические и психические явления. И.М. Сеченов был близок к революционно-демократической интеллигенции, к Чернышевскому, заключенному вскоре в Петропавловскую крепость и написавшему там роман “Что делать?” Ходили слухи, что прототипом одного из героев этого романа - доктора Кирсанова - Чернышевскому послужил Сеченов. Эта версия недостоверна, однако философское родство Сеченова с Чернышевским бесспорно.

В накаленной атмосфере споров о душе И.М.Сеченов приступает к экспериментам над мозгом и в ходе их открывает так называемые тормозные центры, т.е. локализованные в таламической области нервные центры, раздражение которых задерживает двигательную активность. Это было великое открытие. Оно не только начинало новую главу в физиологии головного мозга, но изменяло всю систему представлений о функциях этого органа. Оно ввело в физиологическое мышление понятие о торможении (прежде нервная физиология знала только один процесс - возбуждение), а с ним и обширный комплекс проблем нейродинамики, касающихся соотношений между торможением и возбуждением. Но то было позднее.

Для Сеченова в тот момент самым важным было доказать на опыте, что воля, веками считавшаяся исходящей от души силой, производится маленьким кусочком мозгового вещества. Ведь самый верный признак волевого поведения – умение противостоять раздражителям, задерживать нежелательные импульсы. И все эти признаки, как свидетельствовал эксперимент, зависят от центров в мозгу. Используя это открытие. Сеченов пишет для “Современника” свой первый психофизиологический трактат Рефлексы головного мозга (1863).

Идеи сеченовской статьи разошлись далеко по земле русской, какая-то купчиха в Красноярске спрашивала у ссыльного Пантелеева: правда ли, что в Петербурге профессор Сеченов доказывает, что души нет, а существуют одни только рефлексы? Слово “рефлекс” имело в ту пору единственный смысл: механическая реакция, подобная движению ножки лягушки при раздражении ее кислотой. Приравнять человека с его душой и свободной волей к этой лягушке (а именно на ней ставил Сеченов свои опыты) казалось кощунством.

Как мы знаем, традиционное понятие о рефлексе после его критики Пфлюгером и другими передовыми биологами было сильно расшатано. Тем не менее именно на нем Сеченов строил психологическую систему. Он смог отважиться на это лишь потому, что радикально преобразовал это понятие. Он набрасывает эскиз “мозговой машины”, понимая под ней не простое передаточное устройство внешнего раздражителя на двигательные снаряды, а механизм, снабженный несколькими центральными придатками, от деятельности которых зависит конечный эффект внешнего импульса. Один придаток - это тормозной центр, который ставит барьер на пути импульса к исполнительным органам. Другой придаток усиливает движение. Он служит субстратом чувств, побуждений. Третий позволяет сохранять следы прежних воздействий. Это память “мозговой машины”. И наконец четвертый выполняет “предуведомительную роль”, он улавливает и усиливает раздражители, с тем чтобы отреагировать на них прежде, чем они успеют нанести ущерб организму. Наделенная такими свойствами “машина” способна, по Сеченову, объяснить основные свойства человеческого поведения. В этот первоначальный эскиз впоследствии были внесены важные коррективы.

Но главное было сделано - намечен новый естественнонаучный способ объяснения психических актов, выступивших как действия “мозговой машины”, а не бессубстратной души.

Сеченов стал кумиром целого поколения передовой русской интеллигенции не только потому, что в его трактате намечалась новая, созвучная материалистическому мировоззрению схема работы мозга, но и потому, что эта схема непосредственно соотносилась с жизненно важной для шестидесятников проблемой причинной обусловленности человеческого поведения. Социально-политическая программа революционно-демократического лагеря предполагала, что движение народных масс к раскрепощению должны возглавить “новые люди”, свободные от гнета религиозно-христианской морали, непоколебимо преданные высшим нравственным идеалам.

Сеченов надеялся, что, руководствуясь научными представлениями о мозге, удастся “создать” людей-“рыцарей”, как он их называл, людей, которые не могут не делать добро, которые совершают высоконравственные поступки с неотвратимостью зрачкового рефлекса на свет. Это была, говоря современным языком, “сциентистская” иллюзия. Но она отражала социальный смысл экспериментов Сеченова над мозгом.

Противники Сеченова истолковали его позицию так, будто он лишает психологию самостоятельности, превращает ее в придаток физиологии. Истинный же смысл его проекта состоял в том, чтобы построить новую психологию на тех началах, которыми руководствовались естествоиспытатели: на принципе детерминизма и объективном методе. Этим требованиям отвечает учение о рефлексе. Оно, согласно Сеченову, должно было стать основой для разработки понятия о психическом акте.

Это понятие Сеченов радикально преобразовал. Он назвал отождествление психики и сознания величайшим заблуждением. Тем самым в разряд заблуждений попали концепции Вундта и Брентано. Однако о бессознательной психике до Сеченова (и тем более до Фрейда) уже говорили Лейбниц, Гербарт, Шопенгауэр, Гельмгольц и др. Заслуга Сеченова заключалась не в том, что у него психическое простирается “далеко за пределы сознания”, а в том, что он принципиально по-новому представил само психическое.

За основу своей программы Сеченов принял постулат о родственности психического и физиологического “по способу происхождения”, т.е. по механизму совершения. Такая ориентация дает психологии ее основную аксиому, которую Сеченов сформулировал следующим образом: “Мысль о психическом акте как процессе, движении, имеющем определенное начало, течение и конец, должна быть удержана как основная”. Содержание же психологии составляет ряд учений “о происхождении1 психических деятельностей”. На первый взгляд это может показаться тривиальным. Ведь любой процесс имеет начало, течение и конец. Новаторскую суть сеченовской идеи раскрывает его разъяснение: указанная аксиома представляет собой “лишь дальнейшее развитие мысли о родстве психических и нервных актов”. Начальные, производящие моменты нервных актов - это “физические или смешанные явления”, завершаются эти акты движениями, целесообразными “в смысле доставления телу каких-нибудь польз”.

Какова же, по Сеченову, архитектоника психического акта? Подобно нервному, психический акт имеет наряду с центральной фазой начальную и конечную, непосредственно соединяющие его с внешней средой. Триединый психический акт принципиально нерасщепим. Это своего рода монада. Стало быть, предметом психологического исследования как такового должен стать процесс, развертывающийся не в сознании (или в сфере бессознательного), а в объективной системе отношений, как мы бы сейчас сказали - процесс поведения (во времена Сеченова научного термина “поведение” еще не было).

Начальную фазу всего процесса составляют внешние влияния. Идея первичности внешних влияний является исходной для всех материалистических теорий. Из нее исходил и Сеченов. Но у него внешний импульс становится производящей причиной процесса, лишь превратившись в чувствование. Только в качестве чувствования он способен детерминировать целостный процесс, который завершается действием, обращенным на предметный мир.

Главными психическими элементами, по Сеченову, являются, таким образом, чувствование и действие, а принципом построения поведения — согласование действия с выполняющим сигнальную роль чувствованием. Для традиционной психологии чувствование - это процесс, или явление, сознания. Для Сеченова же это объективный феномен, регулирующий поведение безотносительно к тому, в какой форме он осознается субъектом и отображается системой самонаблюдения. Различение и управление - конституирующие признаки чувствования. “Чувствование всегда и везде имеет только два общих значения: оно служит орудием различения условий действия и руководителем соответственных этим условиям (т.е. целесообразных или приспособительных) действий”. Очистив понятие о чувствовании от признака представленности в сознании субъекта, Сеченов трактует его как сигнал, точнее, как одну из разновидностей сигнала. Оно ставится в один ряд с другими автоматическими регуляторами, начиная от регуляторов в машинах (типа предохранительного клапана в паровиках Уатта). Регуляция осуществляется по типу обратной связи. Мозг получает сигналы не только от внешних предметов. К нему непрестанно поступает информация о результатах работы мышечной системы. В соответствии с этой информацией строится поведение. Без сигналов о произведенных эффектах оно не могло бы быть целесообразным. Это подтверждало, в частности, описанное Сеченовым поведение атактиков - больных с расстроенной мышечной чувствительностью..Он наблюдал их в клинике своего друга, знаменитого врача С.П.Боткина. Координация действий у этих больных нарушалась из-за того, что их мышцы не посылали сигналов обратной связи и поэтому больные не знали, правильно ли они решают двигательные задачи.

Психическое - один из уровней сигнальной регуляции поведения. Таков важнейший вывод Сеченова. Руководствуясь им, он поставил в “Элементах мысли” (1878) задачу “согласить Гельмгольца со Спенсером”, т.е. объяснить развитие познавательной деятельности органов чувств, исходя из эволюционного учения, из принципа адаптации организма к внешней среде.

Адаптация предполагает двигательную активность, органом которой служит мышца. Но мышца, по Сеченову, не только рабочий орган и не только орган, осведомляющий мозг о результатах действия. Она является также инструментом познания среды. Ее сигналы передают самую достоверную информацию о внешнем мире, его пространственно-временных координатах. Производимые посредством мышцы операции сравнения, анализа, синтеза и являются теми “элементами мысли”, из которых строится интеллектуальная деятельность.

Новаторский характер конкретно-научного анализа Сеченовым мышечной чувствительности определялся его философской позицией, твердой защитой материалистической теории познания. В начале 90-х годов он опубликовал серию статей (“Впечатления и действительность”, “Предметная мысль и действительность” и др.), в которых выступил против субъективизма, превращающего чувственно познаваемый мир в мираж, созданный нашей нервно-психической организацией. Во втором издании Элементов мысли (1903) Сеченов подчеркивал, что к категории недоступных органам чувств реальностей должны быть отнесены все акты сознания, какого бы порядка они ни были.

Так завершилась напряженная полемика Сеченова со сторонниками субъективного метода. Явления сознания недоступны органам чувств. Но этот бесспорный факт приверженцы субъективной психологии превратили в краеугольный камень учения о “внутреннем зрении”. Их аргументация гласила: поскольку психическое не воспринимается посредством органов чувств, должен существовать другой орган (или способ) его познания. Для Сеченова недоступность психических процессов непосредственному чувственному восприятию означала. что они, подобно таким реальностям внешнего мира, как движение Земли вокруг своей оси или вокруг Солнца, познаются только опосредованно.

В основу психологического познания Сеченов положил генетический метод - исследование развития сложных психических форм из элементарных. Высшие интеллектуальные и волевые действия выводились из общих начал рефлекторной теории, притом не умозрительно, но опираясь на факты. Какая же эмпирия имелась в распоряжении Сеченова? Ведь физиология, почти ничего не знавшая о головном мозге, не могла здесь ему помочь. Главный материал, которым оперировал Сеченов, - развитие поведения ребенка от простейших хватательных и глазодвигательных рефлексов до речемыслительных и нравственно-волевых актов. Картину эволюции поведения Сеченов воспроизводил, используя содержательные и детальные наблюдения за ребенком. “Сочинить” эти наблюдения он, конечно, не мог. Литература по психологии ребенка (работы Дарвина, Прейера и др.) появились лишь в конце 70-х - начале 80-х годов. Поэтому можно предположить, что он сам вел систематическое и целенаправленное изучение психического развития детей от младенчества до юношеского возраста. При этом Сеченов не только на десятилетие опередил исследователей по детской психологии, но и ввел в общую психологию, отправляясь от детской, новые объяснительные понятия, в частности принцип, который в дальнейшем был назван принципом интериоризации.

Сперва мысль (типа умозаключения) выражается в реальных действиях организма, в его прямых, открытых “жизненных встречах” с предметами окружающего мира1. Затем, пройдя эту школу, она “свертывается, становится внешне незаметной”, но сразу же возникает при каждой новой встрече с этими предметами. Видимость ее бесплотности, бестелесности Сеченов объяснял тем, что производимые мышцами операции сравнения, анализа, синтеза не осознаются индивидом из-за слабости мышечных ощущений. Что касается воли и Я, то эти психические образования, согласно сеченовской трактовке, также результатинтериоризации, но уже не отношений индивида к вещам, а его отношений к другим людям. “Ребенок делает тьму движений с чужого голоса, по приказанию матери или няньки; образы последних по необходимости должны представляться ему какими-то роковыми силами, вызывающими в нем действия, и раз это осознано, мерка переносится и на случаи действий, вытекающих из своих собственных, внутренних побуждений, причем эквивалентом приказывающей матери или няньки может быть только Я, а никак не смутное желание, не имеющее с матерью и нянькою ничего общего”. По образцу людей, регулировавших своими командами его действия в первую пору жизни, ребенок выкраивает представление о самом себе как внутреннем центре, откуда исходят собственные команды. Так возникает иллюзорное представление о том, что первоисточником волевых актов является ничем не обусловленное Я.

В своей программе преобразования психологии в самостоятельную опытную науку Сеченов возлагал главные надежды на объективный метод - наблюдения за генезисом и эволюцией индивидуального поведения. Об экспериментальном методе в его программе речи не было№. Между тем именно эксперимент сыграл решающую роль в становлении новой -психологии, ее категориального строя. Сеченов не смог преобразовать свою теоретическую модель в экспериментальную программу. В этом заключалась слабая сторона его плана разработки психологии. Поисками экспериментальной программы занялись его последователи.

План разработки объективной психологии Сеченов выдвинул за 40 лет до так называемой бихевиористской революции, низвергшей сознание с пьедестала, на котором оно находилось в течение веков в качестве официального предмета психологического исследования. Сейчас зарубежные историки признают, что Сеченов первым произвел этот переворот.

Говоря о зарождении объективной психологии, американский историк Э. Боринг пишет: “Сеченов стал русским пионером рефлексологии... Мы должны, кроме того, помнить, что он был далеко впереди западноевропейской мысли в этом вопросе”. Анализируя появление бихевиоризма, другой историк, Робек, полагает, что его главные идеи были заложены русскими.

Это действительно удивительно, - пишут другие американские историки, - что основная философская и методологическая позиция Сеченова почти идентична по своей объективности позиции Уотсона, родоначальника американского бихевиоризма. - М.Я.)”. От американских историков, считающих сеченовскую программу первым вариантом бихевиоризма, ускользнул ее подлинно новаторский смысл.

Объективная психология представлялась Сеченову в отличие от бихевиористов совершенно иной наукой. Устранив из поведения психические регуляторы типа чувствований-сигналов (представляющих категорию образа), бихевиоризм оставил от действия связку “стимул-реакция”. Но тем самым реальное действие оказалось деформированным. Из него выпал образ, в котором представлен предметный мир, определяющий посредством мотивов субъекта ориентацию и построение этого действия.

Последующий ход развития психологического знания показал смысл переворота, произведенного Сеченовым. Он состоял в радикальном перемещении отправного пункта анализа с непосредственно данных феноменов сознания, веками считавшихся для познающего ума первой реальностью, на объективное психически регулируемое поведение, познаваемое подобно другим явлениям науки только опосредованно.

Рассмотрев порознь три программы построения новой психологии, сопоставим их. Прежде всего следует обратить внимание на то, что Вундт, Брентано и Сеченов разрабатывали их независимо друг от друга, но одновременно. Это исторический факт, из которого следуют важные выводы.

Феномен одновременных открытий давно привлек внимание историков, социологов и науковедов. Гельмгольц. Майер и Джоуль почти одновременно открыли закон сохранения энергии, Белл и Мажанди - различие между функциями задних и передних корешков спинномозговых нервов и т.д. Социолог Мертон даже доказывает, что одновременность открытий - скорее правило, чем исключительное явление. Имеется объективный, не зависимый от творческих возможностей отдельных индивидов вектор движения познания. Мы часто пользуемся выражением “время созрело”. Под этим, конечно, подразумевается не чисто календарное, но “событийное” время, т.е. концентрация в определенную эпоху событий, неотвратимо порождающих определенный эффект.

В начале 70-х годов прошлого века созрело время для приобретения психологией независимости. Требования времени и превратили конкретных индивидов в авторов раз личных программ. При всей неповторимости их предшествующего пути в науке, склада ума и т.д. они восприняли одну и ту же заявку истории - отграничить собственную область психологии, определить природу изучаемых ею явлений, ее предмет и методы.

Повсюду вспыхивали очаги конкретно-психологической работы. Изучались пороги ощущений, время реакции, механизмы восприятия, сенсорные регуляторы движений и многое другое, благодаря чему психическая реальность оказывалась доступной научно-эмпирическому анализу (а не только житейскому, эстетическому, философскому, религиозному, как в предшествующие века).

Научно-эмпирическое знание о психике предъявляло права на самостоятельность в самой практике исследовательской работы задолго до того, как сложились теоретические проекты консолидации этой области исследований в особую науку. Эти проекты не появились бы, если бы для этого не созрели предпосылки в научной атмосфере эпохи.

Вместе с тем содержание проектов расходилось с характером процессов в сфере тогдашней исследовательской практики: и у Вундта, трактовавшего психологию как науку о непосредственном опыте, и у Брентано, понимавшего под ней эмпирическое наблюдение за актами сознания, и у Сеченова, считавшего ее наукой о происхождении (совершении) психических деятельностей как регуляторов поведения, познаваемых объективно.

РАЗВИТИЕ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ И ДИФФЕРЕНЦИАЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИИ


От уровня теоретических представлений о предмете психологии следует отличать уровень конкретной эмпирической работы, где под власть эксперимента подпадал все более широкий круг явлений. Давним, с платоновских времен, “гостем” психологии являлось представление об ассоциации. Оно получало различные толкования. В одних философских системах (Декарт, Гоббс, Спиноза, Локк, Гартли) ассоциация рассматривалась как связь и порядок телесных впечатлений, появление одного из которых вызывает по закону природы смежные с ним. В других системах (Беркли, Юм, Томас Браун, Джеймс Милль и др.) ассоциация означала связь ощущений во внутреннем опыте субъекта, не имеющую отношения ни к организму, ни к порядку испытанных им внешних воздействий.

С рождением экспериментальной психологии изучение ассоциаций становится ее излюбленной темой. Она разрабатывалась в нескольких направлениях.

Г. Эббингауз: законы памяти Молодая психология заимствовала свои методы у физиологии. Собственных она не имела, пока немецкий психолог Г. Эббингауз (1850-1909) не принялся за экспериментальное изучение ассоциаций. В книге “О памяти” (1885) он изложил результаты опытов, проведенных на себе с целью вывести точные математические законы, по которым сохраняется и воспроизводится выученный материал. Занявшись этой проблемой, он изобрел особый объект - бессмысленные слоги (каждый слог состоял из двух согласных и гласной между ними, например, “мон”, пит и т.п.).

Чтобы изучить ассоциации, Эббингауз сначала отобрал раздражители, которые не вызывают никаких ассоциаций. Над списком из 2300 бессмысленных слогов он экспериментировал в течение двух лет. Были испробованы и тщательно просчитаны различные варианты, касающиеся количества слогов, времени заучивания, числа повторений, промежутка между ними, динамики забывания (репутацию классической приобрела кривая забывания, показывавшая, что примерно половина забытого падает на первые полчаса после заучивания) и других переменных.

В различных вариантах были получены данные, касающиеся числа повторений, нужных для последующего воспроизведения материала различного объема, забывания различных фрагментов этого материала (начала списка слогов и его конца), эффекта сверхзаучивания (повторение списка большее число раз, чем требуется

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: