Xreferat.com » Рефераты по истории » Источники русской истории и русская историография
Источники русской истории и русская историография
отчаяться в "народе" вообще и всю надежду возложить на
"государство". Он только заключил, что создание автономной местной
единицы есть "дело будущего" и указал на то, что начало этому делу,
как и вообще созданию нормальных условий общественной жизни, положено уже
"раскрепощением" сословий во второй половине XVIII века. 4) Больше
уверенности в активной роли народа, "земщины", уже в прошлой русской
истории встречаем у В.И. Сергеевича. Пассивность народа в Московском
государстве представляется ему только временным исключением из общего правила.
"Наша история, - говорит он, - как и всякая другая, представляет немало
заимствований, которые только отклонили ее от надлежащего пути, на который она
рано или поздно, а должна выйти. У нас были те задатки политической свободы, из
которых в некоторых других государствах Европы развились представительные
учреждения, распространившиеся теперь по всему образованному миру; но у нас они
были подавлены татарскими порядками и византийскими идеями". Открытию и
изучению этих "задатков" и посвящена ученая деятельность В.И.
Сергеевича. Он находит их вполне развитыми в период "веча и князя" и
видит их проявление в земских соборах, аналогичных западным представительным
учреждениям соответствующей эпохи: "сходства этих учреждений так
многосторонни, что никак не могут быть приписываемы случаю, а должны быть
объясняемы действием одинаковых причин". Он ищет тех же задатков, наконец,
и в законодательных комиссиях XVIII века. Оба последние исторические явления
становятся предметом специального изучения у ученика Сергеевича, В.Н. Латкина .
Сравнительно-исторический метод применяется нашими историками-юристами, правда,
несколько упрощенным образом, так как все их усилия направлены на открытие
одних только средств, притом зачастую чересчур общих. Враждебные высшим
сословиям и культурным слоям общества, славянофильские идеи удобнее сочетались
с демократическим, чем с либеральным складом мыслей. В этом сочетании они
составляют особую "народническую" философию русской истории, очень
популярную до последнего десятилетия, а теперь подвергшуюся резкой критике.
Довольно равнодушная к "учреждениям", народническая историческая
теория очень чувствительна ко всем проявлениям жизни, экономической,
юридической и бытовой, самой народной массы. Государство и культурные классы, с
ее точки зрения, только препятствовали народу осуществить свой общественный
идеал; напротив, осуществление этого идеала, - широко демократического, - можно
наблюдать везде, где народ выступал на сцену сам и действовал самостоятельно.
Казачество и раскол - наиболее яркие проявления "народного идеала".
Непосредственным источником этих народнических взглядов послужили многие
сочинения Костомарова. Еще последовательнее развивал их ближайший друг его,
Мордовцев , историк "антигосударственных элементов" нашего прошлого.
К тому же направлению примкнул Аристов . Наличность упомянутого "народного
идеала", степень его сознательности и возможность для него повлиять на ход
исторического процесса подвергаются в настоящее время сильному сомнению, но за
народническим направлением остается та прочная заслуга, что оно обратило
внимание на историю крестьянства и обогатило историографию капитальными трудами
В.И. Семевского и В.А. Мякотина . Вне перечисленных рубрик стоят и представляют
совершенно новое явление в историографии исторические теории А.П. Щапова .
Начал этот исследователь с увлечения славянофильством, затем перешел к
народничеству, но с 1863 г., под влиянием сотрудников "Русского
Слова", у него складываются новые взгляды. "Грешен был и я, - говорил
Щапов об этом переломе, - до 1863 г. земство и земское саморазвитие было моей
idee fixe... Я защищал инициативу и самостоятельность сил народа в деле его
социального саморазвития... Со времени 1864 г. я стал думать... о
взаимодействии и взаимоотношении сил и законов внешней физической природы и сил
и законов природы человеческой, о законах этого взаимодействия... о проявлениях
их в истории, о значении их в будущем социальном строе и развитии народов... Я
понял тогда, что какая бы ни было, хотя бы самая совершенная абстрактная
социально-юридическая теория не прочна, произвольна без единственно прочных
основ - естественно-научных, физико-антропологических, потому что она не что
иное, как временный продукт изменяющейся... человеческой мысли... Все
юридические теории без теории строго реальной и экономической почти ничего не
значат". Свою "реальную и экономическую теорию" русской истории
Щапову пришлось вырабатывать при самых тяжелых жизненных обстоятельствах: этим,
а также и самой трудностью задачи, объясняется, что отдельные светлые мысли
сложились у него в не совсем удачное целое и не получили тщательной научной
обработки. Основную причину слабости русского культурного развития Щапов уже
ранее видел в элементарности экономического процесса, в свою очередь объяснимой
тем, что русскому населению пришлось прежде всего колонизовать девственную
территорию и что процесс этой колонизации растянулся на целые века. Книга
Бокля, только что вышедшая тогда и тотчас переведенная на русский язык,
заставила Щапова придать своим мыслям новую форму. В тысячелетнем
физико-этнологическом развитии русского народа, выработавшем у него
"непосредственно-натуральный умственный склад", Щапов стал находить
теперь главную причину отсутствия в древней Руси "интеллигентного,
мыслящего класса" и исключительного преобладания "рабочего
класса". Вся история России получила для него смысл как история
препятствий "умственному развитию" общества на
"научно-рациональной основе". Он старался проследить эти препятствия
в "естественно-психологических" и в "социально-педагогических
условиях" умственного развития; в низменном психологическом,
физиологическом и антропологическом складе древнерусского населения. Он пытался
отметить затем фазисы "нарастания нового европейского интеллектуального
типа" со времени Петра под влиянием, главным образом, изучения
естествознания. За последние 20 лет русская историография не находилась в такой
тесной связи с общественными течениями и не отличалась таким богатством новых
мыслей, как в 60-х и 70-х годах. Она носила скорее характер спокойного,
академического изучения, результаты которого всего удобнее сгруппировать по
университетам, так как университетскими лекциями и диссертациями на ученые
степени почти исчерпывалось содержание этой историографии. Ученое творчество
отступает в ней на задний план перед осторожным эклектизмом: критика источников
получает перевес над пользованием ими. Такой характер имело особенно
преподавание русской истории в Петербургском университете. Родоначальником
этого направления был здесь К.Н. Бестужев-Рюмин, воздерживавшийся во имя
ученого беспристрастия от высказывания собственного мнения и считавший
исключительной задачей современности критическую разработку источников для
будущих исследователей. Такой чисто вступительный и подготовительный характер
имеет и его "Русская история". В еще более исключительной форме
держался тех же мнений его преемник, Е.Е. Замысловский . Молодое поколение
петербургских историков стремится согласить это направление учителей с более
реальным направлением Московского университета или даже вполне переходить на
сторону последнего. Различные стадии этого перехода можно проследить в лучших
петербургских диссертациях, например "Сказания и повести о Смутном
времени" С.Ф. Платонова (1888); "Флетчер, как исторический источник"
С.М. Середонина (1891); "Служилое землевладение в Московском государстве
XVI века" С.В. Рождественского. Рядом с этим историко-критическим
направлением и националистические взгляды К.Н. Бестужева-Рюмина отразились на
исследованиях некоторых его последователей, например И. Филевича , Н.Д.
Чечулина , отчасти Е.Ф. Шмурло . Ближе к историкам-юристам, чем к историкам,
стоит А.С. Лаппо-Данилевский , в своих исследованиях по истории русского
обложения и кодификации. В Московском университете надолго сохраняются следы
деятельности блестящей плеяды профессоров и ученых предыдущего периода -
Соловьева, Кавелина, Чичерина и Беляева. Живым посредником между этим
поколением и современным служит В.О. Ключевский , замечательно удачно
сгруппировавший все, что было лучшего в учениях обоих лагерей около новой идеи
60-х годов - идеи изучения социальной структуры общества. Со смелостью систематика
В.О. Ключевский соединяет осторожность исследователя-специалиста: первое
качество дало ему возможность выработать единственный в своем роде
университетский курс русской истории, оказавший влияние на все поколение
восьмидесятых годов; второе качество обеспечило за ним репутацию первого
знатока материала для социальной истории XVII века. Микроскопические наблюдения
над этим материалом он так же любит, как и блестящие антитезы в систематическом
изложении: искусство анализа и синтеза одинаково ему доступно. Основной
недостаток В.О. Ключевского заключается в отсутствии того коренного нерва
ученой работы, который дается цельным философским или общественным
мировоззрением и которого не может заменить величайшее мастерство схематизации.
Стремление к изучению социальной истории и истории учреждений сказалось в темах
московских диссертаций историков-юристов С.А. Петровского , П.Н.
Мрочек-Дроздовского и А.Н. Филиппова , а также историков - В.Е. Якушкина и П.Н.
Милюкова . Работы М.К. Любавского по истории учреждений литовско-русского
государства соединяют это главное направление Московского университета с другим
- изучением областной истории, завещанным также предыдущим поколением и уже
раньше отразившимся в диссертациях Д.А. Корсакова , Г.И. Перетятковича , Д.И.
Иловайского и Борзаковского . Такое же соединение тенденций видим в докторской
диссертации И.А. Линниченко , своими предыдущими произведениями принадлежащего
к школе Киевского университета. Традиции университетского преподавания русской
истории восходят в Киеве ко времени Костомарова, еще в сороковых годах
явившегося здесь представителем направления, стремившегося к изучению
"народности". Параллельно со славянофилами, южные сторонники изучения
народности создали свою особую доктрину, отличавшуюся от славянофильской
отсутствием философской подкладки и сильно подчеркнутыми
национально-автономическими стремлениями. Идеальная цель доктрины, -
федеративный общественный строй, - обосновывается посредством доказательства
древней самостоятельности отдельных русских племен и силы вечевых учреждений,
которыми они управлялись. Московский период считается отступлением от нормального
хода русской жизни, результатом чуждых влияний, татарского и византийского.
Весь интерес киевских историков сосредоточился на древнейшей, киевской эпохе
русской истории, а в позднейших эпохах - на элементах, протестовавших против
московских порядков, особенно на казачестве и гайдаматчине. Посредником между
поколением Костомарова и современным поколением явился здесь В.Б. Антонович ,
имевший очень сильное влияние на молодых историков и создавший своим
университетским преподаванием целую школу. Уступая своему учителю в таланте,
тонкости критического анализа, широте и глубине знания источников, молодые
исследователи дали, однако, целый ряд полезных монографий об истории русских
княжеств Днепровского бассейна и об инородческом населении южных степей (П.
Голубовский , Д. Багалей , М. Грушевский , Н. Молчановский , А. Андрияшев , М.
Довнар-Запольский , П. Иванов , В. Ляскоронский ). Особое положение занимают
историки-юристы, посвящающие и здесь свои труды разработке местной социальной
истории и истории учреждений: И.В. Лучицкий , давший ряд ценных работ по
истории землевладения малороссийских крестьян, М.Ф. Владимирский-Буданов ,
разрабатывавший историю местного права и колонизации, М.Н. Ясинский и авторы
исследований о праве литовского статута - Н. Максименко, И. Малиновский и Г.
Демченко. "Историю запорожского казачества" разрабатывал Д.
Эварницкий (теперь в Москве). В стороне от местного движения стоят, примыкая
скорее к петербургскому университетскому направлению, В.С. Иконников , лучший
знаток библиографии русской истории, и А.В. Романович-Славатинский , историк
русского дворянства XVIII века. Киевский университет сделался рассадником
профессоров и для других университетов русской и австрийской Малороссии. Так,
М. Грушевский недавно стал профессором Львовского университета и начал в серии
львовского "наукового товариства iмени Шевченка" издание своей
"Iстории Укриiни-Руси". Д.И. Багалей с 1883 г. занимает кафедру
русской истории в Харьковском университете и продолжает там киевскую традицию,
разрабатывая местную историю в многочисленных трудах, посвященных истории
колонизации, торговли и просвещения края. Областной истории (малорусской и
сибирской) посвящены диссертации П. Буцинского , а также И.Н. Миклашевского (по
сельскохозяйственной истории). Ученая деятельность покойного И.И. Дитятина ,
ученика Градовского, примыкала к общерусской работе историков-юристов, традиция
которых восходит к московской историко-юридической школе. Элементы
самоуправления в русском прошлом привлекли особенное внимание Дитятина. В
Казанском университете из историков Н.Н. Фирсов и И.Н. Смирнов , из
историков-юристов С.М. Шпилевский посвящали свои труды местной истории,
преимущественно истории приволжского инородческого населения. Д.А. Корсаков
сосредоточивает свой интерес на истории XVIII века, разрабатываемой им в
направлении либерального западничества. Выдающимся эпизодом
историко-юридического преподавания была здесь деятельность Мейера по
гражданскому и Е. Осокина по финансовому праву в 50-х годах. Ученые труды Н.П.
Загоскина относятся к отмеченному уже общерусскому направлению
историко-юридических исследований. В настоящее время Загоскиным задумана
сводная двенадцатитомная "История права русского народа", первый том
которой представляет историографическое введение и изложение теорий,
относящихся к народности славян, их древнему быту и зарождению государства.
Историческое и историко-юридическое преподавание в Юрьевском (бывшем Дерптском)
университете до последней реформы держалось старых традиций германской науки.
Профессор А.Г. Брикнер являлся посредником между русской и немецкой наукой,
популяризируя в Германии выводы русской исторической литературы и разрабатывая
в России иностранные материалы для русской истории. Русские за границей и
европейцы в России привлекали его особенное внимание в нашем прошлом; рост
европейского влияния в русской истории был его главной темой. Та же тема, но с
другой стороны, - со стороны отражения этого влияния в русском национальном
самосознании, - сосредоточивает на себе интерес его преемника, Е.Ф. Шмурло, до
сих пор выступавшего, впрочем, более с библиографическими и историографическими
работами. В области историко-юридического преподавания традиции старого
Дерптского университета восходили ко временам Эверса и Рейца, родоначальников
русской историко-юридической школы. Профессор И.Е. Энгельман известен в русской
литературе своим строгим анализом юридических и бытовых элементов в институте
крепостного права. Ученик петербургских юристов, М.А. Дьяконов , стремится
вернуться от юридических конструкций к историческому материалу, и в своих
этюдах по истории древнерусского крестьянства продолжает дело московских
исследователей. В Варшавском университете преподавание русской истории
находится в руках Д.В. Цветаева , известного своими архивными работами по
истории иностранцев в России, и И.П. Филевича. Историю права преподавал до 1892
года Д.Я. Самоквасов в националистическом духе, не чуждом и другим названным
преподавателям. Преподавание в Одесском университете велось И.Е. Перетятковичем
и (до 1895 г.) А.И. Маркевичем , историком местничества и автором нескольких
историко-критических работ; историю русского права читал (до 1891 г.) О.И.
Леонтович, автор задружно-общинной теории и специалист по литовско-русскому
праву. В последние годы общественные течения, по-видимому, снова начинают
влиять на направление исторического изучения. Вновь выдвинутая в девяностых
годах теория "экономического материализма" принесла в этом отношении
отрицательную пользу, устранив тяготение над умами старой народнической точки
зрения, давно требовавшей коренного пересмотра. Первым положительным
результатом нового направления в области детального исследования является книга
М. Туган-Барановского о "Русской фабрике в прошлом и настоящем".
Отдельное существование русской историографии как вспомогательной исторической
дисциплины восходит к очень недавнему времени. Начало общему обзору источников
и литературы русской истории положил только К.Н. Бестужев-Рюмин, первым томом
своей "Русской Истории" (1872). За нею, через 20 лет, последовал
грандиозный "Опыт русской историографии" профессора В.С. Иконникова,
излагающий пока, в двух частях первого тома, историю собирания и издания
исторических материалов. Здесь исчерпывающим образом собрано все, что
появлялось в печати относительно архивов, библиотек и музеев, публичных и
частных, столичных и провинциальных, русских и иностранных, причем повсюду
отмечено, какие именно источники этих хранилищ были изданы или послужили
предметом изучения или изложения в когда-либо изданных статьях и исследованиях
русских и иностранных ученых. Филиация ученых систем и теорий русской
историографии послужила предметом изложения с двух разных точек зрения, М.О.
Кояловичем, в его "Истории русского самосознания по историческим
памятникам и научным сочинениям" (2-е, посмертное издание, с прибавлением
полемики против Бестужева-Рюмина и Д.А. Корсакова, а также биографии автора,
вышло в 1893 г., Санкт-Петербург), и автором настоящей статьи в "Главных
течениях русской исторической мысли" (т. I, 2 издание, Москва, 1898).
Библиографию по различным отделам и вопросам русской истории см. под
соответствующими словами. Указание на общие библиографические труды по русской
истории
Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.),
обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus.
Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.