Xreferat.com » Рефераты по культуре и искусству » Художественные стилевые направления в искусстве

Художественные стилевые направления в искусстве

в., в каждой из европейских стран оно протекало по-своему. В Италии, на i родине названия этого направления, Ро- | мантизм развивался в русле традиционно- i го римского Классицизма и деятельности живописцев-иностранцев: нидерландцев, , французов, немцев, называвшихся вот уже несколько столетий романистами. Во Фран- ! ции Романтизм как художественное напра­вление вырос из сентиментализма, или пре- романтизма эпохи Просвещения. Но если сентиментализм это расслабленная мечта­тельность и, как правило, слащавая, при- i митивная слезливость, то Романтизм — глубина и сила познания самых сокровен­ных тайн человеческой души. Француз­ский Романтизм также опоэтизировал и возвеличил этику искусства. В посмертно опубликованной книге П. Прюдона «Прин­ципы искусства и его социальное назначе- 1 ние» художественное творчество определя- 1 лось как «идеалистическое изображение j природы и нас самих в целях физического и морального совершенствования челове- , ческого рода» .

Французский Романтизм окреп в дли- , тельной борьбе с академизмом. В этой стране симптомы романтического мышле­ния считались губительными латинскому духу классического искусства. Парижский академизм и Романтизм грозно противо­стояли в лице их вождей: Энгра и Делак­руа. Будучи непримиримым борцом про- , тив академического искусства, Делакруа

П р ю д о н П . Искусство. СПб., 1865, с. 423-424.

шесть раз выставлял свою кандидатуру в Академию изящных искусств «только для того, чтобы увидеть, как вакантное место заполнялось каким-нибудь другим, мало­значительным художником».

. Несколько позднее романтические на­строения захлестнули и Россию. В 1836 г. В., Одоевский писал: «Во все эпохи душа человека стремлением необоримой силы, невольно, как магнит к северу, обращает­ся к задачам, коих разрешение скрывается во; глубине таинственных стихий, образую­щих и связующих жизнь духовную и жизнь вещественную...» В России, как и в Ита­лии, Классицизм и Романтизм успешно дополняли друг друга. В Петербурге появ­ление слова «романтизм» в отношении к живописи было связано с творчеством портретиста А. Варнека (1824). Наиболее яркими примерами соединения Классициз­ма и Романтизма являются многие карти­ны К. Брюллова, А. Венецианова.

i В архитектуре эстетика Романтизма про­явилась в праве свободного использования наследия не только античной культуры, но и всех предшествовавших эпох. В России в начале 1830-х гг. Н. Гоголь выступил со статьей «Об архитектуре нынешнего време-ни», в которой в равной мере превозносил архитектуру «гладкую массивную египет­скую, огромную пеструю индусов, роскош­ную мавров, вдохновенную и мрачную го­тическую, грациозную греческую»2. В рус­ских и английских романтических парках дворец или усадьба в строгом классичес­ком стиле окружалась романтическим пей­зажным садом с павильонами в «готичес­ком» или «турецком» вкусе.

Поздний Романтизм второй половины XIX в. проявил себя отчаянным сопротив­лением проникновению в сферу искусства промышленной технологии и суррогатных материалов, обусловленному господством рационального, прагматического буржуаз­ного мышления. Не случайно наиболее сильным романтическое движение было в Англии, стране раньше и острее других столкнувшейся с негативными последстви­ями промышленной революции. Предвест­никами «нового романтизма» стали прера­фаэлиты, Дмс. Рёскин и У. Моррис, рато­вавшие за возврат к «золотому веку»

Одоевский -В. Русские ночи. Л.: Нау-к», 1975, с. 7.

Гоголь Н. Об архитектуре нынешнего времени. Собр. соч.: В 6-ти т. М.: Худ. лит., 1950, т. б, с. 39.

ручного ремесленного труда. Они и подго- товили новый взлет Романтизма в искусст­ве Модерна (см. также «национальййй ро­мантизм»).

БАРОККО (итал. barocco через исп. от

португ. baroco — причудливый, дурной, неправильный, испорченный). Термин «ба­рокко» имеет в истории искусства множе­ство значений. Среди них более узкие, для обозначения художественных стилей в ис­кусстве различных стран XVII-XVIII вв., либо более широкие — для определения вечно обновляющихся тенденций беспокой­ного, романтического мироощущения, мыш­ления в экспрессивных, динамичных фор­мах, либо вообще как поэтическая мета­фора: «человек Барокко», «эпоха Барокко», «мир Барокко», «жизнь Барокко» (итал. «La vita Barocca»). Наконец, в каждом времени, чуть ли не в каждом историчес­ком художественном стиле находят свой «период барокко» как этап наивысшего творческого подъема, напряжения эмоций, взрывоопасное™ форм. И все это, не счи­тая различных вариантов необарокко в культурах разных стран и времен.

В наиболее известном значении Барок­ко — исторический художественный стиль, получивший распространение первоначаль­но в Италии в середине XVI-XVII столе­тиях, а затем частично во Франции, а

также в Испании, Фландрии и Германии XVII-XVIII вв. «Стиль Барокко» замеча­телен тем, что впервые в истории мирово­го искусства в нем соединились, казалось бы, несоединимые компоненты: Классицизм и Романтизм. До рубежа XVI-XVII столе­тий Классицизм и Романтизм существова­ли как два независимых, во всем противо­положных художественных направления, две тенденции художественного мышления. Но неисповедимые пути искусства таковы, что именно в Барокко классические фор­мы, сложившиеся еще в античности и «воз­рожденные» в эпоху Ренессанса, стали трактоваться художниками по-новому, «не­правильно», необычно и приобрели нова- торское, подлинно романтическое звуча­ние.

Жаргонное словечко «бароко» исполь­зовалось португальскими моряками для обозначения бракованных жемчужин не­правильной формы, но уже в середине XVI в. оно появилось в разговорном италь­янском языке как синоним всего грубого, неуклюжего, фальшивого. В профессио­нальной среде французских художествен­ных мастерских baroquer — означало смяг­чать, растворять контур, делать форму более мягкой, живописной. В качестве эс­тетической оценки это слово стало приме­няться в XVIII столетии.

Формирование исторического стиля Ба­рокко связано с кризисом идеалов Италь­янского Возрождения в середине XVI в. и стремительно изменяющейся «картиной ми­ра» на рубеже XVI—XVII вв. Вместе с тем, предыдущее столетие было в художествен­ном отношении настолько сильным, что оно не могло «исчезнуть совсем» или рез­ко закончиться на каком-то определенном этапе. И в этом противоречии суть всех коллизий художественного стиля Барокко.

Это была эпоха коренных поворотов в развитии человеческой мысли. Ее подгота­вливали великие географические и естест­венно-научные открытия: изобретение кни­гопечатания Иоганном Гутенбергом (1445), первое плавание Христофора Колумба в Америку (1492), открытие Васко да Гамой морского пути в Индию (1498), кругосвет­ное путешествие Магеллана (1519-1522), открытие Коперником движения Земли во­круг Солнца, получившее широкую изве­стность к 1533г., исследования Галилея, Кеплера, создание Исааком Ньютоном классической механики.

Новые знания разрушили прежние пред­ставления, сложившиеся в античности и ставшие идеалом Классицизма, о неизмен- 4 ной гармонии мира, о замкнутом, ограни­ченном пространстве и времени, соразмер­ных человеку. То, что раньше казалось незыблемым и вечным, стало рассыпаться на глазах. До этого времени человек был уверен, что Земля — плоское блюдце, а Солнце восходит и заходит за его край, отчего его и не видно ночью. Теперь его стали убеждать, что Земля круглая как шар и вращается вокруг Солнца. Но ведь он продолжал видеть по-прежнему: пло­скую: неподвижную землю и движение не­бесных тел над головой. В обыденной жизни человек ощущал твердую поверх­ность материальных тел, но ученые стали доказывать, что это всего лишь види­мость, а на самом деле — ничто иное, как множество отдельных центров электричес­ких сил. Было отчего прийти в смятение! В конце XVI -начале XVII вв. открытия в области естественных и точных наук окон­чательно расшатали образ завершенного в себе, замкнутого мироздания, в центре ко­торого находился сам человек.

Если в XV в. итальянский гуманист Пи-ко делла Мирандола утверждал в «Речи о достоинстве человека», что находящийся в самом центре мира человек всемогущ и может «обозревать все... и владеть, чем пожелает! , то в XVII столетии выдаю­щийся мыслитель Блез Паскаль писал, что человек всего лишь «мыслящий тростник» и удел его трагичен, так как, находясь на грани двух бездн «бесконечности и небы­тия», он не способен своим разумом охва­тить ни то, ни другое, и оказывается чем-то «средним между всем и ничем... Он улавливает лишь видимость явлений, ибо не способен познать ни их начало, ни конец»2. Какие противоположные сужде­ния об одном и том же предмете. Англий­ский поэт Джон Донн, современник Шек­спира, написал в 1610г.:

Так много новостей за двадцать лет И в сфере звезд, и в облике планет, На атомы Вселенная крошится,

Эстетика Ренессанса. М.искусство, 1981, т. 1, с.

249.

2 Ларошфуко. Ф. де, Пас­каль Б., Лабрюйер. Ж. д е М-: Худ. лит., 1974, с. 121-126, 169, 153-156.

Все связи рвутся, все в куски дробится. Основы расшатались, и сейчас Все стало относительным для нас.

Но еще в XVI столетии человек начал остро ощущать зыбкость и неустойчивость своего положения, противоречия между ви­димостью и знанием, идеалом и реальной действительностью, иллюзией и правдой. Не случайно в это время возникла идея о том, что чем неправдоподобнее произведе­ние искусства, чем резче оно отличается от увиденного в жизни, тем оно интерес­нее с художественной точки зрения. Эта новая, барочная по духу эстетика заметно потеснила прежние ренессансные принци­пы изобразительного натурализма, подра­жания природе, простоты, ясности и урав­новешенности. Возврат к ним стал невоз­можен. Мир изменился необратимо. Все необычное, неясное и призрачное стало казаться красивым, привлекательным, а яс­ное и простое — скучным и унылым, «Жизнь есть сон» — эти слова стали девизом новой художественной эпохи. Иде­ология эпохи Возрождения — «вымышлен­ной» и крайне неустойчивой гармонии ме­жду идеалом и реальностью, неизбежно вела к эстетизации призрачности, иллюзии материального мира.

Родиной Барокко стала Италия, и про­изошло это по двум основным причинам. Первая заключалась в том, что новый стиль складывался в ходе формального усложнения архитектуры Итальянского Воз­рождения. «Высокий Ренессанс уже на три четверти Барокко»,— писал И. Грабарь . Новый стиль стал для Италии своеобраз­ным архитектурным Маньеризмом, реакци­ей на исчерпавшие себя возможности ра­ционального классического мышления. В нем отразились черты «зрительной устало­сти» от простых и ясных форм, уравнове­шенности и конструктивности. Стиль Ба­рокко обращается к утомленному вообра­жению и пресытившемуся вкусу после суровости романской архитектуры, мисти­ческих порывов Готики и светлой ясности Ренессанса.

Вторая причина — влияние католичес­кого мироощущения, проникнутого в эти годы в Италии крайним мистицизмом, по­вышенной экзальтацией, что потребовало

соответствующих художественных форм,

которые были найдены в новом стиле. Поэтому Барокко часто называют стилем католицизма, искусством иллюзии.

Новый стиль медленно вызревал в эпо­ху «Высокого Возрождения». Поразитель­но, но эта великая эпоха была очень коротка, всего каких-нибудь десять-пятна­дцать лет. Кроме того, в ней действовало несколько стилистических тенденций и все они были крайне неустойчивы. Основное и наиболее прогрессивное классицистическое течение быстро перерождалось в Манье­ризм, намного переживший Классицизм. Одним из тех, кто провозгласил новые идеи стиля Барокко, был маньерист Ф. Цук-каро, но подлинным его создателем счита­ется великий Микеланжело. В статье «Дух барокко» И. Грабарь писал: «С каждым днем становилось яснее, что Альберти — «не совсем то, что нужно», что даже Браманте уже чуть-чуть педантичен и «су­ховат», и не так уже очаровывала абрака­дабра знаменитого «золотого разреза» и математика пропорций, данная в фасаде его «Cancelleria». И только когда неисто­вый Микеланжело открыл свой сикстин­ский потолок и занялся капитолийскими постройками, все поняли, чем каждый бо­лел и что прятал в своем сердце... и новый стиль — Барокко — был создан» 2. Добавим, что роспись плафона Сикстин­ской капеллы была закончена в 1512г. Джорджъо Вазари, пораженный, как и все, свободой нового стиля Микеланжело, раз­рушавшего своей экспрессией все привыч­ные представления о правилах рисунка и композиции, назвал этот стиль «причудли­вым, из ряда вон выходящим и новым». Другие произведения Микеланжело — ин­терьер капеллы Медичи и вестибюль биб­лиотеки Сан-Лоренцо во Флоренции,— де­монстрировали вроде бы те же классици­стические формы, но все в них было охвачено волнением и напряжением. Ста­рые элементы использовались по-новому, не в соответствии со своими конструктив­ными функциями. В вестибюле библиотеки Сан-Лоренцо Микеланжело сделал совер­шенно необъяснимые с точки зрения архи­тектурного Классицизма вещи. Колонны сдвоены, но запрятаны в углубления стены и ничего не поддерживают. Они даже не

Грабарь И. Дух барокко.— В кн.: О русской архитектуре. М.: Наука, 1969, с. 310.

2 Там же, с. 315

имеют капителей. Висящие под ними кон­соли вообще не выполняют никакой функ­ции. Стены расчленены мнимыми окнами. Но более всего удивляет лестница весви-бюля. По остроумному замечанию Я. Бур-кхардта, она «пригодна только для тех, кто хочет сломать себе шею» . По бокам, где это необходимо, у лестницы нет пе­рил. Зато они есть в середине, но слиш­ком низкие, чтобы на них можно было опереться. Крайние ступени закруглены с совершенно бесполезными завитками-волю­тами на углах. Сама по себе лестница заполняет почти все свободное пространс­тво вестибюля, что вообще противоречит здравому смыслу, она не приглашает, а только загораживает вход. Статуи и деко­ративные детали нагромождаются друг на друга и кажется, что они утратили преж­ний смысл и значение.

В проекте собора Св. Петра (1546) Ми­келанжело, в отличие от начавшего строи­тельство Браманте, подчинил все архитек­турное пространство центральному куполу и подкупольному объему, сделав сооруже­ние предельно динамичным. А исполни­тель проекта Джакомо делла Порта в 1588-1590 гг. еще более усилил эту дина­мику, по сравнению с предварительными эскизами Микеланжело, заострив купол, выполнив его не полусферическим, как было принято в архитектуре Высокого Воз­рождения, а удлиненным, параболическим. Одним этим был как бы отменен класси­ческий идеал равновесия, когда зритель­ное движение снизу вверх «гасилось» ста­тикой полуциркульной формы. Новый си­луэт подчеркнул мощное движение ввысь, преодолевающее силу земного тяготения и как бы напоминающее о ничтожестве зем­ных дел. Стилистический круг замкнулся, и Барокко возвратило архитектуру к мис­тическим идеалам Готики: динамике, ир­рациональности, дематериализации.

Эволюция художественного мышления великого Микеланжело была закономер­ной. «Из глубочайшей неудовлетворенно­сти искусством, на которое он растратил свою жизнь, его вечно неутоленная по­требность в выражении разбила архитек­тонический канон Ренессанса и сотворила римское Бароюсо». В лице Микеланжело-скудьптора также «закончилась история

Виппер Б . Борьба течений в итальян­ском искусстве XVI в. М.: Изд. АН СССР, 1956, с. 46.

западного ваяния» . Исчерпав все возмож­ности классических форм, он создал но­вую, невиданную, экспрессивную пластику. Человеческие фигуры стали изображаться уже не по правилам пластической анато­мии, служившим неукоснительной нормой для того же Микеланжело всего десять лет тому назад, а согласно иным, ирраци­ональным, формообразующим силам, вы­званным к жизни фантазией художника. Они носили невероятный, сверхъестествен­ный, сверхчеловеческий характер. В этом смысле Микеланжело даже более барочен, чем склоняющийся к натурализму «клас­сик барокко» Л. Бернини.

В то же время архитектура раннего римского Барокко, на первых порах со­храняла симметрию фасадов и элементы классического ордера, лишь усиливая их вертикализм и живописность. Недаром за­мечают, что она во многом близка архите­ктуре императорского Рима. И, в тоже время, композиции римских барочных цер­квей с их базиликальным планом и высо­кими, симметрично расположенными баш­нями поразительно напоминают готичес­кие. Наступление эры Барокко означало возвращение романтики архитектуре хри­стианских храмов. После центрических по­строек Ф. Брунеллески и Браманте, совер­шенно не соответствующих религиозной духовности — капелла Пацци или Темпь-етто меньше всего ассоциируются с хра­мом,— происходило возрождение средне­векового стиля.

Характерно, что в эту эпоху многие романские церкви переделывались в баро­чные, так как казались недостаточно вы­разительными, но готические оставались в неприкосновенности, поскольку и Готику, и Барокко объединяет экспрессия, пафос пространства и живописное отношение к плоскости стены. В моду входили «трево­жные силуэты». Стены перестали воспри­ниматься как опоры, мощные пилястры, собранные в пучки, создавали впечатление колебания поверхности стены, то отступа­ющей, то выдвигающейся вперед. Единое, безудержное движение всех частей ордера делало его подобным фантастической скульптуре. Колонны из опорных столбов стали превращаться в струящиеся кверху «потоки формы», капители потеряли тек-

Шпенглер О. Закат Европы. М.: Мысль, 1993, т. 1, с. 454.

тоническое значение разделения несущей и несомой частей архитектурной конструк­ции. Колонны собирались в группы по две-три и устанавливались на высокие пье­десталы. Наконец, появились совершенно деструктивные витые формы колонн. Ха­рактерно, что в архитектуре итальянского Барокко ренессансный принцип модульно­сти как основы рациональной гармонии пропорций был снова заменен готической триангуляцией — отвлеченными геометри­ческими построениями на основе треуголь­ника, символа «божественной гармонии». Это особенно заметно в творчестве Ф. Бор-pomuhv, Не случайно его постройки совре­менники называли «готическими».

Многим стало казаться, что архитекту­ра Рима начала терять былое равновесие. Тектоника квадровой кладки ренессансных палаццо уступила место пластическому принципу свободно вылепленного объема. Фасады становились вогнутыми, как бы вбирая в себя окружающее пространство. Фронтоны разрывались посередине и ук­рашались огромными картушами, карнизы стали колоссальными, они причудливо из­гибались или раскреповывались. Все это делалось с целью создания ощущения дви­жения, свободного роста формы с расче­том на эффекты светотени, зрительно уси­ливающей скульптурность фасадов. Архи­тектура слилась со скульптурой, статика уступила место динамике, тектоника — пластике. В этом отношении показательно широкое распространение истинно бароч­ной формы волюты, изобретенной Брунел­лески в декорации фонаря купола флорен­тийского собора (см. Итальянское Возро­ждение). Волюта одинаково динамична во всех направлениях, она связывает верти­каль и горизонталь, верх и низ, центр и периферию. В архитектуре, как в музыке эпохи Барокко, главная тема обрастала побочными вариациями, становящимися не просто украшением, а игравшими важную композиционную роль. Эта формальная по­лифония создавала многомерный, простран­ственный, динамично-контрапунктический образ, основной темой которого оставался все тот же классический ордер.

Архитектура Барокко — это синкопи­рованные ритмы столкновений масс, про­тивоборства инертного объема и динами­чного ощущения пространства, матери­альности стены и иллюзорной глубины, набегающего шага вертикалей колонн и

многократно раскрепованных горизонта­лей карнизов. И еще одно выразительное средство Барокко: неправдоподобие мас­штабов, нечеловеческие измерения чрез­мерно увеличенных деталей. Порталы рим­ских церквей, двери и окна своими раз­мерами стали превышать всякие разумные границы. Основополагающий принцип классики — соразмерность человеку — был заменен прямо противоположным — несоответствием, иррациональностью, фан­тастичностью. Это была «архитектура ги­гантов». Драматизм искусства Барокко за­ключался в столкновении реальных физи­ческих свойств материала, инерции массы, тяжести, косности материи и полета твор­ческой фантазии, стремлении вырваться за физические пределы. Архитектурные массы и объемы приводились в зритель­ное движение, беспокойное состояние уси­лием творческой воли, неимоверным на­пряжением, и в их сопротивлении состоя­ла внутренняя конфликтность стиля. Такая противоречивость композиции проявлялась в том, что архитектура как бы взрыва­лась изнутри. Этот взрыв, «надлом», эс­тетически оценивался положительно, в противоположность классике, как «пре­красный», вот откуда некоторая «стран­ность», неестественность художественного образа, театральность, надуманность, «бу-тафорность».

Внутреннее напряжение стиля Барокко выражено в противоречии: с одной сторо­ны, стремление художника сделать «тайну и откровение осязаемыми», предельно ощу­тимыми, чтобы «можно было руками по­трогать»,— отсюда невероятный, часто от­талкивающий натурализм, а с другой — общая иррациональная, мистическая атмо­сфера. Это фантастическое, алогичное со­единение стихийного материализма, чувст­венности и идеализма особенно ярко про­явилось в творчестве живописца фламандского барокко П. Рубенса. Однако символом «классического» итальянского Барокко довелось стать другому художни­ку — Лоренцо Бернини.

Бернини — подлинный гений Барокко, архитектор и скульптор, он мастер над­гробий и алтарей, монументальных го­родских ансамблей с фонтанами и обели­сками. Ему принадлежит самый крупный архитектурный ансамбль Италии — пло­щадь Святого Петра в Риме перед собо­ром, построенным Микеланжело с гигант-

Бернини Л. Экстаз Св.Терезы. Мрамор, бронза.

Композицш в церкви Санта Мариа делла Витториа. Рим. 1647-1652

ской колоннадой, а также кафедры внут­ри собора и кивория на четырех витых колоннах и с имитацией в бронзе тяже­лых складок драпировок. Высота кивория 29 метров. Издали это невероятное соору­жение не производит впечатления боль­ших размеров. Но по мере приближения к нему зритель начинает осознавать ис­тинные расстояния внутри собора и дей­ствительный масштаб витых бронзовых колонн. Они как бы растут на глазах «ввинчиваются» ввысь, и их форма еще более усиливает впечатление роста, дви­жения. Соответственно растет и подку-польное пространство, и в определенный момент человек начинает чувствовать се­бя совершенно раздавленным, потерявшим­ся перед сверхчеловеческим, чудовищным масштабом увиденного. Вот оно, идеаль­ное воплощение идеи римского католиче­ского Барокко! Купол возносится на го­ловокружительную высоту, потоки света льются сверху и создают ощущение Воз­несения. А статуи огромных размеров ка­зались бы живыми, но они невероятно велики, что еще более обостряет чувство иррациональности происходящего. Все формы как бы взрываются мощным напо­ром иррациональных сил. Это поистине космический всплеск материи! В своих скульптурах Бернини с той же парадок­сальностью превращает тяжелый мрамор и бронзу в искусство светописи и цвето-писи. Все сливается с воздухом и мисти­ческой вибрацией архитектурного про­странства. Высеченные из мрамора фигуры знаменитой композиции «Экстаз Святой Терезы» (1647—1652) кажутся бестелесны­ми в лучах льющегося сверху потока све­та, и вся группа превращается в мистиче­ское видение. В этой композиции Бернини полностью освобождается от естествен­ных законов материального мира в поль­зу духовного. Сбывается мечта Микелан­жело, и каменные одеяния развеваются так, словно совершенно не существует силы тяжести, и они не зависят от физи­ческого положения в пространстве. Если в искусстве Классицизма драпировки обя­заны выявлять форму фигуры человека, то здесь происходит совершенно обрат­ное: Бернини заставляет их развеваться по воздуху и создает тем самым ирраци­ональную, нематериальную динамику и ми­стическую экспрессию. Эта динамика ста­новится художественной категорией сти­ля, точно так же, как вертикаль в эпоху Готики. Бернини, называя себя «мастером художественной мистификации», говорил:

«Я победил трудность, сделав мрамор гиб­ким, как воск, и этим смог в известной степени объединить скульптуру с живопи­сью» .

Знаменитыми архитекторами римского Барокко были также Д. Фонтана и его ученик К. Мадерна, в мастерской которо­го, в свою очередь обучался ф. Борро-мини.

Наиболее радикальное течение римско­го Барокко называется — «стиль иезуи­тов». Его главное произведение — цер­ковь Иль Джезу в Риме архитектора Джа-комо делла Порта (1575). Стиль иезуитов

Мастера искусства об искусстве. М.: Искусство, 1967, т. 3, с. 45.

4 Зак. 14

связан с движением контрреформации и идеей абсолютизма римской католической церкви. ,.

Сам Бернини работал в тесном контак­те с генералом Ордена Иезуитов Оливой. Этот орден возник в 1540г.

«Иезуитское барокко» — мистическое, иррациональное по духу и иллюзорно-на­туралистическое по форме. Оно получило распространение не только в Италии и Испании, где его влияние было особенно сильным, но и в Восточной Европе. После Люблинской унии церквей 1569г. и объе­динения Литовского княжества с Польшей в Речь Посполитую католическое Барокко стало стремительно распространяться в Польше, Западной Украине, Прибалтике и Беларуси. Иезуиты строили костелы и кол-легиумы (иезуитские школы) по образцу римских, иногда прямо по чертежам, при­сланным из Рима. Влияние их на местных художников также было велико. Екатери­на II разрешила деятельность иезуитского ордена в Петербурге, и, несмотря на его официальное упразднение в 1773г., ие­зуиты продолжали действовать, пока в 1815-1820 гг. их окончательно не изгнали из России.

Эпоха Возрождения, столь стремитель­но прошедшая в Италии, менее затронула глубинные слои средневековой культуры на севере Европы (см. Северное Возрожде­ние). Ее заменила эпоха религиозной ре­формации. Католическая церковь ответила на это движением контрреформации. Все вопросы веры были объявлены иррацио­нальными, не подлежащими обсуждению, и перенесены в область субъективного эмо­ционального переживания. Это движение и возглавил орден иезуитов. Именно поэтому «пафос декорации» и мистика итальянско­го католического Барокко так легко и органично проникли на германскую почву уже в конце XVI в., где слились с мисти­цизмом поздней Готики. В результате ро­дилась «барочная готика», или «готичес­кое барокко». Оба стиля объединяла ирра­циональность, мистицизм, деструктивность и живописное, экспрессивное ощущение формы. Идеи Барокко проникали и в жи­вопись, прежде всего связанную с архите­ктурой.

Мастерством иллюзорной декоративной росписи, стирающей границы между архи­тектурой, скульптурой и живописью, слави­лись Пьетро да Картона и художник-иезу-

ит А. Поццо. Плафонные росписи — излюб­ленный вид искусства Барокко. Их главная задача — создание мистического ощущения пространства, в котором теряются привыч­ные представления о реальной протяженно­сти, специфике объема, цвета, света и пло­скости. В барочных интерьерах плафон из завершающего элемента превращается в не­кое подобие иллюзорного, уходящего вверх пространства. В этом смысле одинаковы функции купола и иллюзорной перспектив­ной росписи. Характерно, что многие пла­фонные композиции в интерьерах Барокко имитируют не только бесконечное простран­ство неба с облаками и летящими фигура­ми, но и купол с его устремленностью вверх, создающей ощущение «светового столпа». Иллюзорные перспективные рос­писи как нельзя лучше выражали эстетиче­ский идеал искусства Барокко — пережива­ние бесконечности пространства, движение света и цвета. Это переживание хорошо выражено в словах главы иезуитского ордена И. Лойолы: «Нет зрелища более прекрасного, чем сонмы Святых, уносящих­ся в бесконечность». Главным критерием эстетики барочной живописи остается кра­сота, к ней «можно приблизиться, но ею нельзя овладеть» . Это приближение может произойти, по мнению художников Барок­ко, только на основе идеализации формы. Бернини говорил, что природа слаба и ничтожна, но для достижения красоты не­обходимо ее преобразование, духовное на­пряжение художника, подобное религиоз­ному экстазу; искусство выше природы так же, как дух выше материи, как мистичес­кое озарение выше прозы жизни. Художни­ки Барокко искали красоту не в природе, а в своем воображении. И, как это ни пара­доксально, они находили ее в классических формах. Идеальные формы античности уже содержали в себе искусственную, перерабо­танную природу. Поэтому Бернини совету­ет начинать изучение искусства не с приро­ды, а с рисования слепков античной скульп­туры. Отсюда только шаг до академизма.

Второй после красоты в эстетике Ба­рокко следует категория грации (лат. gratia — прелесть, изящество) или корте-зии (итал. cortesia — вежливость, неж­ность, теплота), что соответствует изобра­зительным качествам движения, пластики,

Лазарев В. Жизнь и творчество Рубен­са.— В кн.: Рубенс. Письма. М.-Л. «Academia», 1933, с. 39.

изменчивости. Другая важнейшая катего­рия — «декорум» — отбор соответствую­щих тем и сюжетов. В них входят только «достойные», прежде всего исторические, героические. Натюрморт и пейзаж объяв­ляются низшими жанрами, а мифологичес­кие и религиозные сюжеты подвергаются строгой цензуре, подчеркивающей их мо-рализующее начало. Портрет признается лишь тогда, когда он выражает «благо­родство и величие». Бернини часто гово­рит о «большом стиле» и «большой мане­ре» — это его любимые термины. Он прибегает к ним, когда хочет подчеркнуть торжественность, особый пафос и декора­тивный размах истинного Барокко. Отсю­да преобладание в барочной живописи и скульптуре укрупненных, намеренно утя­желенных форм, пышных мантий, дорогих тканей, неправдоподобных по величине ар­хитектурных форм, драпировок (сравн. «Большой стиль»).

Главный способ художественного обоб­щения в Барокко — иносказание, аллего­рия. Превыше всего ценился замысел, ком­позиция, аллегорический смысл и декора­тивное расположение изображаемых фигур. Более всего были распространены огром­ные алтарные картины, предназначенные для конкретного интерьера. Поэтому жи­вопись Барокко, искусственно вырванная из того окружения, для которого она пред­назначалась, многое теряет в музейных залах.

На первое место постепенно выходит категория «Величественного», достигаемо­го неимоверными контрастами и диспро­порциями. Эта категория часто обознача­ется латинским словом «sublimis» — высо­кий, крупный, возвышенный.

Искусственная экзальтация, героизация обыденного приводили к тому, что самы­ми распространенными терминами стали прилагательные: роскошный, величавый, божественный, сверхчеловеческий, блестя­щий, великолепный. Причем эти слова от­носили к обыденным, прозаичным вещам, мебели, одежде. Художники и их заказчи­ки называли друг друга не иначе, как:

гениальный, чудесный, неподражаемый и, вероятно, вполне искренно и серьезно име­новали себя новыми Плутархами, Цезаря­ми, Августами...

Барокко свойственна театральность, на­пыщенность в сочетании с безразличием и даже небрежностью в отношении трактов-

так называемой алмазной гранью, и гра­вировкой.

Как исторический художественный стиль Барокко охватывает огромный отре­зок времени — около двух столетий, при­мерно с 1550 по 1750 г. Поэтому его часто называют «эпохой Барокко», что не лише­но оснований, хотя подобный подход и игнорирует другие, параллельно с Барокко развивавшиеся художественные направле­ния, течения и стили. В этом случае поня­тием «Барокко» обозначается единство всех сторон действительности конца XVI — первой половины XVIII в. как определен­ного социально-эстетического целого, как стиля культуры. «Под стилем понимается не просто способ необходимого культуре внешнего оформления ее материала, а на­глядно обнаруживаемый принцип органи­зации... Именем Барокко названа та осо­бенность целостности в культуре эпохи, которая позволяет рассматривать ее как художественный феномен, так как это пе­риод гегемонизма стиля, завоевания им одной из главных функций в культуре». В трудах немецкого историка искусства К.

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: