В.К. Кюхельбекер
Зная, что в столице уже несколько месяцев находится Грибоедов, он сразу бросился его разыскивать. Тот жил у своего родственника, конногвардейского офицера А. Одоевского, квартировавшего недалеко от полкового манежа на Исаакиевской площади (дом N7). Тут вечерами в обществе молодёжи, преимущественно офицеров, Грибоедов читал по рукописи "Горе от ума". Читал не спеша: слушатели под его диктовку записывали комедию. То и дело чтение прерывали смехом, меткими замечаниями, рукоплесканиями. Обсуждая комедию, незаметно начинали спорить о политике, поэзии, истории. Кюхельбекер не мог не отметить, что взгляды столичной молодёжи стали смелее, решительнее.
Сразу же приглянулся Кюхельбекеру хозяин квартиры - двадцатидвухлетний Александр Одоевский. Его молодость и привлекательная внешность счастливо дополнялись замечательным умом и разносторонними знаниями. Одоевкий писал стихи, но читал их только самым близким. Кюхельбекер сразу подружился с ним. Не забывал Кюхельбекер и старых друзей - Плетнёва, Дельвига. У Плетнёва часто бывал на литературных вечерах. Здесь однажды Лев Пушкин читал поэму брата "Цыгане". Здесь же Рылеев увидел в Кюхельбекере человека, во многом близкого себе - решительного, жаждущего борьбы за справедливость. Его привлекали и литературные взгляды Кюхельбекера. С этого времени их часто можно было видеть вместе.
Кюхельбекер не мог найти службы и оказался, как обычно, в крайне стеснённых денежных обстоятельствах. В начале июня появилась возможность несколько поправить денежные дела: журналисты Ф. В. Булгарин и Н. И. Греч предложили Кюхельбекеру редакторскую работу, пообещав издать собрание его сочинений.
Осенью Кюхельбекер перебрался на Исаакиевскую площадь к Одоевскому. В это же время случилось событие, изменившее жизнь Кюхельбекера оно связано с нашумевшей тогда в Петербурге историей. У поручика Семёновского полка сына бедных, незнатных дворян Константина Чернова была красавица сестра. Её полюбил флигель-адьютант В. Д. Новосильцов. Он просил руки девушки и получил согласие. Но мать жениха, графиня Орлова, запретила и думать о свадьбе.
"Я не могу допустить, что бы моя невестка была "Пахомовна"" (18), - надменно говорила графиня. В простоте, непритязательности отчества девушки ей чудилось оскорбление.
Примерный сын простился с невестой и больше не показывался. В те времена такая ситуация считалась для девушки бесчестием. Чернов вызвал вельможу на дуэль.
Они встретились на окраине Петербурга, на Выборгской стороне. Рылеев, как секундант Чернова. . . дал знак сходиться. Они выстрелили одновременно, смертельно ранили друг друга и почти одновременно скончались. Члены Северного общества (к которым относился Чернов) превратили похороны своего товарища в политическую демонстрацию, в открытое выступление против тирании. У могилы прозвучали стихи. Не строки -, будто громовые удары, обрушились, и толпа поняла: гроза собирается, она близко!
Клянёмся честью и Черновым:
Вражда и брань временщикам,
Царей трепещущих рабам,
Тиранам, нас унесть готовым
Нет, не отечества сыны
Питомцы пришлецов презренных:
Мы чужды их семей надменных;
Они от нас отчуждены.
Стихи, срывая голос от слёз и негодования, прочитал автор - В. К. Кюхельбекер.
. . . Вскоре, в последних числах ноября 1825 года, он был принят в Северное общество. Идеология общества была сложной, в ней боролись политические течения разных оттенков.
К примеру, конституция не была идеологическим документом Северного общества в целом. Разработал конституцию Никита Муравьёв.
Он начал писать конституцию с осени 1821 года. Муравьёв изучил всевозможные действовавшие в то время конституции, основные законы революционной Франции и США. Конституция использовала опыт Западной Европы. Но она явилась плодом самостоятельного политического творчества на основе переработки западноевропейского и американского политического опыта и применения его к русской действительности. Конституция не была обсуждена всем Северным обществом, не была проголосована и принята всей организацией.
Классовая дворянская ограниченность автора сказалась прежде всего в разрешении вопроса о крепостном праве. Никита Муравьёв в своей конституции объявлял освобождение крестьян от крепостной зависимости, но одновременно вводил положение: "Земли помещиков остаются за ними". По его проекту крестьяне освобождались без земли. Лишь в последнем варианте своей конституции он под давлением критики товарищей сформулировал положение о незначительном наделе крестьян землёй.
Конституция Никиты Муравьёва характеризовалась высоким имущественным цензом: только земельный собственник или владелец капитала имел право полностью участвовать в политической жизни страны. Лица, не имевшие движимости и недвижимости на сумму 500 рублей, не могли участвовать в выборах. Лица, избираемые на общественные должности, должны были обладать ещё более высоким имущественным цензом.
Женщины по конституции Никиты Муравьёва, были лишены избирательного права. Кроме того, планировалось введение образовательного ценза для граждан Российского государства. Избирательные права получали лица, достигшие 21 года. Неграмотный лишался избирательных прав. Сверх этого конституция Никиты Муравьёва вводила ещё ценз осёдлости: кочевники не имели избирательного права.
Никита Муравьёв проектировал отмену крепостного права, делал крестьянина лично свободным: "Крепостное состояние и рабство отменяются. Раб, прикоснувшийся к земле русской, становится свободным", - гласил третий параграф его конституции. Сословия также отменялись. "Все русские равны перед законом"(11).
Конституция Никиты Муравьёва утверждала священное и неприкосновенное право буржуазной собственности: человек не может быть собственностью другого, крепостное право должно быть отменено, а "право собственности, заключающее в себе одни вещи, - священно и неприкосновенно". "Военные поселения немедленно уничтожаются" - гласил тридцатый параграф. Земля военных поселений передавалась в общинную крестьянскую собственность. Удельные земли, т. е. земли, на доход с которых содержались члены царствующего дома, конфисковались и передавались во владение крестьян. Все гильдии и цехи - пережитки феодального общества объявлялись ликвидированными. Отменялся "табель о рангах". Конституция Никиты Муравьёва, утверждала ряд буржуазных свобод: она провозглашала свободу передвижения и занятий населения, свободу слова, печати и свободу вероисповеданий. Отменялся сословный суд и вводился общий суд присяжных заседателей для всех граждан.
Конституция была ограниченно-монархической, в крайнем случае Никита Муравьёв предполагал введение республики. Законодательная, исполнительная и судебная власть были разделены. По конституции Никиты Муравьёва, император есть только "верховный чиновник правительства", он является представителем только исполнительной власти. Он получал большое жалование и, если ему угодно, мог за свой счёт содержать придворный штат. Все царские придворные по конституции лишались избирательного права.
Император командовал войсками, но не имел права ни начинать войны, ни заключать мира. Он не мог покидать территории империи, в противном случае он лишался императорского сана.
Будущая Россия представлялась федеративным государством. Империя делилась на отдельные федеративные единицы, которые назывались державами. Всех держав было пятнадцать, в каждой была своя столица.
Столицей федерации должен был стать Нижний Новгород - город, славный своим героическим прошлым.
Верховным органом законодательной власти должно было стать Народное вече. Оно состояло из двух палат: верхняя палата носила название Верховной думы, нижняя называлась Палатой народных представителей.
В державах также существовала двухпалатная система. Законодательная власть в каждой державе принадлежала законодательному собранию, состоявшему из двух палат - палаты выборных и Державной думы. Державы делились на уезды. Начальник уезда назывался тысяцким. Эта должность была выборной, судьи также были выборными.
Конституция Никиты Муравьёва, будь она введена, пробила бы брешь и серьёзно бы расшатала феодально-абсолютистский строй. Она развязала бы классовую борьбу в стране. Таким образом, проект Никиты Муравьёва, должен быть признан прогрессивным для своего времени.
Однако, на совещаниях общества Кюхельбекер не присутствовал, но 14 декабря, узнав о замышляемом возмущении, принял в нём живейшее участие.
глава4
IV. 1 "Вдруг лоно волн измял с налёту вихорь шумный"
Этот день начался для него очень рано. Слуга Семён только зажёг свечи, как в дверь постучали. . . Человек от Рылеева принёс В. К. Кюхельбекеру записку. После на допросе Семён показал, что барин, "одевшись в больших торопях, вышел и не был в квартире полный день" (19). Кюхельбекер взял извозчика и поехал к дому Американской компании "у Синего моста". У Рылеева уже был Пущин. Кюхельбекеру было поручено достать у Греча копии с манифеста об отречении Константина. Его предполагалось показать солдатам и указать на то, что отречение вынужденное, поддельное.
Достав манифест, Кюхельбекер, по просьбе Рылеева пытался наладить связь между действиями восставших. Побывав в Гвардейском морском экипаже, выполняя поручение своего младшего брата М. К. Кюхельбекера, он отправился в Московский полк. По плану восстания Гвардейскому экипажу было приказано выступить сразу после этого полка.
Он спешил узнать обстановку в казармах и присоединиться к товарищам на Сенатской площади, в нетерпении торопил извозчика, ругая его дурную старую лошадь. У Синего моста сани опрокинулись, и он оказался в снегу. Вероятно в пистолет, который ему дал Одоевский, набился снег, что во время восстания помешало ему убить Великого князя Михаила и генерала Войнова.
Московский полк был готов выступить. Кюхельбекер снова возвратился в Гвардейский морской экипаж. Здесь царила неразбериха, его никто не пропускал. Экипаж был построен к присяге. Однако часть экипажа отказывалась присягнуть Николаю, восстала и была готова к выходу, но ворота были заперты и войска не могли выйти на площадь. В конце концов Вильгельму удалось сообщить новости, и он уехал в Финляндский полк. В нем обстановка тоже была не из лучших: суета и та же неразбериха. Не узнав толком ничего в казармах, он отправился на Сенатскую площадь.
Лицом к Медному всаднику стоял в беспорядке Московский полк. Со стороны Адмиралтейского бульвара была выставлена заградительная стрелковая цепь из взвода московцев. Не было диктатора - Трубецкого. Кюхельбекер сломя голову побежал на Английскую набережную, в дом Лаваля (отца жены Трубецкого), чтобы призвать диктатора к действию. Он был возбуждён - движения порывисты, мысли дерзки. Кюхельбекера встретила жена Трубецкого. Она сообщила, что мужа с утра нет дома. Всё было ясно - Тубецкой не явится на площадь и Кюхельбекеру пришлось возвратиться ни с чем.
На площади, рядом с Московским полком, уже стоял Гвардейский морской экипаж. Примерно в то же время генерал-губернатором Милорадовичем была предпринята очередная попытка уговорить московцев верннуться в казармы. Руководители восстания почувствовали опасность его речей и потребовали, чтобы он удалился. Граф не внял требованию. Желая вывести его из рядов каре, Оболенский штыком солдатского ружья колол коня под всадником, ранив при этом нечаянно Милорадовича. Тут же прогремели выстрелы Каховского и двух солдат. Пуля Каховского смертельно ранила Милорадовича. Все поняли - пути назад нет. В 11. 30 рота лейб-гренадёр под командованием Сутгорфа беспрепятственно вышла из казарм и в начале второго часа вошла на площадь. Около часу к Сенатской площади стали стягиваться вызванные Николаем войска, в том числе и конногвардейцы. Был дан приказ атаковать. Вялую атаку конногвардейцев отбили нестройным ружейным огнём, большей частью направленным поверх голов вероятно не хотели стрелять по своим.
Первые выстрелы были услышаны в казармах Гвардейского экипажа. П. Бестужев и М. К. Кюхельбекер обратились к матросам:"Ребята, что вы стоите? Слышите стрельбу? Это наших бьют!" (20). По команде Бестужева экипаж вышел на площадь.
Декабристы надеялись на выступление Финляндского полка. В нём служил 26-летний поручик барон А. Е. Розен. За три дня до восстания он, не колеблясь, стал на сторону заговорщиков. Розен вывел войска, но на Исаакиевском мосту остановил их и, убедившись, что восстание не имело начальника и не желая напрасно жертвовать людьми, перевёл войска через Неву и выстроил их на углу Сенатской площади со стороны Английской набережной.
В 13. 30 на площадь буквально ворвались матросы Гвардейского экипажа, сломав сходу заслон павловцев на узкой Галерной улице. Они заняли место между каре и строившимся Исаакиевским собором. В 14. 40 лейб-гренадёры Панова возле здания Главного штаба столкнулись с Николаем I, его свитой и сопровождавшими их кавалергардами. Император был вынужден пропустить их, и они присоединились к товарищам, расположившись на левом фланге московцев со стороны Невы. На этом приток сил к восставшим закончился. Вскоре все выходы с площади практически были заблокированы.
Около трёх часов подошла вызванная императором артиллерия, но, как оказалось, без боевых зарядов. Срочно послали на Выборгскую сторону за снарядами, начинёнными картечью. В этот момент к колонне моряков подъехал великий князь Михаил Павлович и начал громко говорить о том, что Константин добровольно отказался от престола и о законности присяги Николаю. Матросы начали его слушать. В. К. Кюхельбекер поднял пистолет. Ему было плохо видно, мешала близорукость. Нажал курок. Выстрел! Осечка. . . "Скорее всего, у поэта-тираноборца Кюхельбекера фатально осёкся пистолет - то ли порох подмок, то ли ссыпался с полки"(21). Лишь то, что пистолет дал осечку, спасло князя от пули, а Кюхельбекера от виселицы. Михаил спешно уехал. Восставшие ". . . быть может, вовсе и не желали смерти Михаила. Важно было удалить его от строя. Для них это, быть может, была просто акция устрашения. И она удалась. Великий князь ускакал"(21). Через несколько минут к Гвардейскому морскому экипажу подъехал генерал Войнов. Кюхельбекер вышел из рядов солдат и прицелился в понуро ссутулившегося генерала. Спустил курок. С полки пистолета была вспышка, но он почему-то не выстрелил. Ещё раз - снова осечка. Ему стало жарко, и он сбросил шинель. Друзья снова накинули её на Кюхельбекера и отвели его в сторону.
Прозвучал первый залп артиллерии. После третьего залпа ряды восставших дрогнули и побежали. Этот поток людей захлестнул Кюхельбекера. В такой обстановке ему удалось остановить обезумевших людей. Он строит солдат в шеренги, и они, беспрекословно слушаясь, идут за ним. Но всё тщетно. Позже "Вильгельм Кюхельбекер свидетельствовал: "Толпа солдат Гвардейского экипажа бросилась на двор дома, пройдя Конногвардейский манеж. Я хотел их тут построить и повести