Религия и социокультурные трансформации
Очевидно, что лютеровское учение предполагает, что достижение примирения с Богом, то есть внутренний процесс, является главным содержанием деятельности человека. Профессиональная же деятельность должна быть условием этого процесса. Такое учение не могло быть массовым, ибо для большинства людей завершающий уровень самореализации не является побудительным мотивом деятельности. Основные усилия направлены на первый уровень самореализации, то есть на воспроизводство условий своего существования и своей индивидуальности посредством использования готовых способов самореализации. Социальный резонанс лютеровское учение могло иметь только тогда, когда было поставлено тождество между профессиональной и сакральной деятельностью. Профессиональная деятельность стала рассматриваться не как условие сакральной, а как сама сакральная деятельность. Этот момент и отмечает М. Вебер. Он говорит, что Лютер стал рассматривать профессиональную деятельность как сакральную (что не вполне точно), и что возникла проблема нахождения критерия позитивности результатов профессиональной деятельности.
Как мы показали в первой главе, сакральная деятельность есть по своему содержанию деятельность по самореализации индивидуальности, по ее выявлению. Критериями завершенности процесса выявления индивидуальности являются, во-первых, ее внутренняя обоснованность, согласованность с наличным опытом культуры, а во-вторых, достижение признания ее результатов в человеческом сообществе. Говоря о достижении примирения с Богом посредством веры, Лютер предполагает, что это примирение будет принято и сообществом посредством социально значимой деятельности примиренного индивида, то есть будет признано. Таким образом, речь идет о двух признаниях: внутренней достоверности и признании сообществом.
Когда учение Лютера стало массовым и было достигнуто отождествление профессиональной и сакральной деятельности, тогда два вида признания были поняты следующим образом. Внутренняя достоверность была истолкована как неукоснительное следование своему призванию. Признание было понято как получение части общественного богатства в личное распоряжение индивида. Так возникла новая трудовая этика, которая провозглашала профессиональную деятельность сакральной обязанностью индивида, а величину достигнутого богатства рассматривала в качестве критерия полноты отдачи в богослужении, каковой стала сама профессиональная деятельность.
Новая профессиональная этика, по учению Вебера, стала предпосылкой становления буржуазных экономических отношений. Правда, Вебер неоднократно заявляет, что он вовсе не доказывает тезис, что именно духовная деятельность человека вызвала к жизни хозяйственные отношения капитализма. Экономические отношения складывались по своим собственным законам, а новая трудовая этика способствовала тому, чтобы эти отношения стали и внутренним мотивом поведения человека. Другими словами, Вебер считает, что легитимация накопления богатства посредством рационального ведения хозяйства позволила индивидам более целенаправленно и эффективно развивать новую хозяйственную этику.
Подводя итог рассмотрению веберовского понимания влияния религии на изменение социальных отношений, следует отметить некоторые его особенности. Вебер по существу не создал общесоциологической теории, которая представила бы общество в качестве иерархической системы различных сфер, находящихся в отношении причинно-следственной зависимости. Он пытается только показать, как новая трудовая этика могла создавать мотивацию к рациональной экономической деятельности. Им вводится предпосылка, что любые общественные изменения требуют новой мотивации в поведении человека, а эта мотивация, по крайней мере, на пороге Нового времени создавалась в рамках религиозного мировоззрения.
Если сравнить веберовские рассуждения с исследованием зарождения капиталистического общества у Маркса, то можно отметить следующее различие. Маркс, описывая процесс первоначального зарождения капитала, говорит только об одном мотиве деятельности первых капиталистов – неуемной жажде наживы. И пионеры капиталистической эры отличаются от своих предшественников по существу именно степенью своей алчности. Никакой новой мотивации Маркс не отмечает, речь идет только о новых способах удовлетворения этой извечной страсти человека. Новизна веберовского подхода заключается в том, что он показал изменение мотивов поведения людей. При этом сами мотивы получили более позитивное освещение.
Для Маркса побудительной движущей силой первых капиталистов была только страсть к наживе, которую Маркс оценивает исключительно негативно. Однако очевидно, что сами эти люди не могли не оправдывать свои действия. Более того, в условиях еще безраздельного господства религии, эти оправдания не могли не иметь религиозного характера. Однако Маркс не придает значения этим обстоятельствам. Фактически он предполагает, что первые капиталисты должны были рассматривать себя как преступники. В этом случае их деятельность не имела бы никаких положительных последствий, поскольку деятельность преступных сообществ не имеет созидательного характера. Маркс не рассматривает более тщательно момент личной мотивации человека потому, что сам его метод исследования общества предполагает абстрагирование от отдельной личности.
Маркс изучает общественные изменения как изменения в формах деятельности больших масс людей. Как мы предварительно показали, любые социальные трансформации как изменения социальных институтов возможны лишь постольку, поскольку складываются идеальные формы новых социальных институтов. Такие идеальные формы возникают только в сознании отдельных индивидуумов как попытка выразить индивидуальный опыт личности (который уже не вписывается в рамки действующих социальных институтов) посредством общественно приемлемых форм. Вот этот момент индивидуации социальных институтов, их противоречия индивидуальному опыту человека, разрешения этого противоречия посредством создания идеальных форм новых социальных институтов, а затем внедрения этих идеальных форм в общественное сознание и социальную реальность, Маркс оставляет за пределами своего рассмотрения.
Не рассматривая роль личности в социальных трансформациях, Маркс не исследует процесс легитимации новых социальных институтов, что приводит к крайне негативной оценке всего предшествующего развития человечества и в особенности буржуазной стадии развития общества. Следствием такой негативной оценки капитализма является апелляция к революционным методам его ниспровержения.
Проводя сравнение исследований социальных трансформаций у Маркса и Вебера, мы показали, что Вебер, в отличие от Маркса, более глубоко рассмотрел общие закономерности социальных трансформаций, происходящих благодаря формированию новых идеальных форм социальных институтов отдельными индивидуумами. Легитимация новых социальных институтов опирается на устойчивые социальные ценности, которые на протяжении всей истории развития общества формировались в рамках религии. Поэтому религия обеспечивает легитимацию новых социальных изменений. Этот вывод Вебера имеет важное значение не только для понимания социальных трансформаций, но и для понимания роли религии в социальной системе. В частности, из него следует, что религия не может быть отброшена как пережиток прошедших эпох и не может быть рассмотрена как некоторое ложное сознание, как сивуха для затуманивания сознания трудящимся массам. Религия аккумулирует признанные обществом ценности и нормы и поэтому имеет позитивное содержание.
Вебер показывает, что для понимания социальной системы важными являются такие моменты, как личность, индивидуальность и формы сознания, в которых человек осмысливает свое отношение к абсолютной реальности. Здесь подход Вебера радикально отличается от подхода Маркса и преодолевает наиболее явные недостатки последнего.
Развитие идей Вебера мы находим в работах немецкого социолога Вернера Зомбарта. Первоначальные идеи в отношении влияния религии на складывание буржуазных отношений Зомбарт развил в своем известном труде «Буржуа». Здесь он в противовес Веберу показал, что большее влияние на развитие хозяйственной этики капитализма играл не протестантизм, а католицизм. Более последовательное проведение своей аргументации он предпринял в капитальном исследовании «Евреи и экономика», в котором он показывает влияние идеологии иудаизма на формирование трудовой этики капитализма. Зомбарт развивает концепцию Вебера, прежде всего, в отношении конкретизации содержательных идей. Однако новые моменты характеризуют и методологию его подхода. Отметим содержательный аспект концепции Зомбарта. Вебер полагал, что на складывание буржуазных отношений («духа капитализма») значительное влияние оказала идеология Реформации и, прежде всего, кальвинистское учение. Зомбарт исследовал истоки кальвинистского учения, которые он нашел в иудаизме. Отсюда он сделал вывод о влиянии иудаизма на формирование капиталистических отношений. Выяснению этого влияния и посвящена его работа «Евреи и экономика».
Как считает Вебер, религия любого народа имеет большое значение для формирования его экономического уклада, поскольку представляет собой выражение его умонастроения. Таким образом, Зомбарт изучает влияние религии на социальную трансформацию прежде всего в аспекте ее влияния на экономику (эта проблема также больше всего привлекала Вебера). Он отмечает влияние на экономические отношения и умонастроения, то есть мировоззрение людей, которое определяется также и религией. Влияние еврейского народа на складывание экономики капитализма объясняется главным образом исключительной ролью в их образе жизни религии. Другими словами, именно религия евреев определяла их влияние на возникающее буржуазное общество. Иудаизм является, отмечает Зомбарт, и причиной своеобразных особенностей еврейского характера, он занимает такое огромное место в жизни евреев, как никакая другая религия других народов. Как замечает Зомбарт, религия наполняла всю повседневную жизнь еврея, вплоть до самых малых установлений. Все в жизни еврея получало свое религиозное освящение, любому поступку предшествовала мысль о том, признается ли этим поступком божественное величие или, напротив, отрицается.
Ряд внешних обстоятельств, отмечает Зомбарт, способствовал тому, что евреи прониклись религиозностью, как никакой другой народ. При этом строгое следование своему вероисповеданию свойственно не только основной массе еврейского народа, но и тем евреям, которые оказали решающее влияние на становление экономики.
Рассматривая свод иудаистской литературы, Зомбарт находит в нем те же самые идеи, которые характеризуют капитализм. Как считает Зомбарт, дух капитализма и иудаизма – один и тот же. Следовательно, показывая влияние иудаизма на становление буржуазных отношений, Зомбарт, вслед за Вебером, объясняет возникновение духа капитализма, а не его конкретных хозяйственных форм.
Характерный для капитализма рационализм Зомбарт находит и в религии евреев. Иудейская религия, замечает Зомбарт, несет яркие черты своего самобытного возникновения. во всем она предстает как нечто, созданное разумом, как некая мысль, созданная механически и направленная на то, чтобы разрушить весь мир природы, подчинить его себе и воцариться вместо него. Таков и капитализм, который представляет собой нечто надуманное, неестественное в царстве жизни, проникнутом инстинктом. «Рационализм… является характерной чертой как иудаизма, так и капитализма» [32, c. 386].
Зомбарт указывает и на другую особенность иудейской религии, которая роднит ее с капитализмом. Он имеет в виду договорную основу отношений между Яхве и Израилем. «Вся иудейская религиозная система по сути своей представляет не что иное, как договор между Яхве и народом, который он избрал, договор, который предполагает обязательные условия, характерные для такого вида отношений. Бог что-то обещает и что-то дает, а праведники оказывают ему взаимную услугу» [32, c. 388].
Общение между человеком и Богом сводится к тому, что человек совершает что-то соответствующее Торе и взамен получает просимое. За исполненные обязанности человек получает награду, за неисполненные – наказывается. Отсюда возникают два момента: постоянный учет выгод или убытков, которые может принести то или иное действие, а также бухгалтерский учет, необходимый для того, чтобы привести в порядок долговые обязательства верующего.
Зомбарт отмечает еще один принцип еврейской религии, роднящий ее с одной из основных идей капитализма – идеей наживы. Это неорганическое понимание природы греха (и доброго дела). «Нравственная ценность или никчемность человека измеряется по числу и характеру проступков. Отдельная «сумма задолженности» определяется чисто количественно: она никак не связывается с самой личностью, которая постигается только на качественном уровне, никак не связывается с общим нравственным состоянием, в котором находится согрешивший человек. …Стремление праведника к благополучию в этой и будущей жизни с необходимостью выражается в бесконечном стремлении к преумножению своих заслуг, благодаря которым его активы растут» [32, c. 391]. Поскольку человек никогда не знает, активное или пассивное сальдо на его счете, он должен накапливать награды, совершая одно доброе дело за другим, до конца своей жизни.
Наряду с этим, в нравственном богословии иудаизма прославляется именно денежная нажива как средство для богоугодных дел, для исполнения обязанностей, возложенных Богом. Очень многие раввины рассуждают об экономических проблемах, как искушенные дельцы, и отстаивают принципы ревностного стяжания земных благ.
В духовных источниках иудейской религии можно обнаружить несколько мест, в которых бедность прославляется как высшее благо, однако им противостоит множество других отрывков, прославляющих богатство. Говорится о том, что одно только богатство не приносит счастья, что другие блага тоже много значат (или даже оказываются значимее), но ничего не говорится против богатства и прежде всего не говорится о том, что оно может раздражать Бога.
Зомбарт развивает мысль о договорных отношениях между человеком и Богом в иудаизме. Он пишет, что иудейская религия основывается на договоре Яхве со своим народом и представляет собой как бы юридическую сделку. Поэтому услуге, оказанной Богом, должна соответствовать взаимная услуга.
«Что я должен сделать тебе за это?» – спрашивает благочестивый еврей, и на этот вопрос Господь часто и вполне определенно давал ответ устами раба своего Моисея. Снова и снова он призывал сынов Израилевых к двум вещам: обретать святость и исполнять его заповеди» [32, c. 406].
Препятствия, чинимые еврейскому народу, все больше и больше заставляли его усматривать «праведность» в строгом соблюдении Божьих заповедей, и на смену изначальной устремленности к обретению внутренней святости приходит тягостное, формальное соблюдение закона. Святость и верность закону воспринимаются как синонимы. Эта привязанность к закону являлась своеобразной защитной мерой, к которой прибегали раввины, чтобы сначала оградить еврейский народ от посягательств эллинизма, потом – христианства, а позже – для того, чтобы этот народ сумел сохранить свою национальную самобытность. Борьба с эллинизмом породила фарисейство, борьба с христианством преобразовала фарисейство в талмудический иудаизм. Школа и Закон пережили храм и государство, и раввинат пришел к неограниченному господству. Понятие благочестия наполнилось юридическим содержанием, религия превратилась в гражданское и духовное право. Заповеди и запреты, данные в Пятикнижии и вытекающие из него, воспринимаются как повеления от бога, которые нельзя анализировать: им надо неуклонно следовать.
В отличие от других религий, в иудаизме святость не предполагает отвержение жизни и ее умерщвление. Аскеза никогда не была свойственна иудаизму. Но иудаизм направлен и против естественной жизни, ее естественных порывов. В этом случае святая жизнь не представляла бы собой той задачи, которая должна быть осилена праведником. Поэтому святая жизнь понимается как жизнь, которая проживается рядом или вопреки естественной жизни, в соответствии с нормами и идеалами, которые берут свое начало не в природе. Другими словами, святость означает рационализацию жизни, замещение природного бытия продуманной, целесообразной жизнью, основанной на нравственных устоях.
«Нравственный закон привносится в жизнь, принципиально не имея никакой связи с мотивацией, восходящей к природе. … Стать «святым» значит «очиститься», а очищение как раз и заключается в том, чтобы преодолеть всякую природную тягу к действию» [32, c. 411].
Для иудейского понимания нравственных ценностей характерен резкий, страшный дуализм: природа не является не святой, но нельзя и сказать, что она свята, она еще не такова и должна стать святой только через нас. В ней дремлют всяческие возможности «греха». Основная мысль иудейского нравственного богословия заключается в том, что вся человеческая жизнь есть великая борьба против злых сил природы. Отсюда следует система предписаний и мер, рационализирующих и очищающих жизнь, лишающих ее природного начала и тем самым освящающих, не умерщвляя и не упраздняя.
Содержание иудейского нравственного закона Зомбарт видит в подавлении всякого творческого начала в человеке, усмирении его живой жизни, вытеснении идущей от природы мотивации осознанной целесообразностью.
«Нельзя думать, говорить и делать ничего такого, что прежде не было бы проверено буквой закона и в соответствии с этой проверкой не признано полезным в деле освящения. Таким образом, упраздняется всякая деятельность ради нее самой, …всякий поступок, мотивированный естественным порывом» [32, c. 415]. Основными добродетелями верующего иудея являются самообладание и рассудительность, любовь к порядку и трудолюбие, умеренность и сдержанность, целомудрие и трезвение.
Рационализация жизненного уклада евреев, считает Зомбарт, чрезвычайно сильно сказалась на их экономической деятельности в том смысле, что, привыкнув жить вопреки жизни (или рядом с нею), они оказались более подготовленными для того, чтобы развивать такую экономическую систему, которая сама созидается вопреки природе (или рядом с нею). «В конечном счете, идея приобретательства и экономический рационализм, по существу, означают не что иное, как применение в экономике тех жизненных правил, которые евреям в общем и целом дала их религия. Для того чтобы капитализм смог начать свое развитие, потребовалось переломать кости естественному человеку, исполненному естественных порывов, потребовалось заменить самобытную стихийную жизнь совершенно особым механизмом души, сформированным на сугубо рациональной основе, понадобилось произвести как бы переоценку всех жизненных ценностей и воззрений. Человек капиталистический… представляет собой искусственное и искусное порождение, возникшее в конечном счете из упомянутой переоценки. Понятно, что этот процесс в значительной степени стимулировался самим капитализмом, но, вероятно, изначально он был вызван и впоследствии стимулировался тем обновлением, которое благодаря влиянию религии каждый еврей переживал в своей жизни» [32, c. 430]. Человек иудейский и человек капиталистический в той мере принадлежат к одному виду, в какой оба они оказываются искусственным порождением разума.
Исследование Зомбарта является продолжением исследований М. Вебера. При этом философские предпосылки его построений в большей степени неявны, нежели чем у Вебера. Задача, которую Зомбарт ставит, – показать, в процессе каких влияний формировался дух капитализма. Поскольку последний характеризуется как рационализм и стремление к наживе, остается только найти учения, которые ориентируют человека на практические действия и опираются на рационалистические основания. Таковым, в частности, оказывается иудаизм. Задача исследователя состоит в выявлении этих моментов рационализма в учении иудаизма. Роль религии, таким образом, сводится к влиянию на формирование новой трудовой этики. Зомбарт показывает, что трудовая этика капитализма по существу тождественна этике иудаизма.
Исследовательская схема Зомбарта может быть охарактеризована следующим образом. Капитализм возможен только благодаря особой трудовой этике, на появление этой этики большое влияние оказали христианство и иудаизм. Данные утверждения не вызывают возражений, но они нуждаются в конкретизации. По существу, не ясна роль трудовой этики в становлении капитализма (механизм ее влияния на все стороны социальной системы), не прояснена и сама социальная капиталистическая система во взаимосвязи ее элементов и видов детерминации. Принимая вывод Зомбарта о влиянии иудаизма на формирование трудовой этики капитализма, мы должны ответить на вопрос, почему эти особенности иудаизма были востребованы именно в XV-XVI веках, а не раньше. Это обстоятельство говорит о том, что иудаизм был только одним из факторов становления новой трудовой этики. Отсюда следует сделать вывод, что изучение детерминации социальной структуры со стороны ее компонентов возможно только тогда, когда существует концепция общества и системы ее детерминант. К сожалению, исследования Вебера и Зомбарта не ориентировались на достижение такого высокого уровня абстракции. Системная концепция общества, опирающаяся на теорию действия, появляется только в середине XX столетия. Без обращения к ней невозможно в полной мере рассмотреть вопрос о причинах социокультурных изменений.
2.2 Социальные изменения и религия.
Концептуально-методологическая схема анализа
В предыдущем параграфе мы рассмотрели концепцию М. Вебера, представляющую наиболее разработанную теоретическую схему влияния религии на социальные изменения. Концепция М. Вебера опирается на некоторые предпосылки, которые должны получить более четкое выражение. Главным предметом анализа Вебера является хозяйственная сфера западно-европейского общества, а также методы хозяйствования, которые в ней используются человеком. Особенность этих методов, считает Вебер, определяется целями деятельности человека в хозяйственной сфере. Эти цели в сфере самой хозяйственной деятельности Вебер называет мотивом. Мотивация субъектов хозяйствования буржуазного общества состоит в рационализации производства. Свое основное внимание Вебер направляет на исследование процесса формирования новой мотивации. Он констатирует, что мотивация хозяйственной деятельности определяется мотивацией метахозяйственного характера. Цели этой мотивации задаются существующими мировоззренческими системами, прежде всего, религиозными системами как основными массовыми мировоззренческими конструкциями. Поэтому более конкретная задача исследователя сводится к выявлению тех изменений в религиозной идеологии, которые привели к новым метахозяйственным целям, а последние нашли выражение в хозяйственной этике.
В чем состоит новаторство исследований М. Вебера? Вебер показал влияние духовных факторов общественной жизни на хозяйственную деятельность человека. Его исследования полемичны и направлены против понимания развития общества как жестко детерминированного экономическими факторами. Указывая на значение духовных факторов общественного развития, он одновременно отмечает роль личности, человеческой индивидуальности в истории. Вебер стремится преодолеть недостатки экономического детерминизма, который пренебрегал значением духовных факторов развития и человеческой индивидуальностью. Предметом его изучения является деятельность человека с точки зрения преследуемых им целей, а не обезличенные закономерности исторического развития.
Однако нельзя не заметить и недостатки веберовского подхода. Изучая звенья цепей причинных зависимостей в обществе, он избирает только интересующие его цепи. Он не создает идеальной модели всего общества в совокупности взаимосвязей его основных цепей, что не позволяет выяснить соотношение различных детерминант социальных изменений. Создавая теорию действия личности, Вебер не рассматривает, как соотносится она с существующими социальными институтами, насколько зависит от них и как их изменяет. Не рассматривается и система социальных институтов в ее субординации и причинно-следственных отношениях.
Однако главная идея концепции М. Вебера, безусловно, верна – трансформация социокультурных институтов происходит через деятельность субъекта и возникновение новых предельных ценностей.
Механизм социальных трансформаций, которые происходят благодаря деятельности субъекта, можно в полной мере исследовать только тогда, когда все общество будет представлено в виде взаимодействующих подсистем. Наиболее серьезное движение в направлении создания целостной концепции общества делает Т. Парсонс. Мы поэтому может утверждать, что для понимания воздействия религии на социальные изменения необходим определенный синтез концепций Вебера и Парсонса. Вариант такого синтеза мы и попытаемся здесь представить. Впрочем нельзя не учитывать, что концепция Парсонса в значительной мере опирается на теорию действия М. Вебера.
Структурный функционализм Парсонса опирается на общую теорию систем. Общество понимается как конкретный случай системы и выполняет все ее функции. Все системы должны выполнять следующие функции [70, c. 118-119]:
адаптация (равновесие с внешней средой);
целедостижение (определение и достижение целей);
интеграция (координация своих элементов и 1-3);
латентность (поддержание неявных ценностных образцов).
Очевидно, что речь идет о системах, координирующих свою деятельность с помощью интеллекта. Функции целедостижения и латентности явно коррелируют с веберовской теорией действия, которая предполагает конкретные цели и обосновывающие их метаценности. Методология определения этих функций в целом не прояснена. Определение и типологизация функций системы должны опираться на понятие системы, но такое понятие специально не расматривается. Функцию системы Парсонс определяет как совокупность действий, удовлетворяющих потребность системы [70, c. 118]. Эти функции используются для концептуализации социального действия.
Социальная концепция Парсонса опирается на общую теорию систем. По уровню организации выделяются следующие типы систем:
живая (включает физико-химическую, органическую, телическую и систему действия);
система действия (включает биологическую, систему личности, социальную, культурную подсистему);
социальная система (включает экономическую, политическую, систему социетальности и социализации) [см. 28, c. 235-236].
Современные концепции общества отталкиваются от понятия действия. У Дюркгейма действие – это признанные обществом способы поведения индивидов, то есть, по существу, функционирование социальных институтов. Вебер рассматривает действие с позиции значений, которые придает ему личность. Речь идет о расхождении нормы поведения и конкретного поведения отдельной личности. Первый подход кладется в основу структурного функционализма. Второй предполагает противоречие интересов личности существующим нормам поведения и должен быть использован для объяснения социальных трансформаций. Последние возникают первоначально как несовпадение интересов личности и имеющихся в обществе норм, приобретающее массовый характер и находящее свое объяснение в новой идеологической концепции.
Основными понятиями теории действия (социального), таким образом, являются [67, c. 94-95]:
актор;
цель;
условия действия и средства действия;
нормативная ориентация действия.
Эти моменты действия не определены систематически на базе обобщающей философской теории. Фактически это эмпирически фиксируемые моменты деятельности отдельного индивида, не учитывающие того, что эта деятельность изначально социальна. Поэтому они лишены содержательности. Парсонс исходит из отдельного действующего индивида (атомизм), а не целого, общества, которое раскрывается во взаимодействии индивидов. Это наследие западного индивидуализма. Но началом исследования общества, первичной абстракцией должно быть целое, общность, а не отдельный индивид.
Исторические предпосылки теории действия, на которые указывает Парсонс, – это атомизм, индивидуализм и автономность индивида, идущие от Реформации [67, c. 104-110]. Это верно, но данная констатация не должна закрывать глаза на отрицательные стороны этих предпосылок.
Парсонс использует веберовское понятие рациональности и определяет рациональность действия как достижение цели в ситуации наиболее подходящими (по критериям позитивной эмпирической науки) для актора средствами [67, c. 113]. Легко видеть, что Парсонс уходит от определения объективных целей актора, что привносит в его построения значительную долю формализма.
Субъекты системы действий распределяются Парсонсом согласно четырем функциям системы [70, c. 119]:
поведенческий организм;
личность;
социальная система;
культура.
Главное внимание уделяется Парсонсом проблеме упорядоченности общественной системы. Социальная система конституируется на базе четырех систем действия.
Социальная система – это взаимодействующие акторы, которые мотивированы оптимизацией удовольствия и культурными символами [70, c. 121]. Как мы уже отмечали, здесь не указывается объективное содержание их деятельности.
Фундаментальной единицей изучения социальной системы является не взаимодействие индивидов, а статусно-ролевой комплекс (позиция человека в социальной системе и конкретные действия человека в данной позиции). Посредством социализации актор вписывается в существующую социальную систему, а социальный контроль поддерживает равновесие системы [70, c. 124-125]. Личность в целом пассивна в процессе социализации. Как нам представляется, недостатком концепции Парсонса является абсолютизация индивидуальности в противовес сообществу как целому.
Общество – это относительное самодостаточное сообщество, обладающее возможностью воспроизводить себя без связей с другими сообществами.
Парсонс выделяет четыре подсистемы общества:
экономика – адаптация к внешней среде через труд, производство и распределение,
политика – целедостижение и мобилизация общества,
система попечения – латентная функция передачи культурных образцов (норм и ценностей) акторам,
социетальное сообщество – интеграция и координация элементов сообщества [70, c. 125].
Система культуры – это нормы, ценности, символы, понятия, связывающие элементы социального мира и акторов с социальной системой [70, c. 126]. Она есть и часть других систем, и отдельная система. Это структурированная система символов, служащих ориентирами для акторов, интернализованными аспектами системы личности и институализованными образцами [70, c. 126]. Она контролирует все другие системы действия, почему данная концепция может быть определена как культурный детерминизм.
Система личности – личность – организованная система ориентации и мотивации к действию отдельного актора. Главное ее качество – потребностная диспозиция – побуждения, формируемые социальным окружением. Их три типа: поиск одобрения, усвоение ценностей, обеспечивающих соблюдение культурных норм, ролевые ожидания. Как отмечают исследователи, личность в основном у Парсонса пассивна: ценности личности – строгое соблюдение правил и законов, а не проявление своей индивидуальности [70, c. 127].
Концепция общества Парсонса опирается на теорию действия, которая описывает действие отдельного индивида, индивида вообще. Вслед за Вебером он преодолевает экономический детерминизм, апеллирующий только к действиям масс людей. Однако теория действия стремится к другой крайности – абсолютизации отдельного индивида, что скрывает объективную основу социальной системы – взаимодействие индивидов. Именно взаимодействие индивидов, на наш взгляд, и должно браться в качестве элементарной абстракции при изучении общественной системы).
Тем не менее, концепция Т. Парсонса является наиболее убедительной концепцией, представляющей всю общественную систему во всем многообразии связей ее элементов. Концепция Парсонса подкупает также своей логичностью, последовательно развивая исходные положения. Поэтому в своем исследовании влияния религии на социальные изменения мы будем опираться на ряд базисных положений этой концепции. Следует отметить, что она подвергалась справедливой критике за стремление акцентировать момент социальной статики в противовес социальным изменениям. Отвечая на эту критику, Парсонс развил концепцию социальных изменений. В частности, предложенная им парадигма эволюционного изменения учитывает два фактора, обусловливающих социальные изменения. Это адаптивное обновление посредством дифференциации систем и стремление к поиску новых способов интеграции и координации разделяющегося общества (которое реализуется за счет привлечения групп, отстраненных от участия в развитии системы). Эти факторы способствуют тому, что ценностная система достигает более высокого уровня обобщения.
В качестве средства, обеспечивающего социальные изменения, Парсонс выделяет обобщенные средства обмена между системами действий и внутри них. Это деньги, символы (политическая власть, влияние, ценности). Их циркулирование вносит в общество динамику, кроме того, возможно изменение наличных средств обмена, что также ведет к изменениям [70, c. 131].
Концепция Парсонса развивалась в направлении более адекватного описания социальных изменений Робертом Мертоном. В социальной системе Мертон акцентирует внимание на культуре и структуре. Культура – это организованная совокупность нормативных ценностей, управляющих поведением людей [70, c. 135]. Социальная структура – организованная совокупность социальных отношений [70, c. 135]. Культура и структура могут совпадать, а могут и вступать в конфликт друг с другом. Последнее состояние описывается понятием аномии, которое Мертон заимствует у Дюркгейма. Аномия – это проявление разногласия между нормами и целями культуры и социально сформированными способностями членов группы действовать в соответствии с ними [70, c. 135]. Аномия приводит к девиантному поведению в обществе, которое продуцирует социальные изме-нения и нарушает устоявшуюся систему социальной стратификации [70, c. 136].
Хотя концепция Парсонса опирается на теорию действия, которое совершается отдельным субъектом, она не в полной мере описывает человеческую индивидуальность. Как отмечает критика Парсонса, «структурным функционалистам (в том числе и Парсонсу) не хватает динамичного, творческого понимания человека» [70, c. 139].
Критиками отмечается также, что структурные функционалисты ошибочно принимают нормы, которые узаконивает в обществе элита, за социальную реальность [70, c. 140]. Нормативная система трактуется ими как отражение всего общества, в то время как на самом деле она должна рассматриваться в виде идеологической системы, декларируемой элитой общества и существующей для ее членов [70, c. 140]. Кроме того, теория Парсонса является универсальной, что не позволяет использовать ее для конкретного анализа всех реальных обществ, который и не был проведен.
Система Парсонса опирается на методологические предпосылки (обоснование которых она в полной мере не проводит) – четыре функции социальной системы. Они найдены формально, и вся концепция Парсонса характеризуется формализмом, когда содержание поглощается выстраиванием симметричных делений. Наша ближайшая задача, опираясь на теорию действия Вебера и Парсонса, обосновать исходные элементы социальной системы, развить на их основе модель социальной структуры, выявить в ней место религии как социального института и рассмотреть систему связей религии и других социальных институтов. Это позволит дать ответ на поставленную задачу, как религия влияет на социокультурные трансформации.
Следует еще раз