Xreferat.com » Рефераты по государству и праву » Право и концепции его происхождения и развития

Право и концепции его происхождения и развития

Хеффе, обязан своим происхождением двум фундаментальным переживаниям: опыту радикального кризиса сообщества, переживаемому в эпоху потрясения основ правового и государственного порядка, и опыту угнетения и эксплуатации. Поскольку опыты эти противоположны, Хеффе различает и теоретические концепции, в зависимости от того, на какой из этих опытов они опираются. Из опыта гражданской войны возникает позитивное право и ответственная за его осуществление государственная власть. В ходе гражданских войн люди наглядно убеждаются в том, зачем им нужны основные политические институты: право и государство необходимы, чтобы обеспечить мир и выживание. Социально-философские традиции, порожденные подобным опытом, склонны к абсолютизации позитивного права и государства. Это в большей или меньшей степени "характерно для государственного- правового позитивизма, отчасти для чисто процедурных ( либералистских и функционалистских) теорий демократии, согласно которым масштаб демократии лежит в процедурах, а не в целях" ( 63 с.10). Опыт политического угнетения ведет в противоположном направлении - к идеи свободы от господства, как принципу общественного устройства. Течения, исходящие из опыта угнетения и эксплуотации, недооценивают значение власти и конкуренции в политике, вытесняют "страх перед чрезвычайным положением и гражданской войной"( 63 с.11). Как следствие, проявляется тенденция к игнорированию необходимости правопорядка и его общественного обеспечения через государственную власть.

Хеффе, совершенно справедливо, усматривает научно-философскую ошибку в абсолютизации одного из фундаментальных опытов в ущерб другому. Но главной "неправильностью", вытекающей из односторонности концепций, по его мнению, является обособление понятий "право" и "государство" от понятия "справедливость". Соответственно, проблема которую ставит Хеффе заключается во включении понятия "справедливость" семантическое поле представленное понятиями "право", "государство". Гипотеза Хеффе предполагает, что если человеческое общежитие хочет иметь легитимный характер, то оно должно: " во-первых, иметь правовой характер; во-вторых, право должно обрести качество справедливости и, в-третьих, справедливое право должно быть защищено общественным правопорядком - а значить принять облик государства - справедливого государства" ( 63 с.12). Следовательно, права человека фундируются понятием справедливость (тем смыслом, который Хеффе ему приписывает).И если раньше, семантичекое поле, на основе которого шло обоснование права ( права человека проистекают из родового понятия - право ) предстовляло собой религиозную картину мира, то сегодня, как отражение произошедшего сдвига культурных парадигм, оно именуется : " фундаментально политический дискурс легитимации" (63 с.248)

Допущение прав человека вызывает целый ряд принципиальных возражений. Первое исходит от этико- правового релятивизма и заключается в указании на то обстоятельство, что права человека всегда везде должны были бы оставаться неизменными. В действительности, идея универсальных прав, по сути, ограничена нашим культурным пространством, и даже в его пределах представляет собой исторически довольно поздний феномен. Это возражение, по мнению О.Хеффе( 63 с.249)можно легко отвести. При указании на общественную и историческую обусловленность идеи прав человека предлагается провести различение между открытием и обоснованием:если философско-политическое открытие произошло сравнительно поздно, то это еще не свидетельствует против его общезначимости. Однако, как нам представляется, в этом рассуждении не учтена зависимость, или соответствие культурной парадигмы уровню развития социума. Философско- политическое открытие не может произойти "поздно" или "рано". В данном случае понятия "поздно","рано" несут оценочную нагруженнось и не соответствуют критериям научности. Философско-политическое открытие выстраивает определенные смыслы по определенным правилам. Эта "определенность" не является произвольной, она неразрывно связана с существующей культурной парадигмой. Даже когда мы обнаруживаем философско-политическое открытие, значимое для нас, сделанное, например, в античной Греции, говорить о его "преждевременности" нельзя. Невостребованность открытия, или даже само его понимание объясняется и определяется социокультурной парадигмой. Включение старого открытия в новую культурную парадигму предполагает и "новое" его понимание, интерпретацию в новом поле смыслов, по сути, совершается новое открытие. Существуют также правовые принципы которые, как, например, запрет на убийство, имеют значение прав человека и получают признание практически во всех правовых сообществах задолго до появления первых интерпретаций идеи прав человека. Однако, следует отметить тот факт, что тот же запрет на убийство распростронялся как правило только на членов данного сообщества. Разрешено убивать преступников, т.е.людей "выпавших" из социокультурного контекста общества. Либо "чужаков" с иными обычаями и нравами, которые не оправдывают ожидаемого от них поведения, и не "включаются" в данную культуру, а стало быть не могут и претендовать на распростронение на них правил данного сообщества. Некоторые права человека - например, свобода совести - становятся проблематичными лишь в определенном историческом и социальном контексте: в Римской империи дохристианской эпохи покоренным народам дозволяется отправлять привычные им религиозные обряды, а с возведением христианства в статус государственной религии подобной веротерпимости приходит конец.

Универсализм, отличающий идею прав человека, не исключает того, что многие ее интерпретации при ближайшем рассмотрении обнаруживают свою несовершенность, односторонность. Идея эта имеет нормативно-критический характер. Как права человека должны осуществляться независимо от пола, цвета кожи, языка, религиозных или политических убеждений, а также от экономического и социального положения, так в систематическом плане необходимо необходимо вначале независимо от вышеназванных факторов удостовериться,что перед нами действительно права человека. Если подобная попытка окажеться неудачной, то перед нами гипотетические, а не реальные права человека.

Более весомое этико-правовое возражение выдвигает утилитаризм, утверждающий, что, в конечном счете, наиважнейшей с точки зрения легитимации является не дистрибутивная, а коллективная выгода. Однако право человека есть по определению дистрибутивная, то есть касающаяся каждого отдельного человека, выгода, и именно она, согласно утилитаристской идее, может быть принесена в жертву во имя некоторой большей общей пользы. В противовес зтому можно привести толкование (и легитимацию) Хеффе (63 с.42) "позиции справедливости". Понимание благополучия всех - или всеобщего блага - в коллективном смысле, имеет следствием, как уже говорилось, пренебрежение отношением каждого конкретного члена сообщества к совокупному общественному благу. Поэтому ущерб который несут отдельные члены сообщества, перевешывается выгодой, получаемой остальными. Но ведь тот, кому введенное право на принуждение наносит ущерб, вряд ли согласиться, что подобное положение дел справедливо. Для него социальный порядок, где имеет место право на принуждение, выступает уже как чистое принуждение или насилие, которое не может быть легетимным. Иначе говоря, если решающим фактором полагается благо, то о легитимации права на принуждение уместно говорить лишь тогда, когда каждому затронутому лицу оно приносит выгоды больше, чем ущерба. Критерием, таким образом, является дистрибутивная, а не коллективная выгода. Слово "дистрибутивная" не следует понимать исключительно в том смысле, что существует некая третья сторона, которая осуществляет распределение. Выгода может быть и результатом обмена. Дистрибутивная выгода будет заключаться тогда в обоюдном доходе. Критерий дистрибутивной выгоды релятивизирует социально-прагматическую обязательность и свидетельствует о переходе на уровень, именуемый Хеффе, уровнем моральной оценки или позицией справедливости. Даже в том случае, когда наделенный принудительными полномочиями социальный порядок обеспечивает координацию, безопасность и стабильность общества, когда, более того, он гарантирует коллективное благополучие, но делает это за счет интересов отдельных лиц или групп, ему недостает легитимности. Как раз этот недостаток легетимности и заставлял бы нас оценивать как нелегитимные и осуждать религиозный гнет или же такие социальные институты как рабство, даже если бы для большинства членов сообщества они были бы залогом благополучия. Хеффе отвергает здесь саму ситуацию, в которой благополучие всего общества достигается путем полного пренебрежения интересами отдельных его слоев, а не является в дистрибутивном смысле выгодным для всех. Третье возражение идеи прав человека :универсальная выгода, выгода для каждого не поддается какому быто ни было удостоверению. Вариант этого возражения представлен идеей "ограниченного самопонимания", согласно которой, теория морали "должна заниматься исключительно толкованием и обоснованием моральной установки"(Хабермаас цит.по 67 ). Можно согласиться с Хабермаасом,утверждавшим, что у философа морали нет привелегий, облегчающих ему доступ к моральным истинам. Однако это не означает, будто не существует никаких универсальных условий, выступающих гарантом свободы действия, которые, будучи сопряжены с выгодой для каждого, заслуживают всеобщего принятия и которое в систематическом плане всегда уже предполагаются. Хеффе формулирует эту мысль следующим образом: опосредующий принцип справедливости (взаимные отказы от свободы) позволяет прийти к универсальной дистрибутивной выгоде. Теперь, проблема состоит в том, чтобы показать что эти принципы имеют значение прав человека, прав,присущих человеку как таковому. Право в смысле притязания можно иметь, если есть еще кто-то, кто тебе нечто должен. По самому своему определению притязания связаны с обязательствами, в то время как коррелятом прав являются обязанности. Если предполагается, что взаимные ограничения свободы имеют значение прав человека, должны существовать и соответствующие им обязанности человека.

Говоря о правах-притязаниях, мы представляем себе естественных субъектов. Ими могут выступать индивиды или группы. Понятие обязанности обычно подразумевает некий социальный институт, например - государство, становящийся третьим элементом в рассматриваемом взаимодействии. Однако, на уровне естественной справедливости, на котором Хеффе ведет рассмотрение такого третьего еще нет. К тому же, в силу субсидиарного значения институтов оно все равно играло бы для легитимации лишь второстепенную роль. Итак, поскольку прежде всего имеют место права человека - то у естественных субьектов должны иметь место и соответствующие человеческие обязанности. Независимо от того обстоятельства, что известную ответственность может нести и институт, а именно, государство, подобные обязанности возлагаются в первую очередь на самого естественного субьекта.

Что касается человеческих прав-притязаний, то здесь каждый выступает одновременно в двух ролях: как субьект и как обьект, как тот кто получает выгоду, и как тот, кто ее приносит. Права человека суть притязания, обязанности человека есть обязательства, которые каждый индивид имеет по отношению к себе подобным. Наличие обеих сторон, прав и обязанностей, обеспечивается только взаимными действиями индивидов. Отношение взаимности полностью соответствует требованиям естественной справедливости: ее опосредующие принципы или свободы, возникая в процессе взаимного ограничения свободы, своим существованием обязаны не государству, а самим индивидам. Одна только взаимность не способна привести к появлению какого-либо права человека. Необходимо еще, чтобы ей сопутствовали притязание на взаимность и соответствующая этому притязанию обязанность. В качестве основания притязательного характера взаимного отказа от свободы можно привести факт дистрибутивной выгоды, обозначив ее как "отказ от отказа". Справедливость этого аргумента состоит в том, что, по отношению к ущербу было бы бессмысленно предъявлять притязания. Вместе с тем, выгода, и даже выгода для каждого, не может являться достаточным основанием, так как о получении выгоды каждый способен позаботиться сам. Что же заставляет человека вдвигать обладающие принудительной силой требования заботиться о выгоде другого? Для того чтобы ответить на этот вопрос, необходимо выполнит еще одно условие. Право требовать нечто выгодное для себя имеет лишь тот, кто заслужил его соотвествующими собственными действиями. Подобную взаимообратность давания и принятия, взаимный обмен выгоды и затрат обеспечивают только свободы. Взаимность, возникает, с известной степенью необходимости, поскольку свободы становятся возможными не только через собственные затраты, но через затраты других. Так, например, право на жизнь становится возможным только благодаря отказу других людей от свободы убивать.

В той мере, в какой обмен свободы определяется как кооперация, а результат его, свободы, как кооперативные блага, речь идет не об относительных, а об абсолютных кооперативных благах. Они не являются, к примеру, продуктами труда, которые были возможны и без кооперации, а последняя лишь рационализировала ич получение. Свободы имеют место только в условиях взаимности, в противном случае они вообще невозможны. Таким образом, индивид требующий для себя выгоды - согласия другого на отказ от свободы убивать - обязан соответствующим образом заплатить за это, сам согласившись на аналогичный отказ. Такие свободы, как неприкосновенность тела и жизни человека, представляют собой притязания, выдвигаемые человеком по отношению к другим, ведь он идет на определенные затраты. Последние - как, например, его отказ от свободы убивать - является для других желанными и другие платят за это соответствующими отказами, без чего его собственный отказ не мог бы состояться. В той мере, в какой взаимный отказ от свободы является выгодным, можно говорить о заинтересованности в подобном отказе. Однако, невыясненным остается вопрос о природе обязанности реализовать этот свой интерес. Здесь необходимо отметить следующее: что бы ни являлось предметом стремлений человека и какие бы действия он по этому поводу ни предпринимал, все равно ему как живому существу необходимы - тело и жизнь, а как существу обладающему сознанием - свобода слова и свобода мысли.

Соответствующие ограничения свободы, являясь выгодным для всех, остаются требованиями благоразумия и не нуждаются ни в каких моральных подпорках. Вместе с тем, в отличие от обычных требований благоразумия, им нельзя подыскать субститут из числа других требований. Каждый человек должен подчиняться ограничениям свободы как абсолютным, а не относительным заповедям, что обеспечивает основание корреляции притязаний и обязательств, возводимых тем самым в статус прав и обязанностей человека.

Получившие подобное обоснование права человека принадлежат той группе прав или свобод, которая часто вызывает упрек в методологической некорректности. Один из возможных ходов критического рассуждения таков: идея свободного правового индивида представляет собой составную часть фиктивной модели, предполагающей некоторое изолированное существо, которое в индивидуалистической отстраненности от других и в никем не нарушаемом покое движется " по кругам своим ". Игнорируется тот факт, что каждый человек является звеном в цепочке социальных взаимосвязей, вне которой его выживание и воспроизводство невозможны. Здесь следует учесть, что попытка описания "кооперированного" общества учитыват фактор социальных связей. Цепочка социальных взаимосвязей не обходится без элементов принуждения, которые являются оправданными только тогда, когда они, как например свободы, выгодны для каждого. В этой связи уместен вопрос, только личные или так же и социальные свободы (соответственно, задачи социального государства) имеют значение прав человека.

Если один человек в отношении другого, обладает некоторым правом, то в известной мере, он может распоряжаться свободой действий другого. В случае основных свобод право распоряжения имеет не позитивное, а негативное содержание, то есть это не право чего-то требовать от другого, а право запрещать ему что-то (убивать, оскорблять, красть и е.д.). Поскольку негативное распоряжение свободой действий исходит от другого, и соответственно, извне, оно имеет принудительный характер. Так как, такое распоряжение морально оправдано, оно является не простым насилием, а моральным полномочием на принуждение или моральным правом распоряжения. Это право распоряжения относится к естественной справедливости с ее опосредующими принципами (свободами) не как нечто дополнительное ,но присуще ей по самому ее определению: фундаментальные свободы как таковые имеют значение притязаний или прав. Иными словами, право распоряжения, благодаря тому, что оно возникает на уровне етественной справедливости, может называться естественным правом распоряжения или естественным полномочием на принуждение. В качестве негативного притязания или права, естественное полномочие на принуждение, в свою очередь, тоже является негативным. Оно заключается не в чем ином, как в разрешении предотвращать те ограничения свободы, которые противоречили бы фундаментальным свободам. Из того обстоятельства, что естественная справедливость имеет значение прав человека, следует, что связанные с ней полномочия на принуждение присущи каждому человеку как таковому. Естественное право распоряжения существует независимо от личных отношений, расстоновки политических сил и исторических условий. Оно, также, независимо и от пользы, которую общество может дополнительно из него извлечь. Опосредующие принципы естественной справедливости содержат универсальные полномочия на принуждения: каждый человек имеет моральное право защищаться от попыток другого нарушить фундаментальные свободы. Следует уточнить понятие принуждение, для того, чтобы избежать возможных недоразумений. Под принуждением здесь не подразумевается агрессия. Речь не идет об оправдании естественного или порожденного общественными отношениями стремления человека противопоставить себя другим людям, желания наносить им телесные повреждения, оскорблять или причинять им еще какой-либо ущерб. Принуждение в формальном и нейтральном смысле означает ограничение свободы, исходящее от другого, извне. Вместе с тем, на личное усмотрение каждого индивида оставляется возможность превратить ограничения в сомоограничения и принять взаимные ограничения свободно, следуя им из чувства справедливости. Полномочие на принуждение,присущее фундаментальным свободам, таким образом, не снимается, однако его реализация по отношению к некоторым членам общества становится излишней.

Проведенное обособление не означает, конечно, что следует поощрять всякий вид принуждения. Легитимацмя принуждения идет рука об куку с его ограничением. Принуждение человека человеком отвечает духу фундаментальных прав лишь в той мере, в какой сохраняется дистрибутивно выгодный характер ограничений свободы. Любое выходящее за рамки дистрибутивной выгоды принуждение - как посягательство на фундаментальные свободы других - является несправедливым, и другие имеют моральное право подобную несправедливость устранить.

Какой конкретно вид и какая степень принуждения будут адекватны для устранения той или иной несправедливости, как можно при этом избежать вторжения в пространство свободы другого человека - ответить на эти вопросы в некоторых случаях бывает довольно трудно. Предлагаемое Хеффе понятие естественного полномочия на принуждение выступает, как общий принцип, воплощению которого должны непременно сопутствовать процессы интерпретации и оценки. С другой стороны, конкретное применение всегда исходит из одного непреложного допущения - допущения оправданности защиты от чинимой несправедливости. В данном случае принуждение, нацеленное исключительно на защиту нарушаемых кем-то фундаментальных свобод, не является несправедливым. Оно морально оправдано. Следовательно, без полномочия на принуждение фундаментальные свободы не были бы правами человека, т.е. справедливыми притязаниями людей по отношению друг л другу.

Поскольку социальное регулирование, связанное с полномочиями на принуждение, имеет правовой характер, фундаментальные свободы или права человека составляют фундамент правопорядка, а именно дистрибутивно выгодного и потому справедливого правопорядка. В ходе размежевания с правовым позитивизмом, Хеффе выделяет два вида справедливости: праводефинирующую и правонормирующую. В качестве примера прводефинирующей справедливости рассматривается защита жизни. Рассмотрев один пример праводефинирующей справедливоси, мы видим, что такие задачи права, как защита жизни, имеют значение фундаментальных свобод или прав человека. Обеспечение их минимума есть дефинитивный критерий, обеспечение большего - нормативный критерий позитивного права. Хеффе неявно полагает некоторые свойства человека, присущие ему как таковому, по природе. Именно ими должен фундироваться социальный порядок. Легитимация институтов власти осуществляется посредством понятий "справедливость", "свобода", "дистрибутивная выгода". Проблема значимости, "реальности", источника этих понятий не затрагивается. Их самоочевидность не подвергается сомнению, а причины их породившие лежат вне проблемной ситуации, рассматриваемой Хеффе. Косвенным указателем на источник происхождения понятия "справедливость" может служить определение позитивного права, как обеспечение большего, чем минимум прав человека. Это свидетельствует, об участии интеллектуальной компоненты человеческого существа в формировании "писанного" права, в то время, как она не играет никакой роли в определении, или точнее, в формировании минимума прав человека. Данный минимум, обусловлен чем-то лежащим за пределами разума, в том смысле, что последний не является его причиной. Само это причиняющее нечто породило и необходимый минимум прав человека, и самого человека, его разум. Оно принадлежит бытию, а чем конкретно является, то ли божеством, то ли биологической природой человека, то ли некими глубинными мотивационными комплексами сформировавшимися в процессе социальной истории человека - этот вопрос лежит вне проблемной ситуации сформулированной Хеффе. Говоря о времени появления прав человека. Хеффе выступает против попыток отнести процесс позитивирования прав человека целиком и полностью к истории Нового времени. Подтверждением тому служит то обстоятельство, что "признание прав человека в качестве основных прав было, в лучшем случае, всего лишь последним камнем в том здании духовной и правовой истории, фундамент которого был заложен европейским Просвещением и средневековыми хартиями вольности, а также классической греческой философией, эллинизмом, христианством и иудаизмом" ( 63 с.294) Таким образом, права человека предстают перед нами как продукт истории: социальной, культурной или какой-либо еще - ясность и прозрачность в этом вопросе отсутствует.

Понятие "права человека" выступают у Хеффе как некая самодостаточная цель развития общества. Не случайно, он выступает против рассматривания истории прав человека как поступательного процесса их признания. Права человека приобретают некий объективный статус, задавая масштаб оценки общественных изменений: прогрессивны они

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: