Российские войска в Дагестане в контексте Кавказской политики России (1722-1735 гг.)
В свою очередь каждое из этих владений делилось на две части – раят Табасаран и узден Табасаран; в первой части жили раяты, во второй располагались узденские села. В раятском Табасаране вся власть находилась в руках беков. В узденских селениях административное управление осуществляли старшины – кевхи совместно с местным мусульманским духовенством. В административном отношении майсумство делилось на магалы.
Административный аппарат, находившийся в непосредственном ведении майсума и кадия, было очень несложен. Он состоял из нукеров, которые в мирное время выполняли полицейские функции, а в военное время составляли дружину майсума или кадия. Кроме этого сравнительно небольшого числа служилых людей, в Табасаране не было никаких чиновников.
Наиболее крупным владением Дагестана было Аварское ханство. В XVIII в. большое значение в Дагестане приобрели аварские ханы. Занимая центральное положение в нагорном Дагестане, они оказывали большое давление на соседние «вольные общества», за счет которых значительно расширил свою территорию.
В Аварском ханстве не было единой системы административного деления. Здесь встречалось деление на военные округа, имелись бекства и т.д. В соответствии с этим определялось и местное управление. Во главе владения стояли наследственные ханы. Все вопросы внутреннего и внешнего управления решались ими. Ханы разбирали дела, подлежащие рассмотрению по адату, чинили суд и расправу по своему усмотрению. Тяжбы по духовным делам, завещаниям и т.д. разбирались по шариату хунзахским кадием. Как глава духовенства хунзахский кадий, или шейх-уль-ислам, и другие представители мусульманского духовенства играли при хунзахском дворе заметную роль.
Полицейские функции выполняли дружинники хана, составляющие в мирное время вооруженные отряды осуществляли старшины – чухби, адил-заби – блюстители порядка. Полицейские функции, сбор податей, взимание штрафов и другие операции осуществляли мангуши, чауши и др. Лица местной администрации в одних местах «выбирались», в других назначались ханами. Но в обоих случаях они подчинялись владетелю. Большую роль в местном управлении ханства играло духовенство. Все духовные вопросы и тяжбы, подлежащие рассмотрению по шариату, разбирали кадии, дибиры, муллы. Наиболее распространенным духовным лицом в ханстве являлся дибир. Помощниками дибиров были будуны, которые в основном следили за хозяйством мечетей.
Казикумухское ханство было расположено в центре Нагорного Дагестана. Как и другие владения Дагестана, Кюра-Казикумухское ханство было разделено на магалы: Кумухский, Майчайми, Мукарский, Вицхинский, Аштикулинский, Ари-шалинский, Кюра и др..
Власть принадлежала хану, резиденция которого находилась в Кумухе. Хан являлся в полном смысле слова верховным сюзереном на подвластной ему территории. Он возглавлял законодательные и совещательные органы власти, чинил суд и расправу, руководил внешней политикой, был главнокомандующим вооруженными силами. Военная дружина хана состояла из отрядов нукеров, пополнявшихся в основном за счет рабов (лагов) хана, которые несли постоянную военную, административную и полицейскую службу. При необходимости хан мог собрать народное ополчение.
Ханский же двор представлял как бы центральное правительство. Члены ханского рода занимали ряд важнейших постов в центре, из них же выдвигались местные правители (беки); правившие от имени хана в отдельных сельских обществах и уделах, опираясь на своих вооруженных слуг (нукеров). В своих уделах они пользовались полной властью. Беки являлись мощной опорой хана на местах.
Высшим должностным лицам, назначенным самим ханом был, визирь. В компетенцию визиря входили дела по внутреннему управлению, финансам, фискальствам.
Источники содержат также упоминания о кравчих, писцах, толмачах и др. служителях. При дворе хана имелись туруны, т.е. приближенные, советники, поверенные, сотрапезники, также дядьки и молочные братья, которым хан поручал выполнять различные функции управления. Среди ханских чиновников заметную роль играл и глашатай.
Управление осуществлялось согласно адатам и шариату. Эти адаты определяли не только нормы общественного поведения, но и регулировали внутреннюю жизнь обществ и их взаимоотношения с соседними обществами. В практике управления и суда, адатами руководствовались правители и удельные владетели, сельские старшины (куначу). Куначу «выбирались» на местах для соблюдения правопорядка, землепользования и решения прочих вопросов.
На самом юго-востоке Дагестана располагалось Цахурское султанство. В него по сведениям Э. Челеби входило до 150 сел. Резиденция его султана находилась в Цахуре. Зависимость Цахурских правителей от иранских шахов сохранилась и в начале XVIII века, поскольку имеется фирман шаха к Али султану цахурскому от 1701 года с призывом идти против якобы приближающегося к Таркам 60-тысячного царского войска. Такая же связь шахов с владетелями Цахура прослеживается и по фирману от 1710 года шаха Гусейна к ширванским беглербекам, которым шах предлагал отправить Али-Султана Цахурского «к порогу … двора «шахского, обнадежившего «милостью» шаха.
В целом же Цахурское (позднее Элисуйское) султанство не играло особой роли в политических взаимоотношениях дагестанских феодальных владений из-за его зависимости от Иранских шахов.
Почти половину территории Дагестана занимали союзы сельских обществ или «вольные» общества, характерной особенностью которых являлось отсутствие в них феодальной знати и феодальной иерархии.
Союзы сельских обществ также различались по размерам территории, численности и этническому составу населения (хотя чаще они носили моноэтнический характер), по числу входивших в них селений.
Они составляли относительно самостоятельные административно-политические единицы со своими общинными органами управления. В интересах обороны и защиты «вольные» общества иногда объединялись в более крупные союзы, представляя внушительную силу, с которой не могли не считаться феодальные владетели Дагестана и монархи соседних государств.
Так, образовались у даргинцев – Акушинский и Цудахарский союзы, у кайтагов – Кубачинский и Башлинский, у аварцев – Андалалский и Андийский, у лезгин и рутулов – Ахтынский и Рутульский, на границе с Грузией и Азербайджаном – Джарский и Тальский союзы и др..
Особенностью социальной жизни дагестанского аула была исключительная устойчивость сельской общины. Сельская община охватывала всех жителей аула и подразделялась на тухумы. Основной целью образования союзов сельских обществ являлась защита интересов всех входивших в его состав сел от посягательств феодальных владений и внешней угрозы.
Отличие союзов сельских обществ от феодальных владений заключалось в том, что во главе них не стоял феодал. Жизнь в союзах регулировалась обязательными для всех нормами обычного права (адатами). В союзах сельских обществ никто не мог прямо, открыто навязать свою волю остальным членам общества, но сильные тухумы могли повлиять на принятие сельскими союзами угодных им решений по различным вопросам. Внутри сельских обществ еще задолго до исследуемого периода наблюдалось имущественное неравенство. Бедные общинники находились в зависимом положении от сельской верхушки. И во многих союзах сельских обществ выборные должности постепенно становились наследственными.
В союзах сельских обществ высшим органом управления был сход представителей всех джамаатов – сельских общин, входящих в данный союз. Сход собирался в определенном месте. На самом же деле в сходе союзов сельских обществ принимало участие лишь определенное число представителей аульской верхушки. Они от имени жителей всего общества принимали решения, исполнение которых было обязательным для всех сельских обществ Дагестана в рассматриваемый период был органом, представляющим интересы аульской верхушки.
На сходах рассматривались основные вопросы внутреннего управления, мира и войны, взаимоотношения с дагестанскими правителями, а также с правителями соседних народов Кавказа. На сельских сходах принимались новые адатные нормы. Они становились обязательными для всех жителей данного союза сельских обществ.
Союз сельских обществ (джамаат) управлялся советом старейшин. Он избирался на сельском сходе из числа аульской верхушки. Число старейшин зависело от величины аула или количества тухумов.
Совет старейшин занимался вопросами экономической и политической жизни общины. Совет следил за правильным использованием общинных угодий, порядком сева, уборки и остальных сельскохозяйственных работ, за исправностью дорог, мостов. В распоряжении совета находилось определенное количество исполнителей полицейских функций.
Духовные дела в союзах сельских обществ разбирали кадии, шейхи.
В небольших аулах функции кадия исполняли муллы или будуны. Для разбора спорных дел у даргинцев «избирались» аульные судьи, а для контроля над ними – судьи от джамаата. В некоторых обществах судьи избирались только из определенных фамилий. Для исполнения распоряжений кадия, приговоров суда, а также для извещения населения о решениях и распоряжениях джамаата в селениях назначались чауши, которые в разных обществах именовались по разному. Они же собирали штрафы, создавали джамаат. На джамаате решались вопросы, как внутреннего управления, так и внешней ориентации.
Со времени ирано-турецкого договора 1639 г. приморская территория Дагестана номинально входила в состав Ирана. В этом смысле власть иранских феодалов распространялась на джаро-белоканские «вольные» общества, лезгин, Табасаран, Элисуйское султанство, Кайтагское уцмийство, Тарковское шамхальство. Однако дагестанские владетели и предводители «вольных» обществ лишь формально признавали такую власть, получая денежное содержание и щедрые подарки от шахской казны.
Социальную опору иранских шахов составляли наиболее влиятельные местные правители, находившиеся в вассальной зависимости от Ирана и получавшие фирманы на утверждение в своих правах с крупным вознаграждением за выполнение обязанностей по вассалитету.
По свидетельству документов, «шамхальство» дается от шаха персидского и присылается (кого определяет шамхалом) конь и оружие со всем убором и прочим». Ежегодное жалованье шамхала Адиль-Гирея составляло 40 тыс. руб.
Цахурский владелец Али Султан в 1707 г. получил от шаха Султан Гусейна фирман и кафтан на «владельческое звание». Фирманом того же шаха в 1711 г. кайтагскому уцмию Ахмед-хану определялось денежное содержание «в 200 туманов (2000 руб.)». Из шахской казны получал жалованье и буйнакский владелец Муртузали-шамхал, и Казанищенский владелец Умалат-шамхал.
Как известно, отношения вассалитета между иранскими правителями и дагестанскими владетелями установились со времен правления шаха Аббаса I, когда Дагестан попал под власть Ирана. Однако, получая от правителей этих стран подарки и жалованье, формально выражая им верноподданство, горцы сумели в данный период в целом сохранить свою политическую независимость. И в рассматриваемом нами времени зависимость последних от Исфаханского двора была номинальной, выражалась в формальном признании шахского сюзеренитета. Воспользовавшись явным ослаблением центральной власти в Сефевидской державе, горские владетели начали проводить самостоятельную политику.
Бесспорным было господство сефевидов в этот период только в Дербенте, который был оккупирован шахскими войсками в 1607 г.
Завершая данный, параграф необходимо подчеркнуть, что в ходе своего развития в Дагестане не сложилось единого государства с соответствующими институтами, какими были соседние страны (Турция или Россия), а возникли две основные системы политического устройства. Первая была представлена феодальными владениями, а вторая – это союзы сельских общин. Они отличались друг от друга по величине занимаемой территории, количеству и этническому составу населения.
Таким образом, в конце данной главы, считаю необходимым подчеркнуть следующее. Дагестан на рубеже XVII – XVIII вв. представлял собой в социально-экономическом и политическом отношении общество, типичное для всех государств, переживавших феодальную формацию. Ведущими отраслями экономики были: земледелие, скотоводство, ремесло, торговля, отходничество, степень их развития в разных районах Дагестана была разной. Причиной чего были природно-климатические условия Северо-Восточного Кавказа. Дагестанское общество распадалось на два антагонистических класса: класс феодалов (шамхалы, уцмии, ханы, нуцалы, султаны, майсумы, беки, чанка-беки, сала-уздени и мусульманское духовенство) и класс крестьянства (уздени, раяты, чагары и рабы). В Дагестане существовали на высоком уровне развития феодальные отношения с элементами патриархально-родового строя и наличием рабства. В политическом отношении Дагестан, как и все государственные образования Кавказа, не представлял собой единого централизованного государства, а был раздроблен на множество крупных и мелких феодальных государств и союзы сельских т.н. «вольных» обществ.
Характерной особенностью политического развития Дагестана было то, что в момент нашествия иноземных захватчиков дагестанские горцы из различных феодальных владений и сельских обществ объединялись воедино для защиты своей земли и свободы, героически и самоотверженно сражаясь с агрессором. И даже не смотря на то, что многие дагестанские правители признавали вассальную зависимость от Ирана, горцы не смирились с господством Ирана в Дагестане и продолжили свою борьбу за независимость, которая переросла в мощное антииранское восстание начала XVIII в., закончившееся изгнанием иранцев из Дагестана и Азербайджана. В таком положении застал Петр I Дагестан в 1722 г.
ГЛАВА 3. ДАГЕСТАН В СИСТЕМЕ КАВКАЗСКОЙ ПОЛИТИКИ РОССИИ (1714 – 1735 гг.)
3.1 Разведывательные экспедиции России на западный берег Каспия (1714-1722)
На рубеже XVII – XVIII в. основные задачи кавказской политики России, как и способы, их решения, диктовались геополитическими интересами империи в регионе.
Северо-Восточный Кавказ в силу своего географического положения и стратегического значения, традиционно находился в центре внимания соседних держав – России, Ирана и Турции, соперничавших за сферы влияния на Кавказе. Борьба за овладение этим стратегически важным регионом шла с переменным успехом. Продолжавшиеся более века ирано-турецкие войны завершились договором 1639 г., разделившим Кавказ между Ираном и Турцией. С выходом России на побережье Каспия и принятия в подданство Кабарды этот регион оказался и в сфере внешней политики России. Но в тот момент приступить к решению «восточного вопроса» (доступ к южным морям и овладение стратегической инициативой) Россия не могла из-за польской интервенции, тяжелой войны со Швецией и османо-крымских набегов на юге.
В начале XVIII в. Азербайджан, Восточная Грузия и Восточная Армения, а также Южный Дагестан находились под властью Ирана; Западная Грузия, Западная Армения, Абхазия и адыги, жившие в Причерноморье и в районе бассейна р. Кубань, были зависимы от Турции. Предкавказье с середины XVI в. находилось под неослабевающим вниманием Русского государства.
В период правления Петра I четко определились главные направления внешней политики России, в которой неизменно доминировала балтийская, черноморская и каспийская проблемы. Прорубая «окно в Европу» Петр I вынашивал и идеи об укреплении России на Кавказе. Практически это означало установление южной границы по черноморскому побережью и свободу плавания по Черному и Каспийскому морям.
Позиции России на Северо-Восточном Кавказе в конце XVII – начале XVIII в. ограничивались небольшим районом на Каспии с укрепленным городом-крепостью Терки и несколькими станицами гребенских казаков на левом берегу Терека. Каждая из соперничавших сторон вынашивала свои далеко идущие планы: Сефевиды стремились не только сохранить свое влияние на Кавказе, особенно в бассейне Каспийского моря, но и продвинуть северные границы шахских владений до Терека; османские правители желали расширить зоны своего контроля в Закавказье и Прикубанье, распространить свою власть с помощью своих вассалов – крымских ханов и ногайских мурз на степные народы, живущие между Кубанью и Волгой; Петр I и его окружение считали необходимым укрепиться на побережье Черного и Каспийского морей, обезопасить южные границы от османо-крымских нашествий, удовлетворить потребности экономического и политического развития России. Одной из составных частей внешней политики любого государства является разведка, которая может проводиться в различных формах и под разными предлогами. В отношении Северо-Восточного Кавказа, особенно западного побережья Каспийского моря, у Петра I были грандиозные планы и прежде чем приступить к их осуществлению, необходимо было детально обследовать и изучить его. С этой целью на Восточный Кавказ и были посланы несколько групп российских офицеров, которые, сменяя друг друга, начиная с 1714 г., занимались изучением и сбором разного рода сведений военно-стратегического, естественно-географического, экономического, этно-социального характера.
Активизация османов на Кавказе и стремление предупредить их в борьбе за овладение Каспийским морем заставили Петра I готовиться к грядущим неизбежным схваткам и держать постоянно во внимании весь Прикаспийский регион, в котором он видел еще и «истинное средоточие или узел торговли всего Востока». Выход к южным морям и гарантия безопасности южных границ не могли быть обеспечены без овладения побережьем Каспия. Решение этой проблемы для Петра I стало насущной задачей дня.
Предвидя длительную борьбу с южными соседями за преобладающее влияние на Кавказе, Петр I считал необходимым провести тщательную военно-дипломатическую подготовку в этом регионе.
Для усиления своих позиций на Кавказе, в частности, на Северном Кавказе и Дагестане, Петр I укрепляет заложенную здесь крепость Терки. В 1711 г. Петр I направляет сюда своего воспитанника кабардинца, капитана гвардии князя Александра Бековича-Черкасского для установления прочных отношений с кавказскими народами. В 1714 г. было начато подробное изучение Каспийского моря для того, чтобы использовать Каспий в качестве торгового пути к Востоку, а также выяснение рудных и других природных богатств в регионе.
14 мая 1714 года капитан гвардии князь А.Б.Черкасский был назначен начальником экспедиции на восточный берег Каспийского моря. В его распоряжении был отряд из 1500 человек (на самом деле он состоял из 1760 человек), необходимая артиллерия, шанцевый инструмент, 124 судна для перевозки отряда и 5000 рублей на расходы. 28 октября он отправился из Астрахани в море, но из-за непогоды должен был вернуться 3-го декабря. 25 апреля 1715 года капитан гвардии князь
А.Б.Черкасский снова отправился в море и вернулся в Астрахань уже позднею осенью.
В результате миссии капитана гвардии князя А.Б. Черкасского, Петру I в 1714 г. был представлен проект присоединения народов Кавказа к России. В этом проекте князя А. Бекович-Черкасский обращал внимание Петра I на намерение турецкого правительства подчинить своей власти кабардинцев и кумыков и высказывал необходимость склонить кабардинцев и кумыков в русское подданство. «Удача присоединения их, – писал кн. А.Б. Бекович-Черкасский, принесла бы России не только политический, но и экономический успех». Но Петр I тогда еще был занят войной со Швецией и не мог осуществить свои замыслы. Между тем, над прикаспийскими землями висела угроза захвата их агрессивной Турцией.
В 1716 г. Петр I отправил на Каспий для составления карты этого района поручика Никиту Кожина, дав ему собственноручный указ с рядом наставлений. Он должен был описать берега Каспийского моря, промерить глубину, нанести на карту мели и т.д. Описи и карты Н. Кожина целиком вошли в первую подробную карту Каспийского моря («Картина плоская генеральная моря Каспийского»), составленную капитан-лейтенантом фон-Верденом и лейтенантом Ф.И. Соймоновым.
Указом от 30 мая 1715 г. Петр I назначил полковника Артемия Петровича Волынского послом в Персию для заключения между Россией и Ираном торгового договора. Такова была официальная цель посольства. За указом следовала императорская совершенно секретная «Инструкция», в которой на посольство полковника А.П. Волынского возлагались разведывательные цели: собрать сведения о пристанях, городах и путях сообщения, вооруженных силах, жизни персидского двора и т.д. Собственноручные дополнения, внесенные царем в инструкцию, данную полковнику А.П. Волынскому, с достаточной определенностью свидетельствуют о конкретных результатах, ожидаемых Петром I от посольства. Он велел выяснить «… какие, где в море Каспийское реки большие впадают, и до которых мест по оным рекам можно ехать от моря и нет ли какой реки из Индии, которая бы впадала в сие море, и есть ли на том море и в пристанях у шаха суды военные или купеческие, також какие крепости и фортеции – присматривать прилежно и искусно проведывать о том, а особливо про Гилянь … однакож так, чтобы того не признали персияне, и делать о том секретно журнал повседневный, описывая все подлинно. Будучи ему в Персии, присматривать и разведовать, сколько у шаха крепостей и войска и в каком порядке и не вводят ли европейских обычаев в войне? Какое шах имеет обхождение с турками, и нет ли у персов намерения начать войну с турками, и не желают ли против них с кем в союз вступить?». Сопроводительная грамота к шаху подписана 30 мая 1715 г., в которой Петр I просил его содержать его посланника к шаху «в приличном характеру его достоинств и верить всему предлагаемому им именем Его Царского Величества». Для выполнения разведывательного задания царь дал полковнику А.П. Волынскому в помощь нескольких ученых людей. Он следовал из Астрахани морем мимо Дербента, в Низабате вышел на берег и следовал оттуда по суше к Испагани.
Находясь в Персии (в 1716-1718 гг.), полковник А.П. Волынский не только собирал сведения о военной подготовленности этой страны, но и составил военно-топографическое описание пути своего следования. Перед отъездом в Исфаган и по возвращении оттуда посланник подолгу останавливался в Шемахе и имел возможность хорошо ознакомиться с городом, его окрестностями и дорогой, ведущей к Низовой. На обратном пути – через Казвин и провинцию Гилян, он собирал сведения о том, «где есть какие пути удобные или нужные к проходам армии, также и о расстоянии мест».
А.П. Волынский возвратился в Петербург 12 декабря 1718 года и привез от шаха договор о дружбе, добром между обоими государствами согласии.
По возвращении полковник А.П. Волынский доложил о результатах своей миссии, которые нашли свое отражение в «Журнале посланника А.П. Волынского», где сообщались сведения о государственных доходах, о народе, о вероисповедании народов региона, о коммерции, о торговых компаниях – Португальской, Английской и Голландской, Индийской, Жульфинской, о российских купцах и др..
Он предложил государю: «чтоб богатые персидские области, лежащие по Каспийскому морю, для безопасности границ российских принять в свое защищение, занять и заселить оные войсками российскими, коими непременно могут овладеть афганцы, на что государь и согласился».
22 марта 1720 г. полковник А.П. Волынский был назначен губернатором в Астрахань и получил указ «делать тайно приуготовления к «Персидскому» походу; узнать подробнее все обстоятельства, до тех «персидских» провинций касающихся; и склонять Карталинского Вахтанга и прочих христиан к пользе России, уверяя их в добром положении и покровительстве» со стороны Петра Великого.
Таким образом, посольство полковника А.П. Волынского (1715-1718 гг.) в Персию сыграло важную роль в подготовке «Персидского» похода. Выполнив свою миссию военно-политической разведки, полковник А.П. Волынский, как уже было сказано выше, предложил Петру I присоединить стратегически важные и богатые природными ресурсами прикаспийские провинции к России.
В 1718 г. для разведки персидских владений, расположенных к северу от Низовой (северные уезды Ширвана и Дагестан), полковник А.П. Волынский послал из Шемахи дворянина Андриана Лопухина с тем, чтобы «он осмотрел и описал тамошний путь от Низовой пристани до Терека» и осведомился, «каковы тамошние народы людством и сколько у них военных». А.И. Лопухин проезжал через Кубу, Дербент и Тарки и составил подробное описание пути своего следования, уделив особое внимание крепости Дербент.
2 марта 1718 г. последовал царский указ поручику князю Урусову «Об осмотре по Каспийскому морю бывшего протоки Аму-Дарьи и прочих мест, по положении на карту Каспийского моря с промером и описанием берегов оного», кроме того, он должен был проверить данные, собранные поручиком Никитой Кожиным.
При этом он должен был обследовать гавани рек, впадающих в Каспий, а особо реку Куру, выяснив какие суда, могут приставать, а также «справиться, могут ли ходить и опасаться во время шторма и есть ли где мель и подводные камни и точно указать на карте».
Попытки разведывательных действий российских дипломатов и посланников вызвали, мягко говоря, настороженность шахского правительства, которое считало эти действия несовместимыми с интересами Персии, считавшей прикаспийские владения своими. Позиция шахского правительства поставила Петра I перед дилеммой: либо отказаться от разрешения интересующего вопроса, либо действовать самостоятельно, не считаясь с мнениями персидских властей.
Было решено воспользоваться второй возможностью и немедленно приступить к обследованию и описанию западного побережья Каспия.
Для выполнения этой задачи Петр I послал на Каспий морскую экспедицию во главе с лейтенантом Федором Ивановичем Соймоновым (1682-1780) и капитан-лейтенантом фон Карлом или Клаусом Верденом, несколько лет служившими под непосредственным руководством Петра I на военном корабле. В их распоряжении были «унтер-лейтенанты Дорошенко и Золотарев, с большим числом унтер-офицеров и рядовых, так что всех насчитывалось 89 человек». Задача, данная им царем, состояла в том, чтобы описать западную сторону Каспия, начав от устья реки Волги до Астрабада со всеми островами, мелями, подводными камнями, впадающими в Каспий реками, гаванями, пристанями и берегами, и с всею точностью нанести на карту; а как восточная часть Каспия капитаном гвардии князем А.Б. Черкасским и поручиком Н. Кожиным уже была сделана; то, проверяя ее, «сделать генеральную карту» Каспийского моря. Эта карта стала первой наиболее достоверной картой Каспийского моря. Петр I в 1721 г. отправил ее во Французскую академию наук, членом которой он являлся. «Сия карта, - свидетельствовал хронограф Петра Великого, - неоднократно проверенная, открыла все обстоятельства сего моря, со всеми берегами и впадающими в оное реками».
С этими же идеями, прикрываясь русско-иранским торговым договором 1717 г., в 1720 г. были отправлены в Персию консулом Семен Авраамов и вице-консулом капитан А. Баскаков, которые собирали данные как экономического, так и военно-политического характера. В инструкциях, данных им, значилось следующее: «1) Ехать от Терка сухим путем до Шемахи для осматривания пути: удобен ли для прохода войска водами, кормами конскими и прочим? 2) От Шемахи до Апшерона и оттуда до Гиляни смотреть того же… 3) О состоянии тамошнем и о прочих обстоятельствах насматриваться и наведываться и все это делать в высшем секрете».
По свидетельству лейтенанта Ф.И. Соймонова, «Польза общих торгов служила тогда наружным видом сего предприятия, и назначенным в оную посылку офицерам предписано было …, чтоб они сие намерение везде распространяли, хотя до купечества не подлежали».
Приведенный материал красноречиво свидетельствует о главных военно-стратегических целях всех этих экспедиций. Не случайно в «наказе» Петра I полковнику и астраханскому губернатору А.П. Волынскому значилось проложить маршрут морем из крепости Терки до Уч-косы (Аграханский полуостров – Н.Ч.), для чего на берегу моря построить крепость (в будущем крепость Святого Креста – Н.Ч.) и начинать постепенно строить склады, амбары и прочее.
Из приведенных данных видно, что Петр I проявлял особый интерес к прикаспийским провинциям Дагестану, Ширвану и Гиляну, которые в 1715-1720 гг. являлись главными объектами военно-разведывательных мероприятий русского правительства в Прикаспье. Посланники императора собирали сведения как о морском пути, проходившем вдоль западного и южного берегов Каспия, так и о сухом пути, проходившем по каспийскому берегу Кавказа от южных границ России, через Шемаху до Гиляна.
Последней разведывательной экспедицией была посылка накануне «Персидского» похода Петра I Андреяна Лопухина в Дагестан для выяснения ситуации, сложившейся в этом регионе Кавказа.
31 июля 1722 г. Петру I доставили подробное донесение А.И. Лопухина, заранее посланного на разведку в эти знакомые ему места. А.И. Лопухин сообщал, что шамхал Тарковский готовится к встрече Петра I, подготовил скот для продовольствия российским войскам, а также подарки императора и интересуется о месте встречи с императором. Шамхал сообщал, что дербентский султан, посаженный в Дербенте персидским шахом, год назад уехал в Исфаган, а во главе дербентцев стоят две партии – наиб Имам-Кули-бек – сторонник шамхала Тарковского и Арсланбек – уцмия и Дауд-бека. Дербентцы просят Петра I поскорее прибыть в Дербент. А.И. Лопухин доносил и о замыслах Сурхай-хана, Дауд-бека, уцмия Кайтага