Социолингвистические и психологические аспекты анализа эмотивного лексикона
Продемонстрируем некорректность таких действий на описываемом материале. В случае лексем звонарь - "телефон" и звонок - "ключ от замка" в качестве мотивирующего семантического стимула является целостное прототипическое представление о звуке, производимом ударами, колебаниями чего-то металлического (стеклянного). У суффиксов -арь и -ок в данном случае значение полностью синонимичное 'предмет, характеризующийся признаком, названным в мотивирующей основе'. Попытка разграничить лексемы звонарь - собака, звонарь - сторож, с одной стороны, и звонок - стоящий на атасе, с другой, по функции будет насилием над языковым материалом. Действительно, у первых двух лексем функция поднимать тревогу "чужая", а у второй - "своя", но это никак не отражается в особенностях словообразования, а детерминировано субкультурной аксиологией. Суффиксу -ок в приведённом материале может быть приписано значение: 1) агенса, в том числе лица, 2) предмета, в том числе артефакта, 3) пациенса, однако приведённые отличия не играют существенной роли в плане наличия или отсутствия эмотивного значения (ср.: нейтральные лексемы 2, 3, 8; отрицательные (презрение, ненависть) 1, 7; нейтрально-позитивные (снисхождение) 4; ситуативная (оценка и эмоции зависят от ситуации) 5; скорее отрицательная 6. Наглядной демонстрацией специфичности словообразовательных явлений в арго является номинация собаки в нашем примере: звон, звонарь, звонок, звякало. В этих лексемах задействованы все суффиксы, используемые в номинации имён существительных в данной выборке, однако данный факт никак не сказывается на характере значения, в том числе и эмотивного, лексем обозначающих собаку в арго.
Определяя эмотивный потенциал производной арготической лексемы, мы, в первую очередь, определяем значение форманта. Во многих случаях непосредственной эмотивной информации мы не извлечём, однако получим вектор дальнейшего анализа эмотивной семантики. Так, анализируя лексему звонарь, мы выделяем суффикс -арь и его значения: "лицо", "предмет", "деятель" (безотносительно к категории лицо / не лицо). Затем данные значения уточняются. Возможность уточнения даёт, в первую очередь, апелляция к мотивирующей лексеме. В частности, "лицо" может быть разделено на "характеристику лица по признаку" (звонарь - болтун, лжец от звонить - говорить, распускать слухи, сплетни; звонарь - доносчик от звонить - выдавать, доносить) и "характеристику лица по профессии" (звонарь - сторож от звонить - поднимать тревогу). Проведённые операции, тем не менее, не позволяют говорить об эмоциональном отношении к денотату. Эмотивные компоненты значения демонстрируют такое свойство производной лексемы, как фразеологичность семантики. Имеется в виду лексическая фразеологичность семантики мотивированного слова, поскольку словообразовательная система арго в целом характеризуется нерегулярностью, и поэтому сложно выявить системные приращения семантики в той или иной серии мотивированных слов. В вопросе о разграничении лексической и словообразовательной фразеологичности мы опираемся на работу В.М. Грязновой "Личные существительные в русском литературном языке первой половины XIX" (Грязнова 1989).
Затем мы делаем вывод о возможной эмотивности лексемы. Общее представление об эмоциональной нагрузке разных видов лексики позволяет исключить лексему со значением "телефон" из предмета рассмотрения. Имеющиеся контексты употребления данной лексемы подтверждают наше предположение: Оперсосы прослушивали мой звонарь. Безусловно, в данном контексте имеет место экспрессия на фоне стандарта, однако мы отделяем эмотивность от экспрессивности. Лексема со значением "сторож", вероятно, будет иметь отрицательную оценку, поскольку сторож представляет собой преграду для беспрепятственного осуществления вором его основной деятельности. Контексты подтверждают такое предположение: Звонаря связали и грязную тряпку вместо кляпа всунули в зубы. Таким образом, исходным моментом в анализе эмотивной семантики является положение денотата в субкультурной аксиологии. В лексеме звонарь - "сторож" мы выделяем отрицательную оценку и негативную эмотивность. Данная эмотивность может быть описана в метаязыковых формулах: опасность, пренебрежение.
Приведённое выше рассуждение подтверждает некоторые особенности фразеологичности семантики арготических лексем. Е.А.
Земская отмечает, что "глагол и прилагательное в целом менее фразеологичны, чем существительное. Имена лиц менее фразеологичны, чем названия предметов. Наиболее ярко фразеологичность проявляется у предметных существительных с конкретным значением" (Современный русский язык 1989, 347). В арго номинации предметов не так важны, как номинации человека, и эмотивные параметры, составляющие основу прагматики наименований лица, демонстрируют фразеологичность семантики производных имён лица.
Лексема звонарь 'доносчик' в компонентном представлении может быть описана следующим образом:
(Г) личное имя существительное;
(С) относит данную лексему к арготическим, позволяя интерпретировать денотативный компонент иным образом, нежели в литературном языке;
(Д) тот, кто звонит, выдаёт, доносит;
(О) отрицательная оценка: доносить - плохо; ср.: ДОНОС, -а, м. Тайное обвинительное сообщение представителю власти, начальнику о чьей-н. деятельности, поступках. Д. о тайной организации. Д. на подпольщиков. (СОШ); в арготической субкультуре подобные сообщения напрямую угрожают членам криминального сообщества, поэтому оценка такого поступка не просто отрицательная, а, как правило, заканчивается летально для тех, кто это совершает;
(Э) лицо, номинированное такой лексемой, вызывает у носителей социолекта резко негативную эмоциональную реакцию - ненависть, презрение, агрессию.
Лексема звонок 'доносчик' в компонентном представлении будет иметь аналогичный вид.
Таким образом, словообразовательные форманты не играют решающей роли в формировании эмотивности арготических производных лексем. Словообразовательные гнёзда, если они разветвлённые, покрывающие своими участками различные разновидности русского языка, в большей мере выполняют функцию маркирования концептов, активных в том числе и в словообразовательном плане. К выражению эмоций это непосредственного отношения не имеет: для эмоционального маркирования более важен характер мотивирующей основы, как нами отмечалось выше. Таковы в общих чертах теоретико-языковые параметры подхода к эмотивным производным арготическим лексемам. Используя предложенную модель, можно описать любое мотивированное слово в арго, выявив с той или иной степенью точности его эмотивное языковое содержание.
2.3.3 Эмотивные мотивированные лексемы в корпусе словаря
Мы выявили структурно-семантические особенности эмотивной производной лексики на материале однокоренных лексем. Далее рассмотрим состав, словообразовательные характеристики мотивированной эмотивной лексики в корпусе словаря. Для этой цели мы избрали "Словарь современного блатного и лагерного жаргона (Южная феня)" А.А. Сидорова. Выбор данного словаря в качестве исследуемого арготического континуума опирается на следующие доводы. Во-первых, это словарь современного языка преступного мира России; часть устаревшей лексики включена в словарь и снабжена соответствующими пометами. Во-вторых, в этом словаре учитываются региональные особенности криминального языка: проводятся параллели южной фени с северной (сибирской, уральской). В-третьих, объём и словник словаря в большей мере отражают ядро арготического лексикона, поскольку многие словари арго характеризуются некритическим включением в свой состав лексики, не имеющей непосредственного отношения к арго (см. 1.3). Изложенные основания дают возможность анализировать лексику в более компактном и цельном корпусе, что повышает достоверность проводимого исследования. Кроме того, опора на один источник позволяет в данном случае избежать разночтений в определении актуальности - устарелости лексемы, её принадлежности к той или иной территории бытования, употребления в арго - жаргоне -просторечии и некоторых других.
Объём словника словаря А. А. Сидорова составляет около 1,5 тысяч (1462) входов (вокабул), в которые включены 330 фразеологических единиц. Общее количество эмотивных дериватов в словаре 156 единиц, что составляет 10,7% объёма словника. Распределение эмотивных дериватов по частям речи выглядит следующим образом: имена существительные - 101 (64,7%), глаголы 32 (20,5%), имена прилагательные 12 (7,7%), наречия - 11 (7%). С точки зрения характера номинации только 16 лексем (10%) обозначают эмоции или эмоциональные состояния, то есть являются лексикой эмоций; оставшиеся 90% лексем представляют собой эмоциональную лексику, то есть лексемы, характеризующиеся наличием в их семантике эмоционального отношения к объекту номинации.
К лексике эмоций в исследуемом корпусе мы относим следующие мотивированные единицы: имена существительные балдёж - удовольствие, прикол - удовольствие, приход - беспричинный приступ веселья или злобы, умат - крайняя степень веселья, ничтяк, ништяк - приятное ощущение; наречия, в том числе предикативные: западло, впадлу - унизительно, стыдно, позорно, стрёмно - противно, ничтяк, ништяк - отлично, здорово, облом - неприятно; имя прилагательное шухарной - смешной; глаголы: шухерить - смешить, драконить - озлоблять, дразнить, раскумариться -получить наслаждение от употребления наркотиков после долгого воздержания, минжеваться - проявлять нерешительность, трусить, очковать - бояться, понтоваться - бояться, проявлять нерешительность. Лексемы ничтяк, ништяк характеризуются частеречной омонимией:
(1) Квасанули мы "Орловской" - такой ништяк пошёл...
(2) "Ништяк, - лениво протянул Тишков. - Не нашего ума дело" (Г. Рябов, Л. Нагорный).
Анализ нашего материала показывает, что арготические дериваты, обозначающие эмоции или эмоциональные состояния, манифестируют базовые эмоции удовольствия (балдёж, прикол, ништяк, раскумариться), отвращения (облом, обломать), радости (приход, умат, шухарной, шухарить), гнева (драконить, приход); страха (минжеваться, очковать); лексема приход манифестирует амбивалентные эмоции. Среди арготических эмотивов выделяются два однокоренных наречия, репрезентирующих не "биологически обусловленные", а "окультуренные" (Ю.Д. Апресян) эмоции: западло, впадлу. В лексемах подобного рода эмотивные семы формируют содержание денотативного компонента. Как отмечает Ю.Д. Апресян, "более стихийные эмоции <...> концептуализируются как враждебная сила, извне захватывающая человека" (Ю. Апресян 1995, 54). В этом случае данный тезис вполне согласуется с результатами анализа и с тезисом Д.С. Лихачёва о цели арго как преодолении враждебной стихии.
Производная лексика, имеющая в структуре значения эмотивный компонент, в котором группируются семы, передающие эмоциональное отношение к денотату, представляют собой следующую картину: наименования лица - 69 (49,3%), наименования процессов - 28 (20%), наименования абстрактных явлений - 12 (8,6%), наименования признаков -10 (7,1%), наименования веществ - 6 (4,3%), наименования частей тела - 5 (3,6%), наименования признаков признака - 4 (2,9%), наименования артефактов и локативов - по 3 (2,1%).
Самой крупной группировкой являются наименования лица, которые составляют почти половину эмотивных дериватов. Среди личных существительных 39 лексем (50%) представляют собой суффиксальные производные; далее следуют имена существительные, образованные субстантивацией - 20 (25%); остальные способы представлены единичными образованиями: сложение, осложнённое суффиксацией - 7, префиксальные и префиксально-суффиксальные - по одному.
Среди суффиксальных имён выделяются следующие наименования лица:
С суффиксом -ец: (бабец - женщина, девушка).
С суффиксом -льщик: давильщик - тот, кто жестоко прессует, давит зэков.
С суффиксом -щик: беспредельщик - тот, кто занимается беспределом, керосинщик - подстрекатель, тот, кто керосинит (от керосин - подстрекательство, смута), халявщик - тот, кто пользуется чем-либо за чужой счёт, на халяву.
С суффиксом -ак: дубак - сторож, постовой милиционер (тот, кто даёт дуба), прошляк - бывший авторитет, порвавший с блатным миром, тот, кто был авторитетом в прошлом.
С суффиксом -ун: крадун - уважаемый преступник, соблюдающий воровские законы, очкун - трус, тот, кто очкует (боится).
С суффиксом -от(а): борзота - наглый человек, тот, кто ведёт себя борзо, босота - хулиган, тот, кто ведёт себя как босяк.
С суффиксом -к(а): вафлёрка - женск. к вафлёр, блатнячка -женск. к блатняк. Кроме того, зафиксированы лексемы с интерфиксами: воровайка, воровахуйка - то же, что воровка. Такая интерфиксация носит игровой характер в первом случае -созвучие с молодайка, а во втором - включение в фонетическую структуру слова обсценного существительного.
С суффиксом -лк(а): вешалка - женщина лёгкого поведения, та, кто вешается на мужчин, ковырялка - лесбиянка.
С суффиксом -ар(а): бычара - то же, что бык - тупой, наглый человеке. С суффиксом -аль: грузаль - то же, что грузчик, тот, кто берёт на себя груз (обвинение в преступлении). В данном случае в эмотивном компоненте лексемы реализуется значение одобрения, уважения: Братва поклялась грузалю, что после зоны ему будет кайф.
С нулевым суффиксом: тихарь - осведомитель, тот, кто тихарит.
С суффиксом -арь: попкарь - надзиратель в тюрьме, то же, что и попка.
С суффиксом -ил(а): мастерила - мастер на производстве в ИТУ.
С суффиксом -ник: крысятник - тот, кто крысятничает (ворует у своих), краснушник - вор, работающий по-крупному (краснуха - червонное золото).
С суффиксом -ичк(а): трассовичка - проститутка, работающая на трассе.
С суффиксом -елл(а): брателла - то же, что брат.
С позиции эмотивности производные арготические лексемы могут быть разделены на три группы.
К первой группе относятся дериваты, в которых параметры интерпретации эмотивного компонента мотивированной лексемы заданы мотивирующим словом: беспредельщик, керосинщик, халявщик, тихарь, крысятник, босота, борзота, очкун. В этой группе явление (беспредел), действие (крысятничать, тихарить, очковать, керосинить), качество (борзый) уже имеет эмоционально-оценочные коннотации, и мотивированная лексема перенимает этот компонент значения у мотивирующей лексемы. В терминологии В.А. Хомякова такие лексемы называются свободными универбами: "Свободные универбы (или несинонимические элементы) - это номинативные единицы без всяких корреляций с литературным стандартом, обозначающие специфические, социально или стилистически маркированные понятия, для передачи которых в литературном стандарте требуется описательное толкование; вместе с тем будучи формально мотивированными, они не входят в смысловые структуры нейтральных слов и выступают только как слова экспрессивного просторечия или социальных диалектов" (Хомяков 1992, 103).
С позиции стимулов просторечной деривации в терминах В.В. Химика эти лексемы являются арготическими обозначениями отдельных понятий.
Во вторую группу включены слова, в которых параметры интерпретации эмотивного компонента мотивированной лексемы заданы словообразовательным строением. К этой группе могут быть отнесены лексемы волчара, мастерила, брателла, попкарь. Основная роль акта деривации - экспрессивное дублирование наименования лица. Попытка проследить значение форманта в лексеме волчара с использованием других словарей приводит к следующим сериям: I. бычара (в приведённом выше значении); волчара - 1. представитель правоохранительных органов 2. оскорбление в адрес преступника, сучара - тоже, что сука. II. волчара - 1. знак одобрения 2. удалец. III. бычара - физически сильный человек, волчара - прожорливый человек. Во всех трёх сериях значение лица является дублирующим, поскольку оно уже присутствует в значении мотивирующей лексемы. Первая серия свидетельствует о явной негативной оценочной и эмотивной характеристике денотата, вторая серия - о явно позитивном подобном значении, а третья - о нейтральном в эмотивном отношении значении.
Данная группа в терминологии В.А. Хомякова ближе к свободным аналогам, или свободным синонимическим элементам. "Это релятивные единицы с функциональной корреляцией, которые возникают в речи не в результате обычной для просторечия семантической деривации, а на основе своеобразного словотворчества (формообразования и словосложения), характерного иногда только для просторечия и социальных диалектов" (Хомяков 1992, 101).
В терминах В. В. Химика такие лексемы могут быть отнесены к жаргонным реноминациям общих понятий. Причём подобная реноминация представляет собой, по существу, дублирование как денотативного, так и коннотативного компонентов. Особая экспрессивность формируется именно в силу структурной избыточности, которая и делает их более эмоциональными. Например, в случае лексемы бабец эмотивное значение может быть охарактеризовано как имплицитно позитивное, поскольку реализуется синтагматически, в сочетании с позитивно окрашенными лексемами: Хороший мне бабец попался! Ср. также аналогичное употребление в жаргонизированной разговорной речи: Не понял, куда с наших тротуаров чёткие бабцы подевались?
К третьей группе отнесём наименования женщин: трассовичка, воровайка, блатнячка, вафлерка, вешалка. В одних подобных именах параметры интерпретации эмотивного компонента заданы лексическим наращением (лексической фразеологичностью): трассовичка, вешалка; в других - мотивирующим словом: блатнячка, вафлерка; в третьих -словообразовательной структурой: воровайка. С позиции стимулов арготической деривации это разноплановые лексемы, имеет место как обозначение субкультурных реалий, так и жаргонная реноминация реалий. С учётом женофобного характера арготической субкультуры следует считать, что во всех этих наименованиях будет присутствовать снисходительные, пренебрежительные, презрительные коннотации.
К наименованиям лица, образованным способом субстантивации, относятся: автомобильная, плечевая - проститутка на автотрассах, бациллистый - слабый, хилый человек, гонимый - человек с отклонениями, двинутый - ненормальный, идейный - тот, кто чтит и соблюдает воровские законы, крылатый - сотрудничающий с администрацией, отмороженный -наглый, бессовестный человек, смотрящий - тот, кто контролирует определённые сферы деятельности воров, приблатнённый - тот, кто подражает профессиональным преступникам, цветной - милиционер в форме, чумовой - ненормальный, непредсказуемый человек.
С точки зрения словообразовательного значения выделяются следующие группы: а) названия лиц по предмету, явлению, к которому они имеют отношение - автомобильная, плечевая, чумовой, крылатый, б) названия лиц по характерному действию - смотрящий, гонимый, в) названия лиц по характерному признаку - остальные лексемы.
Способом сложения, осложнённого суффиксацией, образованы слова: двустволка - женщина, девушка (та, кто принимает два ствола), рогомёт -человек, который лезет не в свои дела, мочит роги, труболёт - бомж, тот, кто летает по трубам, хвостопад - халявщик, тот, кто падает на хвоста, чистодел - преступник, работающий чисто, не оставляющий следов и улик.
Приставочно-суффиксальным способом образовано существительное подкумок - оперативный работник, тот, кто работает под началом кума.
Наименования процессов в нашем материале представлены глаголами, которые образованы следующими способами:
1) суффиксальным:
а) козлить - доносить, от козёл; шестерить - прислуживать, от шестёрка; казачить - заниматься беспределом, от казак; бакланить - скандалить, лезть на рожон, от баклан;
б) форшмачить - позорить, унижать, от форшмак; форсить - хвастать, пижонить, от форс; парафинить - клеветать, создавать негативное мнение;
в) борзеть - наглеть, от борзой;
суффиксально-постфиксальным: залупаться - не соглашаться от залупа; фраернуться - попасть впросак, допустить грубый промах, попасться на чью-либо хитрость, от фраер; духариться - держать себя вызывающе, с показной решительностью, от духарь;
префиксальным: обхезать - испортить дело, от хезать;
префиксально-суффиксально-постфиксальным: ссучиться - стать сукой; скурвиться - стать курвой.
В группу наименований абстрактных процессов мы объединили наименования различных действий, ситуаций, явлений. В неё входят суффиксальные существительные бакланка - статья уголовного кодекса (хулиганство), городуха - выдумка, ложь, отвлекающая болтовня, палево -то, на чём можно спалиться, порожняк - пустой, бессмысленный разговор, правилка - осуждение провинившегося, расправа над ним, кантовка -бездельничание, создающее иллюзию работы, подлянка - подлость, мелкая пакость, отсос - отказ; образованные сложением или сложением, осложнённым суффиксацией гоп-стоп - уличный грабёж на испуг, суходрочка - пустое, никому не нужное дело, рисовка - бравирование, пижонство, игра на публику.
В группу слов, называющих качества, входят прилагательные и причастия задроченный, затруханный - измученный, утомлённый, козырный - отличный, самый лучший, невъебенный - высшего качества или огромных размеров, патентованный - настоящий, не вызывающий сомнений (негативная характеристика), стрёмный - плохой, некрасивый, смешной, центровой - хороший, жуковатый - хитрый, изворотливый, себе на уме.
Наименования веществ образованые субстантивацией: воровские, пшеничные - папиросы, сигареты высокого качества, каламбурным словообразованием: винчестер - вино низкого качества, композитор - чай (по созвучию с Чайковский), суффиксальным способом: индюшка - чай высокого качества, купчик - хорошо заваренный чай.
Наименования места представлены лексемами гадюшник - грязное помещение, козлодёрка - комната контролёров в ИТУ, помещение для обыска зеков, сметанлаг - зона с хорошими условиями содержания.
Наименования частей тела представлены именами существительными, называющими лицо: хавальник, хавло, хавало, хлебало, хлебальник.
Артефакты представлены лексемами вытерка - документ, часто поддельный, дерибас - негодная, некачественная вещь (от названия улицы в Одессе), центряк - хорошая вещь.
К наименованиям признака признака, кроме отмеченных выше, при описании лексики эмоций можно отнести также по-чёрному - до крайней степени, с огромной силой, кучеряво - хорошо, богато, в пределах - в соответствии с воровскими законами.
Проведённое исследование позволяет сделать вывод относительно собственно эмотивной семантики арготического словообразования: можно утверждать, что его роль в этом смысле невелика. Арготические словообразовательные средства прежде всего поддерживают эмотивную оценку денотата, сохраняют, "консервируют" её в семантике деривата. Кроме того, они служат созданию экспрессивного эффекта, стилистической маркировки социолектных средств. С точки зрения психологической теории в этом случае уместно говорить о когнитивных теориях эмоций, в которых в качестве эмоциогенных факторов рассматриваются сознательные оценки, которые человек дает ситуации. Как мы могли убедиться в случае эмотивных дериватов, оценка денотативного компонента непосредственно влияет на характер эмоционального переживания называемого производной лексикой явления.
2.4 Тропеизированные эмотивные лексемы
Отдельной группой в арго представлены лексические единицы, полученные путем семантической деривации, или вторичной номинации, слов или одного из лексико-семантических вариантов слов литературного языка, территориального диалекта или просторечия. По наблюдениям М.А. Грачева, такие арготические единицы - самая крупная часть лексикона в дореволюционном 1861-1917 гг. (автор их называет словами, полученными способом метафоры и способом метонимии) (Грачев 1986), и в современном арго (в этом случае автор говорит о лексико-семантическом способе) (Грачев 1995). Таким образом, в арготическом лексиконе в целом основными способами словопроизводства (или образования специфических арготических значений слов) являются метафорический и метонимический переносы. Вторичная номинация занимает такое же место и в эмотивном лексиконе.
В наиболее общем плане метафора представляет собой троп, основанный на переносе по сходству, тогда как метонимия - троп, основанный на переносе по смежности (Словарь литературоведческих терминов 1974). Между тем ключевые концепты метаязыка данных тропов -сходство и смежность, а также когнитивные механизмы осуществления переноса требуют пояснения.
В лингвистике метафора, рассматриваемая и как процесс, создающий новые значения в ходе переосмысления, и как готовое метафорическое значение, рассматривалась по большей части как стилистическое средство или художественный прием, чем как способ создания новых концептов. С начала 60-х годов прошлого века проблема метафоры вышла из ведения риторики, где она изначально бытовала как один из тропов, перешагнула границы лингвостилистики, где изучалась как средство создания экспрессивной окраски текста, и стала предметом исследования специалистов по семантике и логике.
В принципе в теории метафоры могут быть выделены два направления - структурно-семантическое и когнитивное. Первое направление исследует метафору как процесс оперирования двумя взаимодействующими сущностями - "буквальным" значением и сопутствующими ему ассоциациями. Структурно-семантически метафора рассматривается в отечественной лингводидактической традиции, например в преподавании русского и английского языков (см.: Шмелёв 1977; Фомина 1990; Современный русский язык 2001; Антрушина и др. 2000), что отражает устоявшиеся теоретические взгляды на проблему.
В целом за рамки данного направления не выходит интеракционистская теория метафоры И. Ричардса (Ричардс 1990) и М. Блэка (Блэк 1990), концепция Д. Дэвидсона, основанная на буквальном значении входящих в метафору слов (Дэвидсон 1990), теория Дж. Серля (Серль 1990), согласно которому метафорическое значение - это "значение говорящего".
Интерес к метафоре со стороны когнитивной науки связан с ее представлением как языкового явления, отображающего базовый когнитивный процесс. Когнитивная наука опирается, по крайней мере, на одну фундаментальную идею: "Суть её в том, что в процессе мышления мы выделяем два относительно самостоятельных и последовательных модуля. Во-первых, это структуры представления знаний в виде различных репрезентативных форматов типа фреймов или моделей и, во-вторых, это способы их концептуальной организации, то есть непосредственно стратегии и механизмы семантического вывода" (Петров 1996, 5). В таком случае метафора может быть интерпретирована в терминах взаимодействия некоторых когнитивных структур на основе определённого механизма семантического вывода. Когнитивный подход в исследовании метафоры представлен в работах Дж. Лакоффа (Лакофф 2004), Э. Ортони (Ортони 1990), Э. МакКормака (МакКормак 1990), В.Н. Телия (Телия 1988).
Поскольку все типы метафоризации основаны на ассоциативных связях человеческого опыта, метафора по самой своей природе антропометрична. Антропометричность метафоры состоит в соизмеримости сопоставляемых в метафоризации объектов в человеческом сознании безотносительно к реальным сходствам и различиям этих сущностей. Такое понимание естественно вписывается в антропологическую парадигму научного знания, исходящую из того, что человек познает мир через осознание своей предметной и когнитивной деятельности в нем.
Описание метонимии в терминах когнитивной семантики мы находим в работах Дж. Лакоффа и М. Джонсона (Лакофф, Джонсон 1987) и Дж.
Лакоффа (Lakoff 1987). Как полагает Дж. Лакофф, "метонимия представляет собой одну из базовых характеристик познания" (Лакофф 2004, 11). В теории когнитивных моделей метонимическими признаются такие категории, когда часть (субкатегория, член категории, или субмодель) замещает целую категорию. К метонимическим моделям он относит социальные стереотипы, типичные примеры, идеальные случаи, образцы, генераторы, субмодели и выделяющиеся примеры (там же).
Говоря о том, что "сущность метафоры состоит в осмыслении и переживании явлений одного рода в терминах явлений другого рода", Дж. Лакофф и М. Джонсон выделяют такие типы моделей, как структурные, ориентационные и онтологические метафоры (Лакофф, Джонсон 1990). В первом случае одно понятие структурно упорядочивается в терминах другого, большинство ориентационных метафор связано с пространственной ориентацией, онтологические метафоры "обслуживают разнообразные цели": "Подобно тому как данные человеческого опыта по пространственной ориентации порождают ориентационные метафоры, данные нашего опыта, связанные с физическими объектами (в особенности с нашим собственным телом), составляют основу для колоссального разнообразия онтологических метафор, то есть способов трактовки событий, действий эмоций, идей и т. п. как предметов и веществ" (Лакофф, Джонсон 1990, 407-408).
Рассмотрим типы когнитивных моделей, характерных для тропеизированного лексикона в арго на материале полной выборки лексем, полученных с помощью метафорического и метонимического переноса, извлечённых из словаря В.Б. Быкова "Русская феня: Словарь современного интержаргона асоциальных элементов". В целом в данном словаре доля тропеизированной лексики ниже (7,7%), чем в материалах М.А. Грачёва. Этот факт ещё раз указывает на неоднородность лексикографического описания арго и необходимость разнопланового корпуса данных. В описываемом корпусе тропеизированных лексем выделяются следующие когнитивные модели (расположены в порядке убывания частоты использования):
Анималистическая: бивень - дебил, борзый - нахальный, бык -хорошо работающий зек, бобёр - состоятельный человек, ворон -спецмашина для перевозки заключённых, гад - милиционер, голуби -письма, грач - простофиля, гусь - доносчик, гусак - стальной прут поверх стены заграждения, ёрш - изгнанный из воровской группировки, но выдающий себя за вора, жабры - рёбра, дятел - дурак, жало - язык, журавль - вольнонаёмный работник в ИТУ, змей - подлец, змея - поезд, железнодорожный состав, индюк - осведомитель в камере, канарейка -патрульная машина, козёл - пассивный педераст, кот - любовник, копыта -ноги, клоп - кнопка для звонка, выключатель, масть - категория воров, птичка - воровской инструмент, перья - погоны, рыба - хитрец, пройдоха, рысь - старый вор-рецидивист, снегирь - милиционер в форме, сазан -объект карманника, сука - изменник, предатель, тигр - заключённый колонии особого режима, тёлка - девушка, утка - провокатор, осведомитель, хобот - хапуга, шмель - кошелёк.
Артефактная: аквариум - камера, батон - полная женщина, булки -ягодицы, бушлат - гроб, баян - шприц, веник - придурок, вывеска - лицо, витрина - женская грудь, гитара - женские половые органы, грабли - руки, гармошка - батарея, зонтик - крышка от параши, игрушка - пистолет, икона - правила внутреннего распорядка в ИТУ, кукла - подлог, люстра - зеркало, пика - нож, фитиль - хилый человек, дистрофик, хомут - горло, хомут -тюрьма, чурка - азиат, шашлык - кавказец, шило - стамеска, ширма - орудие карманника, шить - обвинять, шланг - дебил, ясли - челюсть, яма - место скупки краденых вещей.
Антропная: академик - авторитет, уголовник, акробат - педераст, балерина - отмычка, бродяга - авторитет, доктор - адвокат, наставник, гонец - связной, генерал - наставник, детский - небольшой, незначительный, жених - жертва шулера, звонарь - собака, казак контролёр в ИТУ, президент - главарь, матёрый вор в законе, слесарь - вор, совершающий кражи со взломом, семья - группа осуждённых, которые вместе питаются, столыпин - вагон для перевозки заключённых, стряпчий -мошенник, выдающий себя за юриста, фашист - политзаключённый, поп -политработник в ИТУ, печник - активный гомосексуалист, танкист - бомж, химик - осуждённый на принудительные работы, крепостной -заключённый, чех - чеченец.
4. Механистическая: автомат - авторучка, амбразура - рот, вертолёт
- место для сна в карцере, велосипед - вид издевательства, керогаз -огнестрельное оружие, колёса - таблетки, поддувало - рот, маховик - кулак, насос - шприц, самосвал - вид издевательства, фуганок - доносчик, утюг -политработник в ИТУ, шлюз - выездные ворота в ИТУ, прибор - яички, трюм - карцер, припаять - добавить, разборка - выяснение отношений, подсос - нехватка, дефицит, инструмент - половой член.
Ботаническая: ботва - волосы, ветка - рука, дуб - рубль, дупло -анальное отверстие, завянуть - замолчать, капуста - деньги, липа -подделка, малина - притон, маслина - пуля, поганка - ложь, роза - отбитое горлышко бутылки с острыми краями, семечки - чепуха, ерунда, укроп -мужик, деревенщина.
Вещественная: антрацит - морфий, воздух - деньги, грязь - тушь, газ - спиртное, дым - денатурат, керосин - спиртное, компот - валюта, кровь - личное имущество, чернила - низкосортное вино, мусор -милиционер, снотворное - чугунная гирька на цепи, кистень.
Пространственная: дорога - канал связи, бродвей - плац, зона -колония, крыша - руководство, руководители.
8. Физическая: луна - лампочка, подогревать - поддерживать, вакуум
- камера-одиночка.
9. Организационная: абвер - оперативный отдел в ИТУ, академия - тюрьма, биржа - производственная зона в колонии.
10. Звуковая: загреметь - попасть, угодить, хруст - деньги.
Кроме того, выделяется метонимическая модель, которая может частично пересекаться с описанными выше: дачник - вор, промышляющий на дачах, дырка - расстрел, дырка - женщина, крест - санчасть, столыпин -вагон для перевозки осуждённых, шашлык - кавказец, напёрсток - вид мошенничества, кулак - побои.
Следует иметь в виду, что метафоризация эмотивных номинаций не является чем-то исключительным, встречающимся только в исследуемом социолекте. По данным "Русского семантического словаря" наименования лиц по тому или иному признаку манифестируют такие метафорические модели, как 1) анималистическая: букашка, выдра, гадюка, глиста, голубка, жаба, жаворонок, жеребец, кобылка, козявка, орёл, тля, червяк; 2) ботаническая: сморчок, фрукт; 3) вещественная: отбросы; 4) механистическая: кувалда, кнопка, каланча; 5) медицинская: холера; 6) артефактная: колобок, пышка, комод.
Далее рассмотрим подробнее, как действуют механизмы метафорического и метонимического переноса в формировании семантики эмотивной арготической лексемы.
В общем плане компонентная структура значения арготической лексемы представлена в пункте 1.3. Центральным звеном формирования эмотивности в тропеизированных лексемах является блок (Д) + (О), как и в случае с лексемами, полученными путём морфологической деривации. В то же время в словообразовательных дериватах мотивация значительно отличается от аналогичной в тропеизированных лексемах. В первом случае она формируется из значения мотивирующей основы, если формант не обладает собственными эмотивными характеристиками, кроме того, может включаться значение словообразовательного форманта. К этим двум параметрам обязательно добавляется денотативная семантика мотивированной лексемы, которая облигаторно несёт арготическую аксиологию.
В тропеизированных дериватах мотивационный компонент функционирует иначе. В.В. Химик пишет о том, что "базовая модель жаргонной метафоризации - "сопоставление несопоставимого", соединение невозможного, столкновение вторичной номинации с первичной семантикой образного прототипа" (Химик 2000, 88). Мы критически рассматриваем данный тезис, поскольку критерий сопоставимости/несопоставимости весьма ненадёжный и когнитивно некорректный: нельзя подходить к метафорическому и метонимическому переносам с позиций строгого логического сходства или смежности. Метафорическое сходство и метонимическая смежность устанавливаются говорящим в ходе его креативной когнитивно-дискурсивной деятельности, и таким образом творится семантика "возможных миров".
Рассмотрим действие мотивационного компонента на примере лексем словообразовательного гнезда с исходным словом мусор - милиционер, а также фразеологизма: мусор, мусорёнок, мусорило, мусорина, мусориха, мусорка, мусорник, мусорница, мусорня, мусорок, мусорочек, мусорюга, мусорский, мусоргский, мусоровоз, мусоропровод, мусор-крохобор, мусор цветной. В приведённом списке выделяются следующие виды единиц эмотивного лексикона:
Тропеизированная лексема: мусор - сотрудник правоохранительных органов.
Суффиксальные дериваты на основе тропеизированной лексемы: мусорёнок, мусорило(а), мусорина, мусорок, мусорочек, мусорюга - милиционер; мусориха - женщина-милиционер; мусорня, мусорьё - собират. к мусор в значении "сотрудник правоохранительных органов"; мусорник, мусорница - отделение милиции; мусорка - милицейская автомашина; мусорский -прил. к мусор.
Сложные слова на основе тропеизированной лексемы: мусоровоз - милицейская автомашина, мусоропровод - КПП в следственном изоляторе, мусор-крохобор - работник вытрезвителя.
Контаминация на основе тропеизированной лексемы: мусоргский - милиционер, следящий за порядком в театре.
Фразеологизмы на основе тропеизированной лексемы: мусор цветной - военнослужащий внутренних войск.
Лексема мусор генерирует эмотивность за счёт следующих факторов: (1) денотативного компонента, имеющего (2) однозначно отрицательную оценку в арготической субкультуре, (3) мотивационного процесса, который сопрягает два фрейма - лицо и вещество. В терминах Дж. Лакоффа и М. Джонсона подобное сопряжение может быть рассмотрено как онтологическая метафора ЧЕЛОВЕК - ВЕЩЕСТВО, причём вещество с весьма определёнными характеристиками: бесполезное, неприятное, мешающее, от которого следует избавляться. Можно, конечно, сказать, что в данном случае имеет место "сопоставление несопоставимого", однако подобные утверждения мало конструктивны в описании лингвокогнитивного механизма метафорического переноса.
Все суффиксальные дериваты отсылают к мотивирующей лексеме мусор. Лексемы мусорёнок, мусорок, мусорочек с помощью деминутивных суффиксов усиливают исходную депрециативность (от англ. depreciative -умаляющий, унизительный, уничижительный), заложенную в мотивирующей лексеме за счёт экспрессии метафоры. Формант в данном случае выполняет функцию модификатора, поскольку все основные семы, формирующие семантическую структуры лексем, уже наличествуют в мотивирующей основе (лицо, профессия - "менты", соотнесённость с образом вещества - ненужного и неприятного, презрение, отрицательная оценка).
Презрение и пренебрежение в сочетании с уменьшительностью довольно распространённое явление в кодифицированном языке, которое носит название уничижительности: "УНИЧИЖИТЕЛЬНЫЙ, -ая, -ое; -лен, льна. 1. Уничижающий, унизительный (устар.). 2. В словообразовании: относящийся к образованию существительных — имеющий оттенок презрительности или пренебрежительности, часто в сочетании с уменьшительностью (напр. домишко, типчик, старушонка). У. суффикс. сущ. уничижительность, -и, ж" (СОШ). В арго такого рода уничижительность составляет одну из характеристик, имеющих важное функциональное и субкультурное наполнение: Пистолетик не трогай, начальничек. Я вперёд успею (П. Нилин). Начальничек, брось ключи в чайничек (Росси). Причём, негативные характеристики подобных употреблений не вызывают сомнений: Всё бы хорошо, жить можно в посёлке: и вино, и бабы. Да начальничек один уж больно домогался. То ему не так, это ему не эдак. Козёл, словом (СТРА). Катафорическая связь начальничек - козёл является наглядным доказательством этого.
Функцию отсылки к оценке денотата (с точки зрения эмотивности) выполняет и формант - ло/ла, ср.: лепила - сотрудник правоохранительных органов, приписывающий человеку несовершённое преступление, тот, кто лепит; трёкало - болтливый человек, тот, кто трёкает, базарило - болтун, тот, кто много базарит. Если в рассматриваемом словообразовательном типе лексема водила - водитель не имеет негативной окраски, то прежде всего потому, что нейтрально оценивается денотат, равно как и мотивирующий глагол водить.
Несколько иначе обстоит дело в отношении лексемы мусорина. В этом случае формант -ин(а), который может иметь, как известно, значение единичности (горошина) и лица (жадина), приобретает синкретичное значение, совмещая личную и вещественную семантику. К этому случаю может быть применено высказывание В.В. Химика: "<...> особенность субстандартной метафоры - синкретичная природа семантической трансформации слова, результатом которой оказывается смешанный характер содержания производного слова" (Химик 2000, 90). Эмотивный смысл подобного синкретизма в рассматриваемом примере заключается в том, что словообразовательный формант как бы отзеркаливает метаязыковую формулу метафоры ЧЕЛОВЕК - ВЕЩЕСТВО, лежащую в основе образования мотивирующей лексемы, дублирует её предикацию (X есть Y), которая соединяет два фрейма в нечто новое - прежде всего по эмотивной заряженности.
Другие суффиксальные дериваты построены по словообразовательным моделям русского языка в его различных разновидностях: мусориха (ср.: повариха), мусорня (ср.: пекарня), мусорьё (ср.: вороньё), мусорник (ср.: бумажник), мусорский (ср.: преподавательский).
Лексема мусорня имеет следующие значения: 1. собир. к мусор; 2. милиция как учреждение; 3. то же, что мусор. Таким образом, первое значение является результатом словообразовательной деривации, второе значение представляет собой метонимический перенос первого значения, а в третьем случае словообразовательное значение устраняется и на первый план вновь выходит исходный смысл, полученный в результате метафоризации: Отняв с микрофона огромную волосатую лапу, он бросил в трубку ласково и душевно всё ещё бубнящему "мусорне"-полковнику: "Заткнись, гнида..." (Ф. Бутырский).
Слова мусоровоз и мусоропровод создают добавочную долю эмотивности за счёт включения в метафорические механизмы новых фреймов: специального автотранспорта и приспособления в домах. Таким образом, в данных лексемах оказываются задействованными как словообразовательный механизм (то, что перевозит мусор, то есть 'милицию'), который формирует прежде всего денотативный компонент, так и метафорический механизм (фрейм 1 - специальный автомобиль для милиции > фрейм 2 - специальный автомобиль в системе коммунального хозяйства), который формирует эмотивный компонент за счёт столкновения фреймов.
Лексема мусоргский сталкивает два фрейма - композитор и милиционер, объединённые рамками одного локуса; в то же время в семантике лексемы сохраняется исходная