Возникновение и эволюция доктрины превосходства греков над варварами
При отказе господина от собственных прав в жизни раба присутствует только одно изменение: до отказа он был рабом некоего хозяина, после отказа он является «ничьим рабом», рабом, которого может взять любой человек, как ненужную вещь.
Отсутствие прав у рабов несколько компенсировалось в древнейшее время близостью проживания с господином. Поэтому, смотря на раба как на вещь, древнейшее право в это же время мыслило раба, подчиняющегося воле главы семьи так же, как были зависимы от неё домашние, но не вещи хозяина. Рабу было позволено в известной грани участвовать в совершении домашнего поклонения. Место захоронения раба находилось под охраной сакрального права.
В период империи некоторые законы ограничивают права господина на фигуру рабов. Закон Петрония наложить запрет на передачу рабов в труппы гладиаторов; в середине I в. н. э. было учреждено, что господин лишается прав на раба, которого бросил в старости или недуге. Во II в. н. э. ввели такую же уголовную ответственность за убийство личного раба, как за убийство постороннего, и пр.
По выражению одного исследователя римского права, данные законодательные методы служат не столько средством смягчения зла рабства, сколько доказательством мощи этого зла: собственно период империи был периодом расцвета античного рабства, периодом неудержимо беспощадной эксплуатации рабов. В этой эксплуатации содержалась важнейшая суть римского государства, и ограничить её оно было не в силах.
Римские юристы, видевшие в справедливости онтологическую и аксиологическую основу права, считали справедливость идеей, идеалом права, а само право – целенаправленным движением к достижению справедливости. Именно этим объяснимо высказывание Ульпиана в 1-й книге Институций, ошибочное с этимологической точки зрения, но абсолютно верное в смысле его соответствия отправным суждениям о праве как достоверном явлении: «Изучающему право надо, прежде всего, узнать, откуда произошло слово «право» [78]. Право приобрело своё наименование от слова «справедливость», ведь в соответствии с прекрасным определением Цельса, право есть искусство доброго и справедливого (Iusestars boni et aequi)» [112].
Однако римское понятие справедливости нельзя полностью соотносить с её современным пониманием, более того, ряд моментов позволяет говорить об ином видении справедливости в античности. Другое понятие, которое также переводится на русский язык как «справедливость», – это аequitas, точное значение которого – «равномерность, соразмерность, равенство». В приложении к правовым явлениям в римской юриспруденции это понятие приобрело значение «справедливость», явившись конкретизацией понятия справедливости, обозначаемого словом iustitia. Это объясняется тем, что iustitia как общий принцип римского права включал в себя, согласно воззрениям Платона, Аристотеля, Цицерона, философов стоицизма, оказавших влияние на римских юристов, момент равенства, соразмерности в человеческих взаимоотношениях.
Aequitas являлась важнейшим принципом создания и толкования римского права, хотя римские юристы теоретически его не разработали и даже не дали определения. Кроме принципов, Институции Юстиниана формулируют предписания права. Первое предписание – обычно переводимое, как «честно жить». Латинское honeste («достойным уважения образом, достойно, с честью») является однокоренным словом с понятием honor, которым обозначалась одна из главных ценностей римского общества и включала в себя, помимо понятия «честь», значения: «слава; почётная должность, государственный пост; почётная награда, награждение; благодарственная церемония, воздание хвалы». Латинское honor корреспондирует, прежде всего, оценке личности обществом как гражданина и выдвигает требования к определённому образу действий, соответствующему системе римских ценностей. Поэтому латинское honestevivere означает «жить, соответствуя римскому образцу гражданина», и в этом проявлялось отражение «общественности» мировоззрения римлянин, их устремлённости, прежде всего, к общественному бытию. При этом предписание права honestevivere было не просто дидактическим наставлением: римское право достаточно последовательно проводило это положение в жизнь, применяя к каждому конкретному лицу высокий этический критерий «поступать в соответствии с честью» для разрешения любых ситуаций. Так, римский юрист Юлий Павел отмечал: «Бесчестно назначать императора наследником вследствие судебного спора, ибо не подобает, опираясь на величество императора, приобретать возможность творить несправедливость» [112].
Второе предписание римского права имеет перевод – «никому не вредить», но латинское alter – это не просто «кто-либо другой» («всякий человек в отношении к другому»), а «равный, второй такой же, сходный», иначе говоря – «свой» как антитеза «чужому». «Чужими» были, прежде всего, чужеземцы, и показательно, что латинским словом hostis римляне обозначали и гостя, и чужестранца, и врага. Соответственно, любой иностранец, кроме латинов (жителей латинских общин, входивших вместе с римлянами в состав Латинского союза), рассматривался в Риме как потенциальный неприятель, стоящий вне правового общения, который мог быть захвачен в плен и таким образом превращён в раба, а определённую защиту он мог приобрести только путём клиентела.
«Чужими» также становились римляне, которые утрачивали римское гражданство либо вследствие того, что попали в плен, либо отлучённые за преступление от совместного проживания с согражданами и удалённые в изгнание. Примечательно, что в случае возвращения такого изгнанника в Рим любой римлянин мог убить его, и такие действия были санкционированы государством.
Что касается глагола laedere, то его значение «причинять вред» относится не просто к абстрактному вреду, вреду вообще, а имеет тот смысловой оттенок, который доминирует у Цицерона, Горация, Саллюстия и который можно перевести на русский как «оскорблять своими действиями, дурно влиять». Не случайно понятие государственной измены связано у римлян с «оскорблением величия римского народа».
Что касается третьего предписания права – «каждому своё», которое можно найти и у других римских авторов, то трудно не заметить здесь влияния известной идеи Платона о справедливости, которая состоит в том, чтобы каждому воздать должное. В юридической литературе указывается, что сформулированное требование Ульпиана «предоставлять каждому свое право» служит главным утверждением естественного права не только римских юристов, но и многих предыдущих и последующих представителей естественно-правовой доктрины, отправной точкой которого было формальное равенство граждан перед законом, правом [55].
Действительно, римские юристы проводят мысль, что рабство есть только установление положительного права, которое противоречит требованиям естественного права. Так, например, Ульпиан говорит: «Что касается цивильного права, то в нём рабы не являются субъектами прав; однако не так по естественному праву, ведь что касается естественного права, то здесь все люди равны». Трифонин также подтверждает: «Свобода исходит из естественного права, а господство из права народов введено».
Однако представляется, что римские правовые принципы далеки от признания тезиса античных софистов об исходном естественном равенстве всех людей, а базируются на признании исходного разнообразия способностей и нравственных качеств людей и их природного неравенства. Римлянам близка платоновская органическая теория общества, согласно которой каждый индивид и каждое сословие выполняют в обществе свою социальную функцию, раскрывая при этом все свои возможности. Поэтому справедливость состоит не в применении равного мерила к различным индивидам, а в соответствии той мере, в которой каждый индивид и социальная группа содействуют благополучию общества.
Римские юристы, обращая внимание на то, что естественное право исходит из свободы и равенства всех людей, признавали, тем не менее, закономерным то, что собственно право (в римском правопонимании отсутствовало специальное понятие позитивного права) базируется на различиях, в чём они и видели воплощение идеи общественного порядка и стабильности.
Римское право по своей сути отвергает равенство всех перед законом, подтверждая это всеми положениями, т.к. право, применяя равную мерку к индивидам, отличающимся друг от друга и физически, и умственно, и нравственно, нарушает, по мнению римлян, справедливость, которая заключается в том, что лучшие должны получить лучшее, а худший – худшее. Поэтому у римских философов и юристов, согласных в этом вопросе с Платоном и Аристотелем, можно найти утверждения, оправдывающие рабство. Согласно им, человеку, который не умеет подчинять свои чувственные вожделения разуму, «надлежит быть рабом» того, у которого руководящее начало разумное; таким образом, понятие рабства представлено не только в точном смысле этого слова, но и несколько расширительно. При этом подчёркивается, что хозяин должен осуществлять свое господство над рабом в интересах самого раба.
Таким образом, в римском праве нашли отражение философия избранности и элитарность римского сознания, которые воплощены в его принципах и предписаниях. О том, что в римском праве не было формального равенства, говорит хотя бы тот факт, что все социальные институты Древнего Рима, включая право, были созданы без учёта интересов женщин и в открытой форме были направлены на защиту и поддержание господства мужчин. Такая трактовка справедливости, обусловленная элитарностью античного мировоззрения и социальной жизни, неприемлема в современном демократическом обществе, в котором ни один человек не может быть признан менее ценным, чем кто-либо другой. Современное понимание справедливости требует свободы для всех людей, тогда как в античности даже демократическое общество было элитарным, и из свободных только самые обеспеченные обладали досугом, который они могли посвятить изучению «свободных» наук (свободных от утилитарности) и занятиям политикой.
В социальной структуре Рима в период империи появилась градация на honestiores («уважаемые, почтенные») и humiliores («низкого происхождения»). Honestiores были граждане Рима, принадлежавшие к высшим социальным слоям: сенаторы, всадники, декурионы в провинциальных городах. Humiliores были гражданами низших общественных категорий (плебс). Со II в. эти, ранее только социальные термины приобрели юридическое значение: карательные санкции против humiliores были строже, чем для представителей высших слоёв: где первым грозила смертная казнь, вторым – изгнание; где первым – квалифицированная смертная казнь, вторым – обычная и т.д. Такие наказания, как распятие на кресте, растерзание дикими зверями, работа на рудниках, были допустимы только для humiliores.
Таким образом, принципы римского права, координирующие содержание и направленность правовых норм, исходили из особого понимания справедливости, лежащей в основе общественной идеологии и права, основой которой было «служить общей пользе». Для римской юриспруденции позитивное право, как можно понять из предписаний права, содержит в себе элемент несправедливости, поскольку его основу составляют абстрактные нормы, а справедливость, по мнению римских юристов, конкретна и продиктована целью стабильности социальных отношений.
В Институциях сообщается: «В положении рабов нет никаких различий; в положении же свободных существуют большие различия; именно: они или свободнорождённые, или рабы». Следовательно, рассматривая объём правоспособности с точки зрения данного статуса, необходимо знать правила, регулирующие положение указанных трёх групп населе- ния [11].
Свободнорожденные – это те, кто свободны от рождения. Но в общине, где пересекаются свободные и рабы, это кажущееся ясным утверждение вызывает уточнение: кто по закону является свободнорождённым? Институции определяют позицию, что брак двух свободных людей формирует свободного: «Свободнорождённым бывает тот, кто тотчас по рождению свободен, будь то от брака двух свободнорождённых или вольноотпущенных, или от одного родителя вольноотпущенного, другого свободнорождённого» [11].
Если же один из родителей является рабом, то работает убеждение, что ребёнок наследует статус матери: если она свободна, то свободен и ребёнок. Дигесты включают нормы, детализирующие данный принцип применительно к потенциальной модификации положения матери во время от зачатия до родов. «Свободнорождённые – это родившиеся от свободной матери; достаточно, чтобы она была свободной во время рождения, хотя бы она зачала, будучи рабыней. И наоборот, если она зачала, будучи свободной, а ко времени родов сделалась рабыней, то признано, что рождённый является свободным независимо от того, зачала ли она, состоя в законном браке или вне брака, ибо бедствия матери не должны вредить тому, кто находится во чреве... Кто находится во чреве, охраняется, как если бы он находился среди людей, поскольку дело идет о выгодах самого плода...» [11].
Вольноотпущенные – это люди, освобождённые из легитимного рабства. Институции надлежащим типом изображают способы предоставления свободы: «Производится отпущение на свободу многими способами: именно, или согласно священным постановлениям, в церковных собраниях, или посредством виндикты, или в присутствии друзей, или письменно, или посредством духовного завещания, или посредством другой какой угодно последней воли...» [11].
Вольноотпущенники не заслуживали всесторонности прав, по меньшей мере, потому, что стали в статус клиентов своих бывших господ – патронов. Кроме того, были предположены ситуации, когда возможен был возврат их в рабское положение. Длительное время имелись отличия в правовом статусе отпущенных на волю. В большей степени этот разброс статусов был аннулирован в правление Юстиниана, на что указывают Институции: «мы, стремясь в нашем человеколюбии всё упорядочить и привести в лучшее состояние, исправили этот недостаток... так как ещё с колыбели города Рима существовала одна простая свобода, т.е. та, которой обладал отпускающий на волю, разве только с тою разницей, что отпускаемый на волю считается, конечно, вольноотпущенником, хотя бы отпускающий на волю и был свободнорождённым» [11].
Рим был тем государством, в котором античное рабство достигает наиболее полного формирования в своей жестокости и беспощадности. Но в то же время, именно в Риме выработалась система правовых норм, тщательно регламентирующих рабский статус, а именно: законы о причине начала и прекращения рабства, о частном и имущественном статусе рабов.
В Институциях основы зарождения рабского статуса описаны кратко и полным образом: «Рабами, однако, или рождаются, или делаются. Рождаются они от наших рабынь; делаются же рабами или по законам общенародного права, т.е. вследствие плена, или по законам цивильного права, когда, например, свободный человек, старше 20 лет, позволил выставить себя на продажу для получения части покупной платы» [11]. Основными принципами утраты рабского статуса считаются кончина или приобретение свободы.
Важные позиции регулирования личного и имущественного аспектов рабского статуса чётко прописаны в данном отрывке Дигест: «Находятся во власти хозяев рабы, и эта власть относится к праву народов: ибо у всех народов мы можем одинаково наблюдать, что хозяева имеют над рабами власть жизни и смерти; и то, что приобретается посредством раба, приобретается господином» [11]. Из цитирования видно, что право не оставляет за рабом определений личности: раб есть вещь; право владельца – это право имущества на «говорящее орудие». Таким образом, рабу не положено заводить семью, он не должен вступать в брак, не может родить детей. Даже если хозяин за ненужностью покидает раба, он не получает статус личности, но является ничейной вещью, и всякий имеет право распоряжаться ею. В древности власть над рабом ничем не была регламентирована: раба можно было сбыть, преподнести в дар, отдать внаём, поменять на что-либо; разрешалось убить и по каждому случаю подвергать наказанию. Катон Старший, при всей неординарности этой личности, бил ремнём служащего за столом всякий раз, когда была допущена незначительная промашка и содержал рабов в такой суровости, что один из них лишил себя жизни, когда узнал, что господин не был доволен произведённой им сделкой.
Тяжёлой трагедией римской общины и римского права явилось стремление увязать несогласуемое: взгляд на раба, как на вещь и принятие раба как человеческой персоны. Эта проблема существовала не только в Риме. Законодательство Моисея принимало решение этого вопроса на основании национального убеждения: статус личности признавали только за единоплеменниками израильтян: «Когда обеднеет брат твой и будет продан тебе, то не налагай на него работы рабской. Он должен быть у тебя как наёмник, как поселенец; до юбилейного года (т.е. 21 год) пусть работает у тебя... Не господствуй над ним с жестокостью, и бойся Бога своего. А чтобы раб твой и рабыня твоя были у тебя, то покупайте себе раба и рабыню у народов, которые вокруг вас... Можете передавать их в наследство и сынам вашим по себе: вечно владейте ими как рабами. А над братьями вашими, сынами Израилевыми, друг над другом, не господствуйте с жестокостью» [66].
Под воздействием гуманистических взглядов эллинизма, а потом под влиянием христианского учения, римляне предприняли попытку разрешить эту универсальную проблему античности на основах естественного права («...по естественному праву все рождались свободными... неизвестно было и рабство; и хотя все мы по законам естественного права называемся одним именем «люди», однако по законам общенародного права явилось три рода людей: свободные..., рабы..., вольноотпущенные...»).
В позитивном праве это нашло выход в позициях, сформулированных в конституциях императоров. В общем они так прписаны в Дигестах: «Но в настоящее время никому, кто находится под римским владычеством, не позволено свирепствовать в отношении рабов сверх меры и без причины, признанной законом. Ибо, согласно конституции божественного Антонина, тот, кто без причины убьёт раба, наказывается не в меньшей степени, как если бы убил чужого раба. И большая жестокость господ наказывается согласно конституции того же принцепса» [83].
В этих правах странным способом сочетается опека над личностью раба (тем самым, он уже не простая вещь), с беспокойством за невредимость основной производительной силы общества (т.к. жестокое обращение наказывается по правилам компенсации вреда за испорченность чужого имущества); и, в конечном итоге, формируется потрясающая в своей правовой универсальности позиция: «для государства выгодно, чтобы никто не злоупотреблял предоставленным ему правом» [83].
Порций Катон в своём труде «О земледелии» изображает обязанности вилика (распоряжающегося римским поместьем), а также свидетельствует о бережном обращении с рабами. Ясно то, что господину нерентабельно, чтобы раб занемог и умер, в этом случае будет необходимо приобретать другого раба, учить его. «Вот обязанности вилика. Он должен завести хороший порядок, соблюдать праздники; чужого в руки не брать; своё охранять тщательно. Он разбирает споры рабов; если кто в чём провинился, он хорошенько наказывает виновного, судя по проступку» [102].
Рабам не может быть скверно: они не могут замерзать и испытывать голод. У вилика они постоянно работают: так ему легко удержать их от плохого и кражи. Если вилик не пожелает, чтобы у рабов было плохое поведение, они себя дурно вести не станут. Если же он будет мириться с таким положением дел, господин не должен оставлять это без наказания. За достижение он благодарит, чтобы и у других было желание вести себя верно. Вилик не должен оставаться без работы; он всегда благоразумен и никуда не идёт обедать. Рабы у него заняты работой; он следит за выполнением того, что пожелал господин. Товарищей господина он считает своими товарищами; слушает того, кем приказано. «Он первым встанет с постели и последним ляжет в постель. Сначала посмотрит, заперта ли усадьба, лежит ли каждый на своем месте и дан ли корм животным…» [110].
Отсутствие прав у рабов в имущественной области давно противоречило нуждам хозяйственной жизни. Несмотря на то, что раб был на одном уровне с орудиями труда, животными и т.п., он разнился с ними своей осмысленной волей и рассудком, которые могли служить интересам господ. В этом свойстве раб играл роль «говорящего орудия» – instrumentum vocale. В соответствии с Варроном, средства земледельческого производства подразделялись на три вида: «На орудие говорящее, полуговорящее и немое; орудие говорящее – это рабы; полуговорящее – это быки; немое – это повозки» [7]. Способность раба производить юридические акты (но только в пользу хозяина) заключалась в правоспособности последнего, т.е. как бы эти поступки делал сам господин. Между тем хозяин не был ответственен за обещания рабов, что, безусловно, перечило основным законам гражданского оборота.
Регулирование имущественного статуса рабов в античности обусловливалось следующей позицией квиритского права: «действия раба могут улучшать, но не ухудшать положение господина». Следственно, всё, что создано или куплено рабом собственными силами, переходит в имущество господина; но если раб причинил кому-то ущерб, нанёс урон, то он ответственности не несёт, т.к. раб – вещь и не может расплачиваться за содеянное, а хозяин – на основании принципа права.
Существуя в качестве объектов прав, рабы, конечно, не владели имуществом. Предметом, находящимся у раба, несмотря на то, каким образом он к нему попал, с позиции права владел господин. Но раб служил объектом права, одарённым осознанной волей и способностью обслуживать интересы хозяина с помощью проявления этой воли. В связи с этим уже в древнейшую эпоху раба именовали «говорящим орудием», а когда экономические интересы требовали расширения правовой сферы отношений господина, то было установлено, что его можно расширить при помощи раба. Раб был вправе совершать имущественные сделки, образовывая с помощью таких сделок права для своего господина. Господин предоставлял иски из такого рода сделок, как если бы он произвёл их самостоятельно. Напротив, обязательства из произведённых рабом сделок для господина не появлялись. Формулируя взгляды слабо развитого гражданского оборота, которому неведомы сложные коммерческие операции и документирующими их двусторонними соглашениями, полагая, что являющиеся для контрагента по соглашению обязанности ухудшают его положение, Гай Юлий Цезарь во II в. заявлял в обоснование этой нормы, что «наше положение может становиться лучше при помощи рабов, но не может становиться хуже» [82].
Тем не менее, с формированием гражданского оборота выясняется, что не всё время положение господина делается «хуже» с появлением для него обязанности из совершённой рабом сделки. Уже давно было определено, что если раб нанесёт кому-либо имущественный вред, похитит, испортит вещь, то господин должен либо восполнить этот вред, либо отдать раба пострадавшему. В том случае, если раб отдан, эта обязанность передавалась новому господина. В этом правиле не представляется возможным увидеть признания личности раба, т.к. аналогичное правило работало и для происшествий нанесения вреда животным. Юристами было признано, что если раб получит свободу, то ответственность за нанесённый им в рабстве ущерб будет лежать на нём самом, если этот ущерб не был раньше восполнен господином. Ясно, что это исключение из всеобщего правила о неправоспособности рабов учреждалось не в пользу рабов, а в пользу рабовладельцев, только к кругу которых относился истец, пострадавший от раба, нарушившего права.
В условиях хозяйственной системы с определяющей ролью разносторонней занятости рабов (в качестве управляющих предприятиями, капитанов торговых кораблей, преподавателей в разных сферах наук и ремёсел, экономов сельскохозяйственных имений), использование данного взгляда сводилось к бессмыслице: коммерческий оборот являлся неясным, т.к. множество сделок не было обеспечено ответственностью. Некоторые рабы, трудящиеся в деревнях на императорских и частных землях, принимали от хозяина часть земли и обрабатывали её, другие совместно с вольноотпущенниками представляли управленческий аппарат имения. Привлечение к управлению бесправных людей было одной из свойственных черт организации хозяйств. Работа по найму у частных лиц рассматривалась свободными людьми, как недостойная их, в том числе, если это была работа надсмотрщика. Следовательно, рабы в отдельных случаях по факту занимали более высокий статус по сравнению со свободными общинниками, что также возможно отразилось на трансформации суждений о правовых отличиях.
Реакцией на этот вопрос послужило формирование претором особых исков, с помощью которых ответственность за поступки рабов ложилась на их господ. Это право, с какой-то стороны, всё же признавало косвенную правоспособность рабов, т.к. соединяло с их поступками установленные правовые результаты. Более обширные хозяйственные и правовые потенциалы вызывали отношения, появлявшиеся на основе пекулия – имущества, вверенного господином рабу для автономного управления, с отдачей хозяину назначенной доли прибыли. Объектом пекулия (от pecus – скот: значение слова даёт возможность делать вывод, что вначале предметом пекулия был скот) являлось движимое и недвижимое имущество и рабы. Пекулий раба – давнее образование, начавшееся до законов XII таблиц. Кроме законов XII таблиц можно сделать вывод, что в конце III в. до н. э. многочисленная группа рабов имела пекулий, а в комедиях Плавта можно встретить первое упоминание о пекулии. С периода XII таблиц до I в. до н. э. пекулий раба находился за пределами ясных правовых форм. Должное правовое оформление (в I в. до н. э. издан преторский эдикт о пекулии) он получил с помощью преторского права. Преторское право избавило экономическую деятельность раба от удерживающих условий и признало свободу его поступков в связи с пекулием. «Пекулий – это то, что господин сам отделил от своего имущества, ведя отдельно счёт своего раба» [87]. Рабы, владевшие пекулием, часто сами имели рабов и являлись самостоятельными людьми. Обеспеченность дала им возможность приобрести свободу. Так как хозяйственная деятельность производилась рабом по собственной инициативе и в личных интересах, а пекулий по праву принадлежал хозяину, то по обязательствам раба он расплачивался в границах пекулия. «… Если что должен сам раб, то под этим именем взыскание обращается на его пекулий, а если отсюда была какая-то польза господину, то взыскание обращается на господина» [87]. Институт пекулия оказывал содействие имущественному и юридическому подъёму более деятельных рабов. Но, по сути, он подтверждал кризис социальной системы, в которую объе-динялись привилегированные рабы [87].
Наиболее значимыми из указанных исков были: иск в величине пекулия (actio de peculio), иск из поступков приказчика (actio institoria), иск из воздействий капитана (actio exercitorio). Гай в своих Институциях привёл их общее изображение: «...если по приказанию отца или господина будет совершено юридическое действие, то претор составляет иск в полной сумме против отца и господина, да это и правильно, так как тот, кто таким образом совершает юридическое действие, скорее полагается на добрую совесть отца или господина, чем сына или раба. На этом же основании претор установил и два других иска: exercitoria и institoria; первый имеет место тогда, когда отец или господин назначил сына или раба капитаном корабля, и когда с ним вступили в сделку относительно предмета, над которым он назначен начальником. Так как, по-видимому, даже этот предмет стал предметом юридического отношения по воле отца или господина, то претор считал справедливым дать (против него) иск на полное удовлетворение... Exercitoria же иск называется потому, что тот, кому принадлежит ежедневный доход от корабля, называется exercitor. Формула же, называемая Institoria, имеет место тогда, когда кто-либо поручает заведывание таверной