Xreferat.com » Рефераты по зарубежной литературе » Духовный портрет личности писателя Леонида Андреева

Духовный портрет личности писателя Леонида Андреева

это тот же мотив. Вспомните: “Люди теснились, неуклюже толкаясь и топча ногами, нестройным, разрозненным движением валились на колени, вздыхали и с неумолимою настойчивостью несли попу свои грехи и свое горе… И вот невыносимой болью переполняется сердце Василия Фивейского, а кругом уже шумит тревожная, глухая молва о необыкновенном попе, оставляя после себя какой-то особый страх, надежду и ожидание. В соседней губернии, за сотни верст, кто-то уже заговорил о “новой вере”. И пылала в страшных муках душа Василия Фивейского. “Самое большое, самое важное предстояло перед ним и называлось оно – чудо. Туда не смела заглянуть его человеческая, все еще слишком человеческая мысль. Там была граница мысли. Там в бездонных солнечных глубинах неясно обрисовывался новый мир, и он уже не был землею”…» ( Гуревич Л. Литература и эстетика: критические опыты и этюды, М.: Русская мысль, 1912. С. 81).

155 Там же. С. 74.

156 Вересаев В.В. Сочинения: В 4 т. М.: 1948. Т. 4. С. 449–477.

157 Достаточно прочитать произведения «Бездна», «Мысль», «Молчание», «Он». С некоторой недоверчивой усмешкой в беседе с М. Горьким, который в отличие от Л. Андреева верил в лучшие стороны человека, писатель однажды скажет: «– Да сначала нужно ответить, где есть истина – в человеке или вне его? По-вашему – в человеке? И засмеялся: – Тогда это очень плохо, очень ничтожно…» (Горький М.А. Литературные портреты. М.; Л.: Гос. изд-во художественной литературы, 1959. С. 168.)

158 Андреев Л. Н. Жизнь Василия Фивейского // Избранное. М.: Сов. Россия, 1988. С. 92.

159 Франкл В. Е. Человек в поисках смысла. М.: Прогресс, 1990. С. 37.

160 Франкл В. Е. Человек в поисках смысла. М.: Прогресс, 1990. С. 183.

161 Андреев Л. Н. Жизнь Василия Фивейского // Избранное, М.: Сов. Россия, 1988. С. 115.

162 Андреев Л.Н. Указ. соч. С. 119.

163 Как подчеркивает В. Франкл: «смысл должен быть найден, но не может быть создан» (Франкл В. Е. Человек в поисках смысла. М.: Прогресс, 1990. С. 37.)

164 Андреев Л. Н. Жизнь Василия Фивейского // Избранное. М.: Сов. Россия, 1988. С. 87.

165 Андреев Л. Н. Указ. соч. С. 113, 114.

166 Там же. С. 123.

167 Там же. С. 125.

168 Там же. С. 138.

169 Андреев Л. Н. Жизнь Василия Фивейского // Избранное. М.: Сов. Россия, 1988. С. 116–117.

170 В повести мы читаем: «Но человек [отец Василий] не слышал и молчал, и вдохновенным было светлое лицо его. Он грезил дивными грезами светлого, как солнце, безумия; он верил верою тех мучеников, что восходили на костер, как на радостное ложе, и умирали, славословя… Радость, радость, радость! (здесь и далее, курсив мой)». И вновь мы встречаем мотив радости, которая предшествует попытке воскресить мертвого Семена Мосягина: «Радость! Радость! Он [Василий Фивейский] смотрит на гроб, на церковь, на людей и понимает все, понимает тем чудным проникновением в глубину вещей, какая бывает только во сне и бесследно исчезает с первыми лучами света. Так вот оно что! Вот великая разгадка! О радость, радость, радость!» И далее, когда отец Василий смотрел на вдову и детей погибшего, «он точно наслаждался ее безмерною мукою – так весел, так ликующ, так дерзко-радостен был его стремительный взор» (Андреев Л. Н. Жизнь Василия Фивейского // Избранное. М.: Сов. Россия, 1988. С. 123, 136, 137).

171 Мережковский Д. Акрополь: Избранные литературно-критические статьи. М.: Книжная палата, 1991. С. 193.

172 Там же. С. 100.

173 Андреев Л.Н. Жизнь Василия Фивейского // Избранное. М.: Сов. Россия, 1988. С. 90.

174 Там же. С. 91.

175 Мережковский Д. Акрополь: Избранные литературно-критические статьи. М.: Книжная палата, 1991. С. 194.

176 Андреев Л. Н. Жизнь Василия Фивейского // Избранное. М.: Сов. Россия, 1988. С. 116–117, 103.

177 Андреев Л. Н. Богданов А. В. Между стеной и бездной. // Собрание сочинений: В 6 т. Т. 1. Рассказы 1898–1903 гг. М.: Худож. лит., 1990. С. 18.

178 «Вытянув шею вперед, о. Василий с высоты своего огромного роста впивался в старуху глазами и молчал». «О. Василий молчал, низко склонив голову; и был он огромный и черный на фоне тускло белевшего окна…». После очередной перипетии с женой «На другой день о. Василий был таким как всегда, – холодным и спокойным, и ни словом не вспоминал о случившемся» (Андреев Л. Н. Жизнь Василия Фивейского// Избранное. М.: Сов. Россия, 1988. С. 91, 94, 103).

179 Андреев Л. Н. Жизнь Василия Фивейского// Избранное. М.: Сов. Россия, 1988. С. 86.

180 Там же. С. 100.

181 Там же. С. 104.

182 Там же. С. 90.

183 Там же. С. 78.

184 Там же. С. 82.

185 Там же. С. 126.

186 См.: Церковный вестник. 1904. 2 сентября. №36. С. 1137.

187 «И тихо стало. И громкий скачущий хохот прорвал тишину, ударил в спину попа – и со страхом он обернулся. – Ты что? – испуганно спросил он, отступая. Идиот смеялся. Бессмысленный зловещий смех разодрал до ушей неподвижную огромную маску, и в широкое отверстие рта неудержимо рвался странно-пустой, прыгающий хохот: “Гу-гу-гу! Гу-гу-гу!”» (Андреев Л. Н. Жизнь Василия Фивейского // Избранное. М.: Сов. Россия, 1988. С. 126).

188 Цит. по кн.: Франкл В. Е. Человек в поисках смысла. М.: Прогресс, 1990. С. 88,127,317

189 Рисуя личностный портрет Василия Фивейского, писатель-символист дает герою следующую характеристику: «Главная и непоправимая беда священника Василия Фивейского не в бесчисленных и фантастических бедах, а единственно в том, что он глуп; не просто не умен, а именно глуп, потому что истинная глупость заключается не столько в отсутствии ума, сколько в его несоответствии с прочими свойствами души, главным образом, с волею» (Мережковский Д. Акрополь: Избранные литературно-критические статьи. М.: Книжная палата, 1991. С. 193.).

190 Там же. С. 193.

191 Для писателя была характерна мысль о том, что догмат любви и добра нельзя прямо вывести из суммы догм. У Андреева добро, как и красота, создается талантливыми людьми. Они руководствуются не только рассудком, но и особой интуицией, помогающей сделать свой выбор в непредсказуемых обстоятельствах жизни См.: Леонид Андреев: Материалы и исследования. М.: Наследие, 2000, С. 255.

192 Подобным доказательством в пользу рассудочного поиска истины героями андреевских произведений может служить образ Анатэмы из одноименной пьесы: «Не потому, будто бы, Анатэма – заклятый, что он жаждет Истины, а потому, что он не имеет в себе иного органа для приобщения к царству Истины, кроме ума… Итак, жаждущий высшей правды, снедаемый, подобно демону Пушкина и Лермонтова, тоскою о святых добра, Анатэма оказывается теперь уже олицетворением рассудочного начала в человеке» (Гуревич Л. Литература и эстетика: критические опыты и этюды. М.: Русская мысль, 1912. С. 74, 75).

193 Эволюционным продолжением бунтующего священника против Бога является теперь уже не верующий человек, а анархист, – Савва Тропинин из одноименной повести. Решив уничтожить все духовные ценности разгоряченной толпы, якобы предвещая построить новую систему вещей, бунтарь Савва тоже обречен на погибель. Как нам представляется, Л. Андреев, в повести «Жизнь Василия Фивейского» показывает недоступность познания высшей справедливости, а в пьесе «Савва» показана невозможность жизни вообще без каких либо духовных ценностей. Сознает это толпа или действует бессознательно, так или иначе, она убивает того, кто посягнул на их культурное достояние.

194 См.: Вересаев. В. В. Сочинения: В 4 т. М.: Госполитиздат, 1948. Т. 4. С. 449–477.

195 Андреев Л. Н. Жизнь Василия Фивейского// Избранное. М.: Сов. Россия, 1988. С. 102.

196 Там же. С. 100, 104.

197 Там же. С. 105.

198 Там же. С. 105.

199 Короленко В. Г. О литературе. М., 1957. С. 363.

200 Андреев Л. Н. Жизнь Василия Фивейского // Избранное. М.: Сов. Россия, 1988. С. 139.

201 Но, в отличие от всех трагически заканчивающих жизнь бунтарей, сам Леонид Андреев, предлагаемые решения и исходы героев не считает выходом для человечества. Сам бунт, по Л. Андрееву, оправдан, но не все следуемые выводы и решения он принимает.

202 Там же. С. 141.

203 Камю А. Бунтующий человек // Бунтующий человек. Философия. Политика. Искусство. М.: Политиздат, 1990. С. 136.

204 Отсюда только как бы методом от противного, но все же сказывается влияние положительного героя из рассказов М. Горького. В переписке с Чеховым Горький подчеркивал необходимость усилить в литературе героическое начало, создавать образы, способные пробудить людей к активному социальному действию. «Право же, настало время нужды в героическом, все хотят возбуждающего, яркого…» (XXVII, 113) (Горький М. Собр. соч.: В 30 т. М., 1954. Т. 28. С. 113). «Образ сильного и гордого человека, который станет “владыкой жизни”, у Горького не похож на одинокого, презревшего “толпу” индивидуалиста в поэзии декадентов (“Весь мир – в его сердце; вся боль мира, все страдание людей – в его душе, – говорит Горький. – Зло и грязь жизни, ложь и жестокость ее – его враги; все часы свои он щедро тратит на борьбу…Не жалей себя – это самая гордая, самая красивая мудрость на земле”)» (Крутикова Н.Е. В начале века. Горький и символисты. Киев: Наукова Думка, 1978. С. 33).

205 Литературное наследство. Горький и Леонид Андреев: Неизданная переписка. М.: Наука, 1965. Т. 72. С. 184–185.

206 «У каждого страдания и горя было столько, что хватило бы на десяток человеческих жизней, и попу, оглушенному, потерявшемуся, казалось, что весь живой мир принес ему свои слезы и муки и ждет от него помощи, – ждет кротко, ждет повелительно», «И так стыдно ему было, как будто он совершил все эти преступления, какие есть в мире, он пролил все слезы, он истерзал и изорвал в клочки человеческие сердца…» (Андреев Л. Н. Жизнь Василия Фивейского // Избранное. М.: Сов. Россия, 1988. С. 105).

207 Это тоже своеобразный выход, но не такой, какой бы предложил М. Горький. Человек из элегии Горького никогда не сможет сказать: «Будь что будет – все равно!» Гордый и смелый он отдаст свои «часы» активному преобразующему деянию. Но у Л. Андреева о. Фивейский, как выразился сам автор, все же «сломлен, но не побежден». Это призыв к читателю.

208Мережковский Д. Акрополь: Избранные литературно-критические статьи. М.: Книжная палата, 1991. С. 190.

209 Это и бунт, бомба Саввы Тропинина, или отчаянные попытки бросить вызов недосягаемым нравственным идеалам, за которыми как бы стоит некий высший разум, – как это делают Анатэма и Иуда Искариот, по одноименным пьесе и рассказу. Проблема состоит именно в том, что в попытке «совладать» с судьбой герои произведений терпят поражение. Но сам героизм попыток бунта обоснован и призван вызвать сочувственное отношение.

210 Неудивительно, что у А. Камю бунт творит некую ценность. Безусловно, учитывая революционные симпатии Л. Андреева, автор повести согласился бы с утверждением А. Камю: «…Сегодняшняя история с ее распрями вынуждает нас признать, что бунт – это одно из существенных измерений человека. Он является нашей исторической реальностью. И нам нужно не бежать от нее, а найти в ней наши ценности» (Камю А. Бунтующий человек // Бунтующий человек. Философия. Политика. Искусство. М.: Политиздат, 1990. С. 133).

211 Туманишвили Г. Леонид Андреев. Рассказы. // Новое обозрение. 1904. № 6710.

212 Как проницательно заметил А. Камю: «Поскольку трон Всевышнего опрокинут, бунтовщик признает, что ту справедливость, тот порядок, то единство, которое он тщетно искал в своей жизни, ему теперь предстоит созидать своими собственными руками, а тем самым оправдать низложение Бога. Тогда-то и начинаются отчаянные усилия основать царство людей…» (Камю А. Бунтующий человек Философия. Политика. Искусство. М.: Политиздат, 1990. С. 136). За шесть лет до своей смерти Л. Андреев напишет сказку «Земля», где и будет утверждать взгляд на осуществление правды и справедливости руками людей.

213 Однако это не означает нигилизм. Воспитанный на гуманистических идеях В. Гаршина, Л. Андреев, уж конечно, не мог проповедовать анархизм и смерть, о чем свидетельствует, например, такое произведение как «Красный смех», написанное в знак протеста против бессмысленных смертей на войне, так как смерть – конец всего, и человеку нет от нее спасения. Однако пока человек жив, быть может, есть какие-то устои жизни, есть смысл жизни, есть в ней что-то твердое, верное, осмысленное? Если найти этот смысл, быть может, исчезнет и ужас перед небытием, перед тьмою смерти? Л. Андреев задавался и жил этими вопросами. Он, прежде всего, отстаивал ценность жизни. Потому что, быть может, в течение ее, – можно найти смысл. В течение своей жизни, – он его упорно искал…

214 «Небо охвачено огнем. В нем клубятся и дико мечутся разорванные тучи и всею гигантскою массою своею падают на потрясенную землю – в самых основаниях своих рушится мир. И оттуда, из огненного клубящегося хаоса, несется огромный громоподобный хохот, и треск, и крики дикого веселья. “Все умерли!” – мелькает последняя мысль» (Андреев Л. Н. Жизнь Василия Фивейского // Избранное. М.: Сов. Россия, 1988. С. 140.

215 Вот некоторые зарисовки к личностному портрету Л. Андреева, как он воспринимается одним из критиков: «в надменном писателе» «Л. Андреев – взвинченный, стремительный, с рассудочно-художественными замыслами, взлетающими и рассыпающимися, подобно разноцветно-огненной ракете, пущенной в черное ночное небо»), «Пессимист Андреев…» (Гуревич Л. Литература и эстетика: критические опыты и этюды. М.: Русская мысль, 1912. С. 64, 79).

216 Цит. по кн.: Храпченко М. Б. Творческая индивидуальность писателя и развитие литературы. М.: Советский писатель, 1975. С. 79.

217 Горький М.А. Литературные портреты. М.; Л.: Гос. изд-во художественной литературы, 1959. С. 174.

218 Горький М.А. Литературные портреты. М.; Л.: Гос. изд-во художественной литературы, 1959. С. 174.

219 Цит. по кн.: Андреев Л.Н. Проза. Публицистика. М.: Олимп: Издательство АСТ, 2000. С. 585, 594.

220 По свидетельству его сына, Л. Андреев проникновенно признавался, что с самого начала творческого пути «пустынею и кабаком была моя жизнь, и был я одинок, и в самом себе не имел я друга. Были дни, светлые и пустые, как чужой праздник, и были ночи, темные, жуткие, и по ночам я думал о жизни и смерти, и не знал, чего больше хотел – жизни или смерти. Безгранично велик был мир, и я был один – больное тоскующее сердце, мятущийся ум и злая, бессильная воля… я всегда любил солнце, но свет его страшен для одиноких, как свет фонаря над бездною. Чем ярче фонарь, тем глубже пропасть, и ужасно было мое одиночество перед ярким солнцем. И не давало оно мне радости – это любимое мною и беспощадное солнце… Жизнь страшная и непонятная вещь» (Цит. по кн.: Андреев В. Детство. М., 1963, С. 156–158).

221 Андреев Л. S.O.S.: Дневник (1914–1919); Письма современников (1917–1919); Статьи и интервью (1919); Воспоминания современников (1918–1919). М.; СПб.: Atheneum; Феникс, 1994, С. 22, 24.

222 Андреев Л. Н. Из дневника. Русский сборник. Париж, 1920. С. 151,152.

223 Ж.Годфруа. Что такое психология: В 2 т. М.: Мир, 1996. Т. 2. С. 137–138.

224 Андреев. Л. Н. На реке // Собрание сочинений: В 6 т. М.: Художественная литература, 1990. Т. 2. С. 181.

225 Андреев Л.Н. Баргамот и Гараська // Избранное. Л.: Лениздат, 1984. С. 12.

226 Андреев. Л. Н. Праздник // Собрание сочинений: В 6 т. М.: Художественная литература, 1990. Т. 2. С. 191.

227 Андреев Л.Н. Жили-были // Избранное. Л.: Лениздат, 1984. С. 79

228 Андреев. Л. Н. Весенние обещания // Собрание сочинений: В 6 т. М.: Художественная литература, 1990. Т. 2. С. 473, 481.

229 Мережковский Д. Акрополь: Избранные литературно-критические статьи. М.: Книжная палата, 1991. С. 193.

230 Цит. по кн.: Великовский С. В поисках утраченного смысла. Очерки литературы трагического гуманизма во Франции. М., 1979. С. 59.

231 Чуваков В.Н. Предисловие // Андреев Л. Н. Рассказы, повести и фельетоны. М.: Моск. рабочий, 1983. С. 14.

232 Чуваков В.Н. Предисловие // Андреев Л. Н. Указ. соч. С. 16.

233 Душеполезное чтение. 1905. Январь. С. 593.

234 Неоднократно Л. Андреева и литературные критики упрекали в «запутанности в недодуманных мыслях и недоношенных образах», где «прибой писательского темперамента вылился в набор горячечно-кричащих, противоречивых, зачастую бессмысленных или мутных слов и фраз» (Гуревич Л. Литература и эстетика: критические опыты и этюды. М.: Русская мысль, 1912. С. 68). Так, упреки в недостоверности психологических образов и характеров героев были относительно произведений, «Сашка Жигулев», «Анатэма»: «Двоится идейный замысел писателя, – как скользкий хамелеон, переливается всеми цветами радуги представший перед ним призрак современного Князя тьмы. Л. Андреев не умеет допытываться чего-нибудь определенного от родившихся в нем психологических образов. Он сам не знает правды о своих героях. Лишенный серьезной умственной дисциплины, он бессилен сосредоточить и свое воображение. Перебивают друг друга противоположные идеи, рвутся мысли, путаются характеристики» (Гуревич Л. Литература и эстетика: критические опыты и этюды. М.: Русская мысль, 1912. С. 75).

235 Гуревич Л. Указ. соч. С. 72.

236 Литературное наследство. Горький и Леонид Андреев: Неизданная переписка. М.: Наука, 1965. Т. 72. С.179.

237 Мережковский Д. Акрополь: Избранные литературно-критические статьи. М.: Книжная палата, 1991. С. 189.

238 См.: Журнал «Былое». 1924. №24. С. 168.

239 Чуковский К. Из воспоминаний, М.: Советский писатель, 1959. С. 263,264.

240 Цит. по кн.: Андреев Л.Н. Проза. Публицистика. М.: Олимп: Издательство АСТ, 2000. С. 570, 571.

241 Воровский В. В. Литературно-критические статьи. М., 1956. С. 288–311.

242 Великий писатель, следуя методу от противного, приходит к заключению, что отсутствие высшего морального абсолюта неизбежно ведет к невыносимым мукам совести героев и смерти. Причем совесть рассматривается как внутренне присущая человеческой личности категория человеческой натуры. Она-то и ведет при преступлении против нее к невыносимым мукам, в иных случаях – к помешательству, а в иных – к самоубийству. У Л. Андреева герои, в частности, доктор Креженцев из «Мысли» тоже, провозглашая «смерть Бога», в конце концов, запутывается в собственной «всесильной» мысли и как расплата за нравственное преступление – стоит на грани помешательства. В «Мысли» (1902) Л. Андреев как бы смеется над своим героем, который спешит с поспешными выводами о «смерти Бога» отвергнуть моральные абсолюты. Драма героя происходит в самом рассудке, в рамках его же собственной мысли. Герой более поздней пьесы «Океан» (1910), крайний индивидуалист с претензиями на сверхчеловека Ницше, хочет освободиться от законов и норм общества, что выливается в поиски нового Бога и новой морали. Подобные мотивы звучали и в пьесе «Савва» (1906).

243 King H. H. Dostoyevsky and Andreev: Gazers Upon the Abyss. New York, 1936. P.81.

244 Камю А. Миф о Сизифе // Бунтующий человек. Философия. Политика. Искусство. М.: Политиздат, 1990. С. 61.

245 Там же. С. 61.

246 Там же. С. 136.

247 Волжский (Глинка А.С.). По поводу нового рассказа Леонида Андреева // Журнал для всех. 1904. №7. С. 430.

248 Цит. по ст.: Богданов В.А. Писатель редкого таланта и мужества // Андреев Л.Н. Избранное. М.: Сов. Россия, 1988. С. 14.

249 Цит по кн.: Камю А. Миф о Сизифе // Бунтующий человек. Философия. Политика. Искусство. М.: Политиздат, 1990. С. 41.

250 Вернер И. И. Профессор Гарнак о сущности христианства // Вопросы жизни. 1905. Апрель–май. С. 160–162.

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: