Характерные достоинства проповеди апостола Павла на примере изложения учения о кеносисе Господа Иисуса Христа
Выводы
В объяснении фразы «образом Божиим» (Флп.:2,6) хорошим подспорьем для исследования данного вопроса является обращение к языку оригинала апостольского послания, те есть к древнегреческому языку. «Образ» (греч. «Морфи») означает тот, который тождественный первообразу, он подчеркивает внутреннее единство. Выражение «образом Божиим» (Флп.:2,6) следует относить ко Христу как до, так и после Его боговоплощения, поскольку Его Божество всегда оставалось неизменным.
Способ отрицательного толкования (Флп.:2,6) получил более широкое распространение среди экзегетов. Его суть заключалась в следующем: слова апостола «не почитал хищением», понимали как то, что должно быть похищено, а поскольку Господь не стремился к этому, то, значит, имел это всегда, то есть был истинным Богом.
Способ положительного толкования хорошо выражен о. Павлом Флоренским. Идея заключалась в том, что «восхищением» (по-славянски) могло означаться восхождение в мир горний усилием личного высокого подвига, в котором не нуждался Спаситель. Поэтому апостол и ставит отрицание перед этим словом: «не восхищением непщева…» (Флп.2:6).
Кеносис Господа ИисусаХриста заключился в Его историческом существовании, начиная со дня «рождения», Боговоплощения и вплоть до последних страданий и крестной Жертвы Спасителя. Цели Боговоплощения полностью соответствовали Божественному Домостроительству, основанному на великой любви Бога к людям. Прославление Спасителя стало залогом надежды праведников.
5. Проповедь апостола Павла в ракурсе субъект-объектной парадигмы Евангелия страдающего Бога.
5.1 Керигма апостола Павла в своей содержательной части на примере фрагмента (Флп. 2,6).
Главные особенности стиля проповеди апостола Павла
Апостольское благовестие – один из важных сотериологических этапов в истории Нового Завета. Откровение Иисуса Христа было раскрыто Его учениками перед народами, населявшими Землю более 2000 лет назад. С тех пор слово апостолов не утратило своей силы, но было украшено творениями многих святых, подтверждено их опытом и бережно передано последующим поколениям. Изучением Священного Писания Нового Завета занимаются на протяжении последних трёх сотен лет многие университеты, которые привлекают к исследовательской работе весь современный арсенал научных средств и методов. Отдельное внимание уделяется изучению керигмы апостола Павла, учитывая ту роль, которую сыграли его послания в деле христианской проповеди.
Слово «керигма» означает либо содержание проповеди, либо сам её акт. Например, Ч.Г. Додд усматривал, прежде всего, информативную сторону проповеди, ограничивая область термина смыслом произнесённой речи. Р. Бультман, напротив, относился к керигме как к процессу проповедования.
«В своей известной работе «Апостольская проповедь и её развитие» Додд, проанализировав Книгу Деяний и послания Павла, предложил следующую схему ядра первоначальной керигмы:
Пророчество исполнилось, и новый век воцаряется пришествием Христовым.
Он родился от семени Давидова.
Он умер, по Писаниям, дабы избавить нас от нынешнего злого века.
Он был погребён.
Он воскрес в третий день, по Писаниям.
Он вознесён одесную Бога как Сын Божий и Господь живых и мёртвых.
Он вновь грядё как судия и Спаситель людей»130.
Этим выводом Додд отстаивает своё мнение по поводу многообразия форм новозаветных произведений, среди которых учёный всё же находит элементы первоначальной керигмы.
Последователи так называемого керигматического богословия, напротив, изучают керигму как процесс проповеди, а не как некую формулу или структуру из тезисов новозаветного откровения. Например, Р. Бульман, давая определение керигмы, указывал, что «это ни информативная … (картина мира), выражающаяся в общих истинах, ни исторический отчёт, который наподобие репортажа напоминает людям о важных, но уже миновавших событиях. Это прежде всего личное по природе своей обращение, которое, будучи адресовано каждому индивидуально, ставит личность перед неизбежным вопросом, приводя человека к необходимости самосознания и требуя от него решения»131. Последователи Бультмана и Додда, как и сами эти учёные, использовали термин «керигма» в единственном числе, оставляя открытым вопрос: можно ли найти общую формулу в разных проповедях Евангелия или можно говорит о разных керигмах? В отношении керигмы апостола Павла, существуют трудности, связанные, прежде всего, с тем, что его проповедь нам известна по письмам, которые были адресованы христианам, и лишь изредка в них имеется ссылка на проповедь, приведшую кого-либо к вере. Однако на основе имеющегося материала все же возможно сделать несколько главных обобщений, отражающих канву, фабулу и стиль проповеди апостола.
Во-первых, апостол Павел проповедовал Господа Иисуса Христа. Образ Сына Божьего, спасшего человечество от греха Своей смертью и воскресением, занимал центральное место в его благовестии (Рим. 1:3–4, 4:24–25, 8:34, 10:9, 1 Кор. 15:3–11, Фес. 1:10, 2 Тим. 2:8). Параллельно с книгой Деяний послания апостола Павла имеют мало сведений о земной жизни Спасителя, среди них есть упоминания о рождении, происхождении от Давида, Тайной вечери, предательстве и крестной смерти Господа (Гал. 4:4, Рим. 1:3, 1 Кор. 11:23–25, Флп. 2:6–12). Апостол Павел практически не прибегает к преданию, хранящему проповедь Иисуса Христа. Отсутствие материала проповеди Спасителя в посланиях апостола Павла усложняет перед исследователями Священного Писания проблему единства и преемственности между керигмами Господа и Его апостола. Смерти Спасителя в посланиях уделено значительно большее внимание, чем в книге Деяний святых апостол (Рим. 3:24–25, 4:25, 1 Кор. 1:23, 2:2, 15:3, 2 Кор. 5:14–21) И всё же главные темы, связанные с благовестием Сына Божьего, выражаются в посланиях при помощи обращения ко Христу как Господу, как к Представителю нового человечества («второй Адам» 1 Кор. 15:20–23, 45–49), поэтому обращение для апостола представляется, прежде всего, как союз со Христом (Рим. 6:3, 1 Кор. 12:27), где все верующие живут и приходят в меру возраста Христова. «Для Павла сущность христианства в том, чтобы будучи принятым Богом (оправданным), находиться с ним в близких личных отношениях, которые со стороны человека достигаются и сохраняются верою, основываясь при этом на даре благодати, даре Духа (Рим. 3:21–5:21, Гал. 2:16–4:7). Такова суть керигмы Павла, отчётливо проявляющаяся как в основных темах, так и в их развитии»132. В керигме апостола присутствует внутреннее напряжение между исполнением и ожиданием. Например, напряжение, выражающееся в борьбе между «плотью» и «Духом», между «ветхой» и «новой природой».
Во-вторых, в первом веке существовало два вида благовестия. Одно из них было предназначено язычникам, первым на этом поприще трудился сам апостол Павел. Второе – для иудеев. Ученики во главе с первоверховным апостолом Петром просвещали светом евангельской истины народ Израиля.
Из писем апостола Павла становится ясно, что для него не существовало стандартного образца, неизменной схемы христианского возвещения. Основная схема Павловой керигмы в 1 Кор 15:3–8 сводится к свидетельству о смерти Иисуса и утверждению Его воскресения133. Он настаивает, чтобы коринфяне твердо держались этого. Но когда обнаруживается разнообразие верований относительно того, произойдет или нет всеобщее воскресение (15:12 – центральный вопрос для того понимания спасения, которое предложено в его керигме), апостол Павел не объявляет тех, кто придерживался противоположного взгляда, отступниками; он просто выдвигает аргументы против их точки зрения. Тон его достаточно резкий, но не обличающий (15:12–57) 10б. Подобным образом принимает он разнообразие верований относительно крещения (1:10–16, 15:29). Первое послание к Коринфянам показывает нам жизнь христианской общины, где есть место напряженности и контрастам, различным верованиям и разнообразной практике, и все – во имя Христа (1:11–12, 3:1–4, 4:6–21 и т.д.). Указания на подобные же разногласия можно увидеть и в Посланиях к Фессалоникийцам (1 Фес 5:19–22, 2 Фес 2:2, 3:14–15), к Римлянам (особенно в 14:1–4, 16:17–18), к Филиппийцам (1:15–18, 3:2,12–19) и к Колоссянам (2:8,16–23). Все это показывает, что образ полностью единой первоначальной Церкви принадлежит скорее к области догматически желаемого, нежели исторически реального.
Стоит обратить внимание и на то, до какой степени апостол Павел изменяет свое возвещение Евангелия в зависимости от обстоятельств. Из 1 Кор 9:19–23 ясно, что обстоятельства и ситуация значительно влияли на то выражение, которое апостол Павел придавал своей керигме. Так, например, в Гал 1:1, 11–17 и в 1 Кор 15:3–8 он делает далеко не одинаковые акценты, указывая на источники своего благовестия. А в одном знаменитом пассаже, где Иисус едва упоминается в самом конце, благовестие апостола Павла выражается несвойственным ему языком дел (или, точнее, намерений) праведности (Рим 2:6–16); однако здесь, как он сам отмечает, речь идет о тех, кто никогда не слышал закона, не говоря уже об Евангелии. При одних обстоятельствах он решительно противостоял благовестию, которое возвещали палестинские христиане, пламенно защищал свое Евангелие и осуждал апостола Петра за компромисс в Антиохии (Гал 2). При других же обстоятельствах он благодушно относился к тому, что евангелие для обрезанных продолжало воздействовать на членов основанных им Церквей (1 Кор 8, ср. Рим14), или радовался, что Евангелие возвещалось даже теми, кто проповедовал в противовес апостолу Павлу и назло ему (Флп 1:15–18).
Интересно и развитие, которое весть апостола Павла получает с годами. Самым ярким примером может служить ее эсхатологическая ориентация134. В Первом и Втором посланиях к Фессалоникийцам близость парусии представляется очень реальной; и если можно судить о проповеди апостола Павла по тем настроениям верующих в Фессалониках, которые возникли в результате этой проповеди, следует заключить, что непосредственная близость парусии составляла важный элемент его провозвестия (см. особенно 1 Фес 1:9–10, 4:13–18, 2 Фес 2:5). Такое же настроение явственно ощущается в 1 Кор 7:29–31, 15:51–52. Но в Флп. 1:20–24 апостол Павел уже всерьез считается с вероятностью своей смерти прежде парусии, а в Послании к Колоссянам эсхатологический фокус из будущего смещается в прошлое. И если в Рим 6:5, 8:11 апостол Павел мыслит воскресение со Христом как нечто еще предстоящее, то в Кол 2:12, 3:1 воскресение со Христом – это нечто уже совершившееся. Это уже не просто разные выражения одной вести в разных обстоятельствах. «Слишком ясным и последовательным выглядит направление развития: от ожидания парусии, близость которой возвещалась столь определенно, что обращенные апостолом Павлом христиане смерть некоторых верующих, не доживших до нее, восприняли как удар, – к ясному осознанию того, что иные умрут прежде парусии, хотя сам он, вероятно, будет избавлен от этого, а затем – к спокойному принятию того, что до парусии умрут многие, включая, вероятно, и его самого, от первоначального исповедания веры, в котором метафора «воскресения со Христом» устремлена в будущее и указывает на скоро ожидаемое, но еще не наступившее состояние, – к последующей противоположной ориентации, при которой та же метафора повернута вспять и указывает теперь на то, что уже свершилось. Налицо явное изменение перспективы»135.
Основание идейной части проповеди (Флп. 2,6) в материале раннехристианского гимна
После публикации в 1928 г. исследования Э. Ломайера по данному отрывку в научном мире все более укоренялось мнение, что здесь апостол Павел сознательно цитирует раннехристианский гимн. «Гармоническое сочетание и ритмика предложений, несомненно, свидетельствуют в пользу данной гипотезы, хотя о структуре гимна ученые по-прежнему спорят. Главным ключом, пожалуй, является параллелизм, который станет очевидным, если расположить строки попарно: для еврейской поэзии характерно повторение мысли одной строки (или полустроки) в следующей строке другими словами»136. Здесь мы видим почти совершенный параллелизм, если три фразы считать разъяснительными глоссами: ст. 8 – «и смерти крестной», ст. 10 – «небесных, земных и преисподних», ст. 11 – «в славу Бога Отца». Рассматривать этот гимн, пожалуй, лучше всего в соответствии с моделью, предложенной Р. Мартином:
Он, будучи образом Божиим, не держался за равенство с Богом;
Нo опустошил себя, приняв образ раба.
Сделавшись подобным человекам и по виду став как человек.
Он смирил себя, быв послушным до смерти…
За это Бог вознес его на высоты и даровал ему имя,
которое выше всякого имени, чтобы пред именем Иисуса
преклонилось всякое колено…
и всякий язык исповедал, что «Иисус Христос – Господь».
Важно остановиться на полемике вокруг контекста и богословия гимна. Некоторые исследователи считают контекст глубоко эллинистическим: гимн вроде бы оперирует не с иудейской эсхатологией двух последовательно эпох, а с греческим представлением о двух сосуществующих сферах. По мнению целого ряда ученых, гимн использовал учение о Небесном Человеке, присущее дохристианскому гностическому мифу об Искупителе; в середине ХХ в, эта теория обрела чрезмерную популярность, но сейчас она широко считается исторически малообоснованной. В данном случае более оправданно говорить о сильном иудейском влиянии: еврейская поэтическая форма даже навела Ломайера на мысль, что в основе греческого текста лежала арамейская поэма; очевидно, отчасти повлияла иудейская рефлексия над страданием и оправданием праведника. Еще сильнее повлияли на этот гимн распространенные в иудейских кругах представления об Адамовом грехе, его последствиях и божественном исцелении137. Христианская версия этих представлений такова: послушание Иисуса более чем перевешивает непослушание Адама (см. особенно Рим б:12 – 21). Здесь контраст ясен: Адам нес в себе образ Божий, но стал держаться за равенство с Богом; будучи всего лишь человеком, он превознесся и стал непослушным; поэтому Бог осудил его на существование под бременем греха и смерти. Напротив, Христос был в форме Божьей, но не стал цепляться за равенство с Богом, а принял форму раба, условия (падшего) человечества, уничижил себя в послушании до смерти; поэтому Бог вознес его, дал ему титул и честь, подобающие Богу.
Основной мотив – контраст между смирением и прославлением, и первые две строки не выдают философского интереса к божественному существованию на доисторической стадии. Язык взят из рассказа об Адаме и подчеркивает в основном смирение Христа, глубину его самоуничижения. Акценту на земном унижении Христа соответствует акцент на идее прославления.
Апостол Павел хорошо понимал, что такое Евангелие Господа Иисуса Христа. Но его понимание и форма выражения этого Евангелия не являлись окончательными, фиксированными. Для апостола Павла сущность христианства заключалась в том, чтобы быть принятым Богом и находиться с Ним в близких личных отношениях, которые со стороны человека достигаются и сохраняются верою, основываясь при этом на даре благодати, даре Духа (Рим. 3:21–5:21, Гал. 2:16–4:7). Такова суть керигмы Павла, отчётливо проявляющаяся как в основных темах, так и в их развитии.
4.4 Керигма апостола Павла как процесс благовестия страдающего Бога
Керигма как процесс означает, прежде всего, живой опыт апостольской проповеди. Несомненно, что понимание апостолом Павлом христианства и его поведение непосредственно определялись его религиозным опытом. Видение воскресшего и прославленного Иисуса на дороге в Дамаск резко изменило его жизнь и направило ее в новое русло (1 Кор 9:1, 15:8, Гал 1:13–16). «Для апостола Павла это была не просто вспышка интуиции или интеллектуальной убежденности, но личная встреча, начало близости, которая стала главной целью его жизни (Флп 3:7–10)»138. Другими словами, личное прикосновение к благодати сделало «благодать» центральной и отличительной чертой его благовестия – благодать не просто как понимание Бога, милостивого и прощающего, но как переживание незаслуженного и свободного принятия, которое поглощает человека, перерождает его, обогащает и направляет по новому пути (напр., Рим 5:2, 17, 12:6, 1 Кор 1:4 – 5, 15:10, 2 Kop 9:14, 12:9, Гал 2:9, Еф 1:7 – 8, 3:7 – 8). Образ христианства для апостола Павла складывался исходя из его собственного опыта, в результате которого, он стал способным на служение подлинное, непосредственное, из сердца (Рим 2:28 – 29, Гал 4:6, Флп 3:3). Даже среди страданий он мог любить и радоваться (Рим 5:3–5, 1 Фес 1:5–6), он ощутил свободу от ограничений, казуистики и страха (Рим 8:2,15, 2 Кор 3:17), он был руководим во всех жизненных обстоятельствах (Рим 7; 6, 2 Кор 3:3, Гал 5:25). Все это он мог приписать лишь Духу Божьему и таким образом распознать, что Новый Завет уже вступил в силу (закон, написанный в сердцах, – 2 Кор 3:3), что «жатва» последних времен уже началась (Рим 8:23). Это ощущение Духа для него было квинтэссенцией христианства (Рим 8:9, 14). «Именно о первом таком опыте или начале подобного опыта (не крещении как таковом) и говорит Павел своим читателям, когда призывает их начать новую жизнь во Христе (напр., Рим 5; 5, 1 Кор 12:13, 2 Кор 1:2l – 22, Гал 3:2 – 5, Еф 1:13–14)»139. Одним словом, совершенно ясно, что в основу миссии и вести апостола лег его собственный религиозный опыт.
Согласно апостолу Павлу, харизма – это прикосновение благодати, проявляющейся в конкретном верующем каким-то действием или словом, обычно ради других людей. Заметим, что в эти прикосновения благодати апостол Павел включает и характерные для раннего христианства (по крайней мере, для рассказа о нем Луки) переживания. Совершенно ясно, что у него самого они бывали неоднократно в ходе его миссионерской деятельности.
Во-первых, это видения и откровения. В 2 Кор 12:1–4Апостол Павел очевидным образом говорит о собственном опыте, хотя тот и имел место на четырнадцать лет ранее. Это, конечно, был экстатический опыт с выходом из телесной оболочки и мистическими чертами, которые таким переживаниям свойственны. Из 2 Кор 5:13 и 12:7 можно заключить, что подобное происходило не только с апостолом. Здесь необходимо отметить, что апостол Павел говорит о наличии у него мудрости более глубокой, чем у его оппонентов (1 Кор 2:6–13), и об обладании их знанием (1 Кор 8:1,4, 2 Кор 11:6).
Во-вторых, это чудеса. Апостол Павел, несомненно, считал, что в ходе своей миссии сотворил чудеса (Рим 15; 19, 2 Кор 12:12), причем для него само собой разумелось, что у обращенных им людей при обращении или впоследствии проявлялись чудотворные силы (Гал 3:5) или специфические харизмы внутри общины (1 Кор 12:9 – 10, 28–30).
В-третьих, вдохновенное слово также нередко бывало у апостола Павла. Ярко описывая воздействие своего слова на слушателей в Фессалониках и в Коринфе, он успех ее объяснял непосредственным вдохновением и силой Духа (1 Фес 1:5; 1 Кор 2:4 – 5, ср. Еф 6:17). Тем, кто сдержанно относился к пророчествам, он говорил: «Духа не угашайте. Пророчества не уничижайте» (1 Фес 5:19–20). Апостол ценил глоссолалию как самонаставление, хотя она и оставляла ум без плода (1 Кор 14:4, 14, 18, 19).
«Апостол Павел прекрасно осознавал опасность «восторженности». Он больше, чем какой-либо другой новозаветный автор, подчеркивал значение религиозного опыта»140, он и более настороженно относится к тому христианству, которое во главу угла ставит религиозный опыт. «Это лучше всего заметно по его отношению к «восторженным» верующим, о чьем присутствии в Церквах мы уже кратко упоминали. Хотя он разделял некоторые их взгляды (например, о христианской свободе и важности пророчеств), его основной заботой почти в каждом случае было, видимо, предупредить против неумеренной «восторженности»141. В частности, он подчеркивает необходимость критически подходить к религиозному опыту, с разложением духов, причем предлагает некоторые критерии для проверки подлинности и ценности харизм.
Подвести итог нашим наблюдениям можно следующим образом: у апостола Павла было очень ясное представление о том, что такое Евангелие Господа Иисуса Христа. Но его понимание и форма выражения этого Евангелия не являлись окончательными, фиксированными. Во-первых, потому что он признавал правомочность других возвещений и называл их также «Евангелием». Во-вторых, его собственная керигма принимала различные формы в зависимости от обстоятельств и развивалась с годами, менялись её акценты и окраска; при этом наиболее поразительно, что в некоторых случаях он решительно противостоял тем формам Евангелия, которые другими верующими признавались в качестве аутентичных, и называл их «неевангелием». Связь с Преданием делала керигму апостола живой, что наглядно показано на примере одного из раннехристианских гимнов.
Керигма апостола по содержанию находит параллели в древнехристианском гимне о страдающем Праведнике. Вокруг этого мнения возникла полемика, в которой часть учёных отстаивают эллинистическую, а другая часть – иудейскую связь с богословием апостола.
Апостол Павел обладал особой харизмой. Сам же считал прикосновение благодати (χαρις) основополагающим для христианской жизни, а наличие харизмы – основополагающим для христианской общины, но он выступал против «восторженности» на том основании, что всякая харизма должна быть испытана, причем следует приветствовать лишь ту харизму, которая несет благодать Христову. Таким образом, религиозный опыт апостола был главной стороной его проповеди, в которой выражалась идея общения Бога с человеком на основании доверия, надежды и любви.
Заключение
Подводя итоги работы, следует заметить, что цель её была достигнута, поставленные задачи выполнены. Был рельефно показан культурно – исторический контекст эпохи, в которой жил и проповедовал апостол Павел.
Детально осуществлён сравнительный анализ совместимости идеи кеносиса с основными парадигмами античной философии и религии. Была изучена «иммунная система» идеи кеносиса, и проведён экзегетический анализ фрагмента (Флп.:2,6 -11) для полного раскрытия учения о самоумалении Господа Иисуса Христа. Была исследована керигма апостола Павла преимущественно по содержанию и поверхностно как акт проповедования. Результаты исследования обработаны и интерпретированы в соответствующих выводах:
Религия Древнего мира не могла предоставить людям достаточно свободы, для развития, воспитания и преображения личности в подлинном стремлении к духовному абсолюту, поскольку идеал, в лице языческих богов, не отвечал таким требованиям.
Философия развивала абстрактное мышление, устремляясь к бесстрастному созерцанию Истины. Однако из-за отсутствия полноты Откровения душевные силы человека растрачивались, их работа в большей мере оставалась бесполезной.
Психологический аспект идеи кеносиса в качестве эстетического катарсиса, вероятно, имел место быть. С одной стороны, эмоции ближайших учеников имели сильное разнонаправленное действие, то есть любовь и веру к Учителю и тут же ненависть, стыд и презрение к кресту. От этого столкновения чувства переплавлялись, «очищались», так совершалось чудо «рождения» христианского сознания. С другой стороны, этим же действием обладала проповедь страдающего Бога среди язычников.
При интерпретации фрагмента (Флп.: 2:6) для объяснения фразы «образом Божиим» хорошим подспорьем является обращение к древнегреческому языку. «Образ» (греч. «Морфи») означает тот, который тождественный первообразу, он подчеркивает внутреннее единство.
Имеется два способа толкования фрагмента (Флп.:2,6): положительный и отрицательный, причём второй получил большее распространение.
Кеносис Господа ИисусаХриста заключился в Его историческом существовании, начиная со дня «рождения», Боговоплощения и вплоть до последних страданий и крестной Жертвы Спасителя. Цели Боговоплощения полностью соответствовали Божественному Домостроительству. Прославление Спасителя стало залогом надежды Церкви.
У апостола Павла было очень ясное представление о том, что такое Евангелие Господа Иисуса Христа. Но его понимание и форма выражения этого Евангелия не являлись окончательными, фиксированными. Во-первых, потому что он признавал правомочность других возвещений и называл их также «Евангелием». Во-вторых, его собственная керигма принимала различные формы в зависимости от обстоятельств и развивалась с годами, менялись её акценты и окраска. Связь с Преданием делала керигму апостола живой, что наглядно показано на примере одного из раннехристианских гимнов.
Апостол Павел обладал особой харизмой. Сам же считал прикосновение благодати (χαρις) основополагающим для христианской жизни. При этом религиозный опыт апостола был главной стороной его проповеди, в которой выражалась идея общения Бога с человеком на основании доверия, надежды и любви.
Список литературы
Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета./в русском переводе с приложениями – Брюссель.: «Жизнь с Богом», 1973.
Новый Завет на греческом и русском языках. – М.: Российское Библейское Общество, 2002.
Абдурахманова И.В., Орлова Н.Е. История государства и права зарубежных стран: 100 экзаменационных ответов. – М.: «Март», 2004.
Античная литература Греции. Антология. Ч 1. / Сост. Н.А. Фёдоров, В.Ч. Мирошенкова. – М.: «Высшая школа», 1989.
Аристотель. Поэтика. Соч. в 4 т. Т. 4. – М., 1984.
Библейские комментарии отцов Церкви и других авторов I–VIII вв. Новый Завет. Том VIII: Послания к Галатам, Ефесянам, Филиппийцам/ Пер. с англ., греч., лат., сир. Под ред. Марка Дж. Эдвардса / Русское изание под ред. К.К. Гаврилкина. – Тверь, «Герменевтика», 2005.
Болотов В.В. Собрание церковно – исторических трудов. Лекции по истории Древней Церкви. История Церкви в период до Константина Великого./ Прим. проф. А.И. Бриллиантова, свящ. Д.А. Лебедева, А.И. Сидорова. – М.: «Мартис», 2001.
Булгаков С.Н. Два града. Исследование о природе божественных идеалов. – СПб.: Изд-во РХГИ, 1997.
Бультман Р. Избранное: Вера и понимание. Т 1–2/ Пре. с нем. – М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЕН), 2004.
Василиадис Н. Таинство Смерти. – Сергиев Поссад: Свято – Троицкая Сергиева Лавра, 1998.
Владимир (Сабодан), митр. Апостол Павел и его эпоха. – Киев: «Пролог», 2004.
Восточные отцы и учители Церкви IV в. Памятники святоотеческой письменности. Антология в трех томах./ Сост. иером. Илларион (Алфеев) – М, 1998.
Выготский Л.С. Психология искусства. – М., 1987.
Вышеславцев Б. Этика преображенного эроса. – М., 1994.
Гатри Дональд Введение в Новый Завет. Пер. с англ. – СПб. – Одесса, 2005.
Гнедич П., прот. Догмат искупления в русской богословской науке (1893–1944). – М.: Изд – во Сретенского монастыря, 2007.
Гумилёвский И. прот. Учение Святого Апостола Павла о душевном и духовном человеке. – К.: «Пролог», 2004.
Давыденков О., иер. Догматическое Богословие: уч. пособие. – М., 2006.
Данн Д.Д. Единство и многообразие в Новом Завете/ Исследование природы первоначального христианства. – М.: «Библейско-Богословский институт св. Апостола Андрея», 1997.
Дворкин А. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви – Нижний Новгород: «Христианская библиотека», 2006.
Дионисий Ареопагит. Сочинения. Толкования Максима Исповедника. – СПб.: Алетейя, 2003.
Добротолюбие: в 5 т. – т. 5. – М.: Изд – во Сретенского монастыря, 2007.
Ермишин О.Т. Философия религии (концепции религии в зарубежной и русской философии). – М.: Изд. ПСГТУ, 2008.
Ильин И.А. Религиозный смысл философии./ – М.: «ООО Издательство АСТ», 2003.
Кассиан (Безобразов), еп. Христос и первое христианское поколение. 4 – ое изд. Исправленное и дополненное. – М.: Свято – Тихоновский Богословский Институт; Русский путь, 2001.
Краткий очерк истории философии/под ред. М.Т. Иовчука, Т.И. Ойзермана, и.Я Щипанова. – М.: «Мысль», 1969.
Ледд. Д.Э. Богословие Нового Завета: Пер. с англ. – СПб.: Христианское общество «Библия для всех», 2003.
Лосев А.Ф. История античной философии в конспективном изложении. – М.: «Мысль», 1989.
Лосский В.Н. Боговидение. – М.: ООО «Изд. АСТ», 2003.
Мень А. прот. Истоки религии. В поисках Пути, Истины и Жизни. – М., 2000.
Осипов А.И. Путь разума в поисках истины. – М.: Изд. Сретенского монастыря, 2002.
Платон. Диалоги: [пер. с древнегреч.]/Платон. – М.: «Аст»; Харьков: «Фолио», 2005.
Полное собрание творений свт. Иоанна Златоуста в двенадцати томах. – М.: «Радонеж», 2004, т. 11.
Райт Т. Что на самом деле сказал апостол Павел? – М.: «Библейско-Богословский институт св. Апостола Андрея» 2003.
Св. Иоанн Дамаскин. Точное изложение Православной веры. – М., 1992.
Свт. Филарет (Дроздов), митрополит Московский и Коломенский. Десять слов о кресте и глаголы жизни вечной. – М., 1995.
Свт. Миллитон Сардийский О Пасхе. / Сочинения Древних Христианских Апологетов. –