Метафорика романа Л.Н. Толстого "Воскресение"
Иногда эта модель реализуется с целью показать страдательность положения героев, их бессилие и беззащитность и вызвать сострадание читателя к ним: «На предложение председателя сказать то, что она имеет для своей защиты, она только подняла на него глаза, оглянулась на всех, как затравленный зверь, и тотчас же опустила их и заплакала, громко всхлипывая» [Толстой 1980, с. 78]; «Дети эти, как жеребята в табуне, жались между арестантками» [Толстой 1980, с. 331]; «…сам же обвиняемый во всём винился и, как пойманный зверок, бессмысленно оглядываясь по сторонам, прерывающимся голосом рассказывал всё, как было» [Толстой 1980, с. 124];
Модель «Человек как животное» используется Толстым и при описании поведения героев, лишённых, необходимых нравственных человеческих качеств: «Он … ко всем выдающимся людям относился как к соперникам и охотно поступил бы с ними, как старые самцы-обезьяны поступают с молодыми, если бы мог. Он вырвал бы весь ум, все способности у других людей, только бы они не мешали проявлению его способностей» [Толстой 1980, с. 404] или людей, проявляющих злость: «Товарищ прокурора сердито, как бы огрызаясь, что-то записал у себя на бумаге и с презрительным удивлением пожал плечами» [Толстой 1980, с. 77], эгоизм: «Напротив, только тогда земля не будет лежать впусте, как теперь, когда землевладельцы, как собака на сене, не допускают до земли тех, кто может, а сами не умеют эксплуатировать ее» [Толстой 1980, с. 324].
Частный случай метафорической модели «Человек как животное» - «Люди как насекомые» – употребляется Л. Н. Толстым для образного описания действий массы людей: «Еще со двора было слышно гуденье голосов и внутреннее движение, как в хорошем, готовящемся к ройке улье, но, когда Нехлюдов подошел ближе и отворилась дверь, гуденье это усилилось и перешло в звук перекрикивающихся, ругающихся, смеющихся голосов» [Толстой 1980, с. 387]. В этом сравнении главный и вторичный субъекты отождествляются по звуку, производимому ими: и пчелиный рой, и множество людей в тесном помещении издают гул. В другом сравнении, созданном по этой модели, основанием для сравнения стало общее движение, его быстрота, разнонаправленность: «По подмостям лесов сновали, как муравьи, забрызганные известью рабочие: одни клали, другие тесали камень, третьи вверх вносили тяжелые и вниз пустые носилки и кадушки» [Толстой 1980, с. 242].
Переходя к другим натуралистическим метафорам, отметим воплощение модели «Человек как река» в обыгрывании языковой метафоры: «Он знал, что в ней была эта любовь, потому что он в себе в эту ночь и в это утро сознавал её, и сознавал, что в этой любви он сливался с нею в одно. [Толстой 1980, с. 60] Основой метафоры послужила возможность объединения, поскольку ‘сливаться – соединяться в один поток (о жидком, текучем)’.
В описании действий и отношений персонажей автор романа «Воскресенье» использует также фетишные метафоры. В таком типе метафор и сравнений как неживой предмет может изображаться деятель: «Как губка воду, он впитывал в себя то нужное, важное и радостное, что открывалось ему в этой книге» [Толстой 1980, с. 447], а может – и живой субъект, на который направлено действие: «Хозяева швыряются народом, как щепками. Везде полно» [Толстой 1980, с. 243]. В данном случае подчёркивается страдательность такого субъекта. В обоих примерах реализована модель «Человек как вещь».
Вот ещё один пример метафоры, построенной по модели «Человек как вещь»: «И зачем это читать? Только затягивают. Эти новые мётлы не чище, а дольше метут» [Толстой 1980, с. 73]. Он отличается от вышеприведённого тем, что это не авторская метафора. Впрочем, и не совсем языковая. Дело в том, что существует фразеологизм: «Новая метла чисто метёт». Так говорят о начальнике, который подбирает себе новых подчинённых, вводит какие-то изменения в рабочий процесс. Писатель обыгрывает фразеологизм, придумывая к нему противопоставление. Главный субъект здесь – человек, товарищ прокурора, недавно получивший эту должность, что и послужило основанием для сравнения. Что же касается продолжения метафоры, оно описывает ситуацию, когда этот персонаж затягивает судебный процесс ненужными подробностями, не улучшая этим качество судопроизводства.
Характер действия в романе передаётся и сравнениями, построенными по модели «Предмет как другой предмет»: «В тесноте, да не в обиде, – сказал певучим голосом улыбающийся Тарас и, как перышко, своими сильными руками поднял свой двухпудовый мешок…» [Толстой 1980, с. 358]
Описывая особенности субполя «Действия человека и отношения людей друг к другу», нельзя не сказать и о немногочисленных антропоморфных метафорах. Чаще они используются автором романа для изображения отношений между людьми. В них прослеживается мотив несвободы. Например, «Так и видно в нем было – в его позе, его взгляде, которым он обменялся с женою, – властелин, собственник красивой жены» [Толстой 1980, с. 304]; «Он чувствовал, что нет больше той Наташи, которая когда-то была так близка ему, а есть только раба чуждого ему и неприятного черного волосатого мужа» [Толстой 1980, с. 352]. Здесь реализуется метафорическая модель «Человек как другой человек». Основой таких метафор является отношение изображаемых персонажей друг к другу.
Тот же мотив наполняет акциональную метафору: «… он ничего не сказал ей такого, что бы связывало его, не делал ей предложения, но по существу он чувствовал, что связал себя с нею, обещал ей, а между тем нынче он почувствовал всем существом своим, что не может жениться на ней» [Толстой 1980, с. 101]. Здесь моральное обязательство одного человека перед другим рассматривается как связь: общее для главного и вторичного субъектов сравнения – несвобода.
Модель «Человек как другой человек» воплощена и в следующем сравнении: «Как по-своему? Я верю, как баба самая простая, – сказала она, улыбаясь» [Толстой 1980, с. 290].
Таким образом, в изображении и характеристике действий, поступков, отношений людей преобладают акциональные, присутствуют биоморфные, фетишные и антропоцентрические метафоры. Данное субполе содержит больше языковых метафор, чем субполе «Психологические состояния людей». Действия описываются менее детализировано и образно, эти описания несут меньше коннотативно-оценочных компонентов.
2.2 Изображение объектов мира культуры и мира природы
Предметное поле «Мир культуры».
Предметное поле «Мир культуры» подразделено на субполя «Предметы материальной культуры» и «Факты духовной культуры». Первое очень малочисленно. Факты духовной культуры разделены на смысловые группы «Явления общественной жизни» и «Образ жизни людей».
В группу «Явления общественной жизни» были отнесены сравнения и метафоры, характеризующие религию и отношение к ней, явления политической и научной жизни, выражения, описывающие работу органов власти, пороки общества и т. д.
В связи с особенностями сюжета Лев Николаевич Толстой не раз касается темы суда. Иногда им используются газетные штампы, например: «Ну что же, подрывали основы? – сказал Колосов, иронически употребляя выражение ретроградной газеты, восстававшей против суда присяжных» [Толстой 1980, с. 93]. Автор использует такую метафору для выражения многочисленных сомнений главного героя романа, по ошибке осудившего невинную женщину.
Нехлюдов, разочарованный в системе правосудия, увидевший, что в тюрьму сажают и невиновных, а виновных там не исправляют, а окончательно портят, называет суд и наказание за преступление комедией: «И ведь сколько и каких напряжённых усилий стоит это притворство, – продолжал думать Нехлюдов, оглядывая эту огромную залу, эти портреты, лампы, кресла…вспоминая…всю армию чиновников, писцов, сторожей, курьеров, не только здесь, но во всей России получающих жалованье за эту никому не нужную комедию» [Толстой 1980, с. 126]. Суд, тюрьма, этап отождествляются с притворством и комедией, основанием для метафоры служит бесполезность, искусственность, неестественность, увиденная героем в том, что одни люди наказывают других и как эти люди бывают наказаны. Толстым реализуется модель «Суд как театральное представление».
Рассуждения о суде выливаются у Толстого в развёрнутое сравнение: «…юрист, к которому пришли судиться, после указания на всевозможные законы, по прочтении двадцати страниц юридической бессмысленной латыни, предложил судящимся кинуть кости: чёт или нечет. Если чёт, то прав истец, если нечет, то прав ответчик. Так было и здесь. То, а не другое решение было принято не потому, что все согласились…а… потому, что все устали и всем хотелось скорей освободиться и потому согласиться с тем решением, при котором всё скорей кончается» [Толстой 1980, с. 85-86]. Принятие судебного решения отождествляется здесь с игрой в кости. Основой такого сравнения является необоснованность, случайность выбора решения. Сравнение строится по модели «Суд как игра».
Мы уже говорили о мотивах насущных потребностей человека в метафорах «Воскресения». Здесь своеобразно проявляется мотив потребности в пище: «Нехлюдов видел, что людоедство начинается не в тайге, а в министерствах, комитетах и департаментах и заключается только в тайге; что его зятю, например, да и всем тем судейским и чиновникам, начиная от пристава до министра, не было никакого дела до справедливости или блага народа…» [Толстой 1980, с. 417]. Людоедство рассматривается в этой метафоре как нанесение крайнего вреда человеку.
Автор романа рассуждает об отношении к религии. Его образно описывают достаточно жёсткие, натуралистичные сравнения. Например: «Так же как в одной поваренной книге говорится, что раки любят, чтоб их варили живыми, он вполне был убежден, и не в переносном смысле, как это выражение понималось в поваренной книге, а в прямом, – думал и говорил, что народ любит быть суеверным» [Толстой 1980, с. 300]. В этом отрывке реализуются модели «Человек как животное», когда народ отождествляется с раками, и «Действие как другое действие». Сравнение можно сократить и перефразировать: народ любит быть суеверным настолько же, насколько раки любят, чтобы их варили живыми.
В следующем сравнении также воплощены несколько метафорических моделей: «Он относился к поддерживаемой им религии так, как относится куровод к падали, которою он кормит своих кур: падаль очень неприятна, но куры любят и едят ее, и потому их надо кормить падалью» [Толстой 1980, с. 300]. Модель «Человек как человек определённой профессии» реализуется при отождествлении чиновник – куровод; модель «Религия как продукт питания для птиц» – при сравнении религии с падалью, модель «Человек как птица» раскрывается в сопоставлении людей и кур. Это сравнение имеет черты сразу и антропоморфной, и фетишной, и биоморфной метафоры.
Метафоры используются автором романа и для описания явления проституции: «В конце же недели поездка в государственное учреждение – участок, где находящиеся на государственной службе чиновники, доктора – мужчины, иногда серьёзно и строго, а иногда с игривой весёлостью. Уничтожая данный от природы для ограждения от преступления … стыд, осматривали этих женщин и выдавали им патент на продолжение тех же преступлений, которые они совершали со своими сообщниками в продолжение недели» [Толстой 1980, с. 14]. Писатель стремится показать всю порочность одобряемой властями деятельности дома терпимости. Работу проституток Толстой сравнивает с преступлением. Основанием для такого сравнения служит нарушение закона, общее для этих двух явлений; преступник в прямом смысле этого слова – это человек, нарушивший юридический закон, а женщины из публичного дома нарушают закон моральный. Клиенты дома терпимости тоже нарушают нравственный закон, поэтому автор отождествляет их с сообщниками. Таким образом, воплощаются метафорические модели «Действие как другое действие» и «Человек как человек в особой ситуации».
Другая метафора той же тематики реализует модели фетишных метафор «Человек как жидкость» и «Человек как вещество»: «Эта, уличная женщина, – вонючая, грязная вода, которая предлагается тем, у кого жажда сильнее отвращения; та, в театре, – яд, который незаметно отравляет все, во что попадает» [Толстой 1980, с. 306]. Эта метафора несёт в себе мотив экзистенциальных потребностей человека, здесь это жажда.
К группе «Явления общественной жизни» мы отнесли и такую метафору: «Ему никакого дела не было до того, каким образом начался мир, по Моисею или Дарвину, и дарвинизм, который так казался важен его сотоварищам, для него был такой же игрушкой мысли, как и творение в шесть дней» [Толстой 1980, с. 396] Теория происхождения жизни на земле отождествляется автором с игрушкой – ‘предметом, используемом или специально изготовленном для игры’. Игра – ‘развлечение, забава’, нечто несерьёзное, неважное. Таким образом, эта фетишная метафора показывает маловажность для персонажа теории происхождения жизни.
Говоря о явлениях общественной жизни, писатель высказывает взгляд на революцию одного из своих героев: «Революция, в его представлении, не должна была изменить основные формы жизни народа…, революция, по его мнению, не должна была ломать всего здания, а должна была только иначе распределить внутренние помещения этого прекрасного, прочного, огромного, горячо любимого им старого здания» [Толстой 1980, с. 396] Здесь две метафоры: антропоморфная метафора, где революция отождествляется с живым существом, скорее всего человеком (модель «Политическое явление как человек») и фетишная метафора, представляющая привычный герою уклад жизни как здание (модель «Государственное устройство как архитектурное сооружение»).
Следующая анализируемая нами группа в субполе «Факты духовной культуры» – «Образ жизни людей». Образ жизни – это условия и особенности повседневной жизни людей, устойчивые формы социального и индивидуального поведения, нравственных установок и оценок в том или ином обществе, поэтому мы и отнесли выражения, описывающие образ жизни персонажей романа к субполю «Факты духовной культуры».
В романе «Воскресение» Л. Н. Толстой сравнивает жизнь людей разных сословий. На жизнь писатель часто смотрит глазами своих героев. Так о Катюше автор пишет: «За неё сватались, но она ни за кого не хотела идти, чувствуя, что жизнь её с теми трудовыми людьми, которые сватались за неё, будет трудна ей, избалованной сладостью господской жизни» [Толстой 1980, с. 9] Метафора «сладость господской жизни», скорее всего, восходит к узуальной метафоре «сладкая жизнь». Сладкий – ‘имеющий приятный, свойственный сахару, вкус’. Основой для возникновения сравнения качества жизни со вкусом еды послужила сема «приятный». Метафорический эпитет был создан по модели «Жизнь как продукт питания».
Описывает жизнь прачек, автор романа использует языковую метафору: «Она с соболезнованием смотрела теперь на ту каторжную жизнь, которую вели в первых комнатах бледные, с худыми руками прачки, из которых некоторые уже были чахоточные, стирая и гладя в тридцатиградусном мыльном пару с открытыми летом и зимой окнами, и ужасалась мысли о том, что и она могла поступить в эту каторгу» [Толстой 1980, с. 12]. Каторга – тяжёлые принудительные работы, на которые ссылались преступники. Метафора и эпитет реализуют модель «Жизнь как наказание».
Авторский эпитет рисует образ жизни проституток: «И с тех пор началась для Масловой та жизнь хронического преступления заповедей божеских и человеческих, которая ведётся сотнями и сотнями тысяч женщин не только с разрешения, но под покровительством правительственной власти, озабоченной благом своих граждан, и кончается для девяти женщин из десяти мучительными болезнями, преждевременной дряхлостью и смертью» [Толстой 1980, с. 13]. Эпитет «хронический» здесь употреблён в значении «постоянный». Отметим, что обычно это слово сочетается с названием какой-либо болезни или симптома. Таким образом, описываемая жизнь уподобляется болезни. Как болезнь – нарушение нормальной жизнедеятельности организма, так и жизнь уличных женщин невозможна без нарушения нормальной деятельности совести, то есть здесь воплощается метафорическая модель «Жизнь как болезнь».
Ту же тему Толстой развивает в развёрнутой метафоре: «На четырёх страницах … шло таким образом описание всех подробностей наружного осмотра страшного … разлагающегося трупа веселившегося в городе купца… Жизнь Катюши и вытекавшая из ноздрей сукровица, и вышедшие из орбит глаза и его поступок с нею – всё это, казалось ему, были предметы одного и того же порядка, и он со всех сторон был окружён и поглощён этими предметами» [Толстой 1980, с. 71]. Сначала в этом предложении сравниваются сразу несколько субъектов: перечисляются страшные, очень неприятные подробности, несущие объективно отрицательную коннотацию, и с ними в один ряд ставится образ жизни Масловой, уличной женщины, и то, как Нехлюдов поступил с нею, соблазнив и бросив совсем юную Катюшу. Такое сравнение возможно из-за общего отрицательного коннотативно-оценочного компонента всех субъектов: всё перечисленное гадко. Во второй части предложения перечисленные предметы осмысливаются как среда, в которой находится Нехлюдов. О них говорится, что Нехлюдов «был окружён и поглощён этими предметами». Окружать – быть той средой, в которой кто-нибудь живет. Поглощать – пропитавшись чем-нибудь, вбирать в себя. Таким образом, перечисленные предметы олицетворение среды, в которой живут герои, их образа жизни. В данной метафоре реализуется модель «Жизнь как вещь».
Толстой использует языковую метафору для обозначения привычного образа жизни: «Кроме того, что он чувствовал фальшь в этом положении просителя среди людей, которых он уже не считал своими, но которые его считали своим, в этом обществе он чувствовал, что вступал в прежнюю привычную колею и невольно поддавался тому легкомысленному и безнравственному тону, который царствовал в этом кружке» [Толстой 1980, с. 257]. Не только на привычность такой жизни для персонажа обращает внимание читателя автор. Колея – это углубление на дороге от колеса, много раз проезжавшего по одному и тому же месту. Ехать по колее удобно, выбившись из неё – трудно. Так и герою, пытающемуся изменить привычный образ жизни, очень тяжело продвигаться по новому жизненному пути. В данном случае метафора построена по модели «Жизнь как путь/дорога».
В заключение анализа группы метафор, с помощью которых автор воссоздаёт и характеризует образ жизни персонажей романа, проанализируем метафору, построенную по модели «Жизнь как смерть»: «Как ни ново и трудно было то, что он намерен был сделать, он знал, что это была единственная возможная для него теперь жизнь, и как ни привычно и легко было вернуться к прежнему, он знал, что это была смерть» [Толстой 1980, с. 293]. Прежняя жизнь, бессмысленная, бездумная сравнивается здесь со смертью, новая жизнь в помощи другим называется «единственной возможной» жизнью. Основой для сравнения стало то, что смерть – это «не жизнь», а Нехлюдов перестал считать настоящей жизнью свой прежний светский образ жизни. Таким способом Толстой противопоставляет образ жизни Нехлюдова до встречи с Катюшей в суде и после этого. Подобную метафору можно включить в круг метафор, несущих мотив насущных человеческих потребностей: жажды, голода, сна, а здесь – самосохранения.
В романе «Воскресение» Л. Н. Толстой если даёт, то очень точные, чёткие описания предметов, используется слова в прямом значении. Нами были найдены лишь два примера образных описаний предметов материальной культуры.
В первом примере автор сравнивает ботинки с зеркалом: «Обмыв там холодной водой мускулистое, обложившееся жиром белое тело и вытершись лохматой простыней, он надел чистое выглаженное бельё, как зеркало, вычищенные ботинки и сел перед туалетом расчёсывать двумя щётками небольшую чёрную курчавую бороду…» [Толстой 1980, с. 14]. Основу для такого сравнения дают общие признаки зеркальной поверхности и вычищенных ботинок – блеск и гладкость.
Во втором примере огни отождествляются с человеком, дающим обещания, возникает антропоморфная метафора: «Во всех трех домах теперь светились огни, как всегда, в особенности здесь, обманчиво обещая что-то хорошее, уютное в освещенных стенах» [Толстой 1980, с. 384]
Подводя итоги анализа предметного поля «Мир культуры», следует сказать, что, хотя группа примеров изображения фактов духовной культуры и предметов материальной культуры относительно невелика, модели составляющих её метафор разнообразны: нет только примера пространственной метафоры. Метафоры преобладают над сравнениями, что, возможно, свидетельствует о менее сильном стремлении писателя к конкретике, чем при изображении психологических состояний героев. Характерные для творчества Л.Н. Толстого мотивы важнейших человеческих потребностей проявляются в метафорах проанализированной группы.
Предметное поле «Мир природы».
В романе «Воскресенье» Лев Николаевич Толстой не раз обращался к объектам мира природы как ко вторичным субъектам при создании метафор и сравнений, мы обсуждали это при анализе других предметных полей. Мы нашли всего 5 примеров описаний собственно явлений природы, растений, животных, причём в тексте выразительные средства, как правило, сосредоточены на небольших участках текста, что будет видно по номерам страниц приведённых примеров.
Среди них представлены антропоморфные метафоры: «Солнце грело, трава, оживая, росла и зеленела везде, … липы надували лопавшиеся почки…» (с. 5); «Веселы были и растения, и птицы, и насекомые, и дети» (с. 6); «Еще, еще! – говорил Нехлюдов, радуясь на оживающие под благодатным дождем поля, сады, огороды» [Толстой 1980, с. 354]. Такие описания окружающей героев романа природы создают определённый эмоциональный фон для их переживаний.
При описании грозы автор воспользовался акциональной метафорой, создавая её по модели «Явление природы как действие»: «Изредка тучу разрезали молнии, и с грохотом вагонов все чаще и чаще смешивался грохот грома» [Толстой 1980, с. 354]. Основанием для сравнения появления молний и «разрезания» тучи стало кажущееся при взгляде на небо разделение его молнией на части.
Объекты неживой природы сравниваются с другими объектами природы: «Только сад не только не обветшал, но разросся, сросся и был теперь весь в цвету; из-за забора видны были, точно белые облака, цветущие вишни, яблони и сливы» [Толстой 1980, с. 210] или предметами материальной культуры: «Все как будто покрылось лаком: зеленое становилось зеленее, желтое – желтее, черное – чернее» [Толстой 1980, с. 354]. В обоих случаях основанием для сравнения стал цвет описываемых объектов. В первом случае, кроме цвета, главный и вторичный субъекты схожи также по форме и «консистенции», во втором – по яркости цвета. В обоих случаях автор создал фетишные метафоры.
Судя по немногочисленности примеров, метафорика изображения мира природы, носит в романе вспомогательный характер. Писателем используются модели «Явление природы как человек», «Явление природы как действие» и «Явление природы как предмет».
Выводы по главе
В ходе работы в тексте романа Л.Н. Толстого «Воскресение» были выделены и проанализированы многочисленные примеры использования вторичной номинации.
Стремление донести до читателя свою мысль максимально точно, характерное для творческой манеры Л.Н. Толстого, побуждало писателя прибегать к развёрнутым текстовым конструкциям, которые оформлялись им с помощью различных стилистических фигур, прежде всего эпитетов и сравнений, и сочетания этих средств. Для передачи всех оттенков эмоционального состояния персонажа Л.Н. Толстой создаёт целые тексты-метафоры.
Предметный мир романа Л.Н. Толстого «Воскресение» может быть разбит на три больших группы:
1) люди, их действия и состояния;
2) предметы и явления мира природы;
3) предметы и явления мира культуры.
Каждая группа в романе проанализирована нами с точки зрения использования автором метафоры.
Метафоры Л.Н. Толстого часто распространены, дополнены и пояснены. Автор создаёт целый текст в тексте, чтобы создать яркий художественный образ и вместе с тем быть предельно ясным и точным.
метафора толстой роман воскресение
Заключение
Задачи, поставленные в начале работы, были решены. Сделаны следующие выводы.
1. Метафора представляет собой очень интересный объект изучения, о чем свидетельствует огромное число работ в этой области лингвистических исследований. История изучения метафоры свидетельствует о многообразии подходов и принципов рассмотрения. Основы теории метафоры были определены еще в античности, и многие теоретические положения не утратили своего значения и в наши дни. Первое упоминание о метафоре, которая рассматривалась как, прежде всего, языковое явление, мы встречаем в трудах Аристотеля, Деметрия и Цицерона.
Конец XX века характеризуется возрастающим интересом к явлениям метафоры и процессам метафоризации языковых выражений. Объяснение этого явления интересует не только лингвистов – логики, философы, филологи, литературоведы, психологи обращаются к феномену метафоры, и в современной науке она занимает видное место. Интерес к метафоре способствовал взаимодействию многих направлений научной мысли и формированию когнитивной науки, занятой исследованием различных сторон человеческого сознания.
Вследствие этого метафора допускает разные толкования. Существует ряд различных концепций метафоры. Сделав обобщение, мы можем говорить о том, что метафора – это сжатое сравнение, состоящее в переносе значения одного объекта (или класса объектов) на другой объект (или класс объектов) на основе сходства какого-либо признака.
2. Метафора – универсальное языковое явление, присущее всем языкам и во все эпохи. Не существует, наверное, ни одного художественного произведения, в котором писатель не прибегал бы к метафоре. Метафора – это орудие и плод поэтической мысли. Она органически связана с поэтическим видением мира. Автор, создавая свое произведение, одновременно создает определенный, не похожий ни на какой другой, свой собственный мир. Не является исключением и творчество Л.Н.Толстого.
3. Рассмотрение метафорики романа Л.Н. Толстого «Воскресение» позволяет утверждать, что, несмотря на многообразие объектов, выступающих как главными, так и второстепенными субъектами метафорического переноса, образная система романа обнаруживает множество глубинных связей, проявляющихся в постоянном присутствии сквозных образов, общих категориях изображения реальности.
Предметный мир романа Л.Н. Толстого «Воскресение» может